Земля

Далеко-далеко к востоку от Дикого, на безлюдных землях между старых гор, страфили живут всё больше бурые и чёрные оперением, белогрудые, и их угодья тоже обнесены стеной, чтобы кто сдуру не залез, себе на погибель. Это Ришка рассказывает. Орк верит - хорошая, врать-то ей за какой корыстью. Научного или хозяйственного присмотра за летуньями там давным-давно уже не ведётся, по девчуриным словам, и Ййр полагает, что время от времени кто-нибудь тревожит то далёкое белогрудое племя. Орк только догадывается, что не многие пакостники потом возвращаются прихвастнуть редкой добычей. И второй мыслью - надеется, что тамошней холостёжи так же нечасто выпадает развлекать себя лихой воздушной игрой с объеденными человечьими головами. Прапрабабушка и тёзка темнолицей Эри тоже носила под шеей белую отметину наподобие широкого полумесяца. И до старых лет сердито хохотала над островными урожденцами, которые вздумали называть горами щербатые кручи Страфилева края. Ййр улыбается, вспомнив её. Савря наконец-то дождалась подходящего ветра и знай сигает с веранды под горку. Непонятно, чего больше в её прыжках - веселья или упорства; как видно, короткие мгновения почти настоящего полёта стОят малость ушибленных лап и задницы. За Саврю Ййр спокоен: родилась и подрастала в крылатом племени - значит, падать мастерица, иначе нельзя. Бугайчик и тот вконец умаялся, бегая туда-сюда со своей машинкой для светописи, никак целую плёнку исщёлкал на слёткины упражнения. Кончаются ли вместе с плёнкой человечьи силы, уходит ли нужный свет за матёрую землю, вместе с тяжёлым солнышком - Сэм, трудно дыша, садится на верхнюю ступеньку крыльца, прислоняется плечом к перильцу. - Я сейчас, Риш, - произносит орк. - Приду, ещё расскажешь, где-как страфили живут. Спустя один Саврин прыжок "на удачный ветер" бледноглазый возвращается на веранду, подаёт Сэму кружку: - Уработался, на-ка, не сохни. Задумавшийся о чём-то человек слегка вздрагивает, но питьё берёт и коротко говорит "спасибо". В кружке опять варварская подслащенная заварка, на этот раз с отчётливым хвойным привкусом, тепловатая, разбавленная из бака водой. С первого же глотка Сэм понимает две вещи. Первое: ни один по-настоящему уважающий себя человек не стал бы такое пить, может быть, кроме Рины и её странного деда. Второе: это питьё - именно то, что ему прямо сейчас нужно, чёртово невозможное совершенство. Может быть, если не считать его чаем... а назвать про себя каким-нибудь совершенно иным напитком, к которому истинные чайные правила применять вовсе необязательно... - Эй! Эй! - мимо проносится Савря, азартно покрикивая. Скок - через две ступеньки, скок-скок - по дощатому полу, скок - на приставленную табуретку, скок - на широкий перильный поручень с отметинами её же когтей - и новый прыжок. Судя по весёлому орчанскому присвисту, прыжок этот исключительно удачный. *** А в тысячах вёрст к юго-западу отсюда, оказывается, крылатые тоже ещё есть, живут и худо-бедно множатся, хотя и не похоже это житьё на страфилью волю. Затевалось-то оно вроде как тоже для их защиты и спасения, затевалось куда как на широкую ногу, а вышло как уж вышло, понимает Ййр из Ришкиного рассказа. Учёные люди возвели целые купола из прочных железных сеток, высокие и просторные, и возле тех куполов за десять лет успел вырасти свой маленький людской городок. Большинство научной писанины о страфилях происходит аккурат из-под тех куполов. Рина называет тех крылатых словцом "инкубаторские", и голосок у неё делается печальный. Вновь появившаяся на веранде Савря вслушивается, склонив голову набок, не спешит снова прыгать. Влезает тихонько на лавку, чтобы прижаться к орчьему боку, и подсобщик кладёт ей руку на узенькое пернатое плечо. - Плохо пропащим, где нет Брата. Худо гиблым - нет Матери, - произносит страфиль медленно, нараспев, будто складывая заклинание. И от этих слов, а может, и от того, как два этих не-человека сидят рядышком, такие разные во всём и с одинаковым выражением на несхожих лицах, у Арины в горле встаёт комок. *** От ласкового ли солнца, от сытной еды или просто от своей природы Савря растёт с такой скоростью, что одеяльное гнездо в уголке делается ей тесно. Ййр сдвигает "царь-койку" в сторону, чтобы ей удобнее было спать. Для настоящего высокого полёта слёточьи крылья пока ещё не годятся, но во время лесных вылазок у Арины не раз сердце ёкает при виде того, как Савря перелетает по ветвям на самой верхотуре. Как хорошо, что Сэм фотографирует эти удивительные изменения. Отенком глаз и цветом оперения юная страфиль всё больше напоминает Рине самого Ю, Восходящего Ветра, и орк однажды подтверждает её догадку: - Так старикан Ю нашей Савре получается прадед, по матери. - А Эри? - Вроде трёхродная тётка. Рина задумывается, не станет ли крылатым тесен Страфилев край, не начнётся ли вырождение через несколько поколений, когда потомки дедушкиных спасённых уже все плотно породнятся, но, пожалуй, в ближайшие десять-пятнадцать лет можно не волноваться об этом чересчур пристально. У Ибрагима Стахова, конечно, и на сей счёт были некоторые идеи и планы, пусть при нём и не сбывшиеся - но дорожка-то проторена. Ринин черновик движется к завершению, но ей отчаянно не хочется покидать остров надолго. При помощи госпожи Брук ей удаётся получить по почте нужные каталоги и заказать новый генератор - той же фирмы, что и прежний: надёжная всё же вещь, ведь отработал свой век много дольше установленного гарантией срока. А к нему ещё - маленький водогрей для кухни. Всё это добро обещают доставить и установить никак не меньше, чем через месяц. А некоторые вещи Рине хочется перевезти сюда из дома в Фэйри-вью; может быть, в них и нет никакой срочной необходимости, но как было бы здорово, если бы они тут были! Та самая гирлянда с красными и золотыми фонариками. Узорчатый плед. Пара керамических кружек в синей и зелёной глазури. Дедушкины пластинки и его "походная" вертушка - проигрыватель, угнездившийся в коричневом чемоданчике. Несколько любимых книг... Рина встаёт из-за "Рояля" - стопка чистых листов за эти несколько летних недель успела истаять вдесятеро. Нужно пополнить кружку добрым чаем. На кухне Ййр присматривает за варящейся молодой картошкой, мурлычет что-то тихонько себе под нос. Рина с удовольствием отмечает, что последние отметины на руках у орка совсем уже зажили. - Ййр, а где Савря? - Да Кнабера на гулянье утянула, к козам. Говорит - я летать учусь, а ты, человек, поучись пешком ходить негромко. Навести себе чаю - дело недолгое, но девчура что-то медлит. - Ведь ты не против, если я буду приезжать пожить здесь? Ох, Ришка, добрая ты косточка. Неужели так тебе холодно живётся в широком мире, что припала в самом деле охота к островному житью? - Да хоть насовсем. Дом широкий, не подерёмся, - отвечает Ййр осторожно. Девчура двигает на столе толстый цветной журнал, по которому люди делают разные большие покупки. Улыбается: Ййров ответ пришёлся по нутру. - Хочешь, тебе что-нибудь закажем? - Всего вроде в достатке... подумать надо. - Может, тебе бы хотелось, не знаю, новый диван? Ййр взглядывает на Рину с некоторым недоумением. Царь-койка крепкая и совершенно точно из всех лежаков самая роскошная; и потом, как Брук попрёт через залив подобную огромадину на своей газолинке? Хотя вот для доставки нового генератора, о котором тоже было немало разговоров, Ришка с Брук, посовещавшись, решили нанять Эсгринову вместительную посудину. - Куртку бы зимнюю. На мороз. У Рона такая была, хорошая, на меху, носил да похваливал, всю первую вахту. Моя чесоточная тоже ничего, только в стужу под неё много поддёвок надо. - Давай посмотрим, что тут у них есть, - решительно говорит Ибрагимов отродышек, усаживается за стол и придвигает к себе цветной журнал с торговлями. "Ведь ты не против, если я буду приезжать пожить..."? Вот бывает забавно. Большинство островных наёмников Ййра-орчару, скажем так, терпели. Ну и у Ййра до них был терпежу мешок и сверху торбочка. Что до тех, которые бы не терпели - таких почему-то не было; может, Ибрагим их отбраковывал, или сами они не особо-то просились. Юзуфу, насколько Ййр помнит, его бог не велел особо нос воротить; Юзуфов бог говорил, что все твари земные по сердцевинке-то одинаковые. Тут бог, конечно, маху дал отчаянно, но зато от этого наставления у Юзуфа с орчарой и обращение у них было вполне дружеское. Рон Финч, бывало, пошучивал зло - может, думал, Ййр не понимает. Но в общем тоже был ничего человек, умный, учёный. Жаль, не вышло ему прожить хоть вторую вахту, жаль, а то бы, может, со временем и сдружились... Элис вот привыкала долго, крутая она, сердитая - так и на других наёмников огрызалась, даром что они тоже люди. А тут девчура хорошая своей вольной волюшкой, даже не внаём, приезжать пожить хочет! "Я, - говорит, - буду приезжать"... - то есть одна, что ли? Про бугайчика-то ни полсловечка. Странно это или нет, но пора бы уже потыкать картошку: отмякла ли уже от варки до вкусной съедобности. Не, пока сыроватая. Тем временем Ришка выискала в своём журнале какой-то бешеный тулуп для снегокатчиков и сватает его Ййру. С виду тулуп и тулуп, застёжка только людская модная. - Нравится? - Ага. На картинке и цвет видный, огнистый, - отвечает Ййр, прикидывая, хватит ли у него отложенных людских денег на это приобретение. - Можно, я его тебе подарю? Думаю, и дедушка был бы рад, что у тебя будет новая хорошая куртка. Ййр усмехается. От Ришкиных слов о подарке орчья рука сама собою потянулась - будто поправить давно уже несуществующую смоляную косу. Сивая щетина на голове отросла уже длинняво, но пока держится торчком. До кос ей ещё до будущей весны расти, чего доброго. А рука-то - надо же - вспомнила.