Земля

Мамушка всегда говорит: чем еда злее, тем она сытнее. Если это и вправду так, то Савря сегодня напитается, наверное, дней на восемь вперёд, как только убьёт этого злющего барсука! Первым наскоком Савря промахнулась, и теперь с едой приходится драться; неопрятная серая шкура с беловатым подпушьем, плотный жир, как это бывает к осени, сильное мясо, крепкие кости, страшный голос, острый и опасный дух - побробуй-ка возьми-ка! А вот и попробует. Савря от своего не отступит. Уворачивается от барсучьей пасти, обманывает зверя, скачет, не давая уйти, подлетает почти с кувырком и наконец , изловчившись, рвёт когтями затылок и горло злому обеду. Тут и заголосить бы хвастливо, но юная страфиль только сдержанно клекочет, чтобы не привлекать к своему успеху лишнее внимание. Темнолицая Эри свободно ещё дозволяет Савре охотиться на окраинах собственных угодий, а вот её летун при редкой встрече зыркает так, как будто может и трёпку задать, хотя вряд ли в самом деле осмелится. Убитый барсук тяжёл для того, чтобы водрузить его на удобную древесную развилку для чинного поедания, поэтому жрать придётся прямо с лесной травки - по карйней мере начать; добраться первым делом до горячей печени и сердца - при мысли о такой славной пище рот у Саври живо сыреет от слюны и будто сам собою улыбается. Только перевести маленечко дух... По привычке страфиль даже оглядывается, чтобы посмотреть на Ййра-Землю, хотя сегодня Брата Пропащих с нею нет, а Савря вовсе не впервые разгуливает одна в поисках добычи. Нынче у Земли полон дом незнакомых людей: Риша объяснила, что привезли с матёрой суши какое-то э-лек-три-че-ство, и теперь оно у них будет. Да. Не уедь Сэм Кнабер, так наверняка кто-нибудь мог бы сегодня отправиться на гулянье вместе с Саврей. Без Кнабера Савре иногда всё ещё бывает немного не по себе, особенно в сильный дождь или вечерами. Однажды при игре в домино она от неясной печали произнесла памятным кнаберовым голосом: "Дубль-пусто", так Риша отчего-то вдруг вздрогнула, и побелела, и попросила больше так не делать на её слуху. Под различные собственные думанья Савря принимается потрошить барсука, и дело это не из самых лёгких, если без привычки. Вот к примеру этот язвец-барсучище перед осенью успел накопить сколько-то жиру, а добрая Риша, наоборот, сделалась чуть костлявее и шустрее. И отрастила космы подлинней - при знакомстве они едва доходили до середины шеи. Через полных восемь дней после Кнаберова отъезда Рише отчего-то вдруг вздумалось научиться рубить дрова для печки, так она не взяла привычный деревянный чурбачок, а выволокла из Дальней каморы облезлый толстоногий стул, на котором прежде всё были свалены вещи Сэма, и изрубила этот стул прямо-таки на растопку! Сперва у Риши получалось не очень, Ййр молчком отобрал у неё тяжёлый колун, взамен сунул в руки маленький ловкий топорик, поправил ей замах, и тогда дело сразу пошло на лад. Барсука впервой разделывать - и то употеешь, а Риша наверное будет помогать Ййру-Земле разбирать на части высохшие мёртвые деревья и таскать эти части в сарай - печке на зимний прокорм. Риша теперь умеет. Всё-таки люди не бывают без чудинки - Савря вспоминает, как её славная, умная бескрылая подруга, уже разделавшись со стулом, внезапно его пожалела до настоящих отчаянных слёз; хорошо, Ййр-то рядом был, поджал Ришу к своему боку и отвёл в дом, не дав споткнуться. Бывший стул Савря сама догадалась подобрать в корзину, ни щепаньки не пропустила, и обе домовые печи быстренько потом с ним управились. Приноровившись, страфиль с хрустом вскрывает барсучью грудину, чтобы добраться до самых лакомых частей. Если уж рассуждать о чудачествах, то как можно взять в толк, что Ришке и Брату пропащих, таким умным и сильным, какие-то осклизлые персики из банок нравятся больше вот этой настоящей еды? Скажем, под самую ночь после рубки стула она, Савря, уже было задремала, потом встрепенулась - ночь-полночь, а они персики едят, разговаривают тихонечко. Сидят на царь-койке - Земля с ногами забравшись, поверх клетчатого одеяла, Риша - с краешку. Наклоняются в очередь над жестянкой, чтобы сахарная жижа не капала куда не нужно, выуживают жёлтые персики уже со дна. А когда персики подъедены, Риша, хлюпнув носом, говорит едва слышно какие-то несуразные человечьи слова: вроде она не прямое отродье своему дедушке Ибрагиму, а совсем дальняя родня, почти сразу после рождения оставшаяся почему-то одинёшенька. Вот уж это выдумка, так и на свете-то не бывает. Осталась бы одинёшенька - давно не жила бы. - Где же ты Ибрагиму-то не родная, - возражает Земля мирно. - Как есть старшачья косточка. Старикан Ю, помнишь, тоже сразу признал. О том большом и удивительном человеке из древних времён, вольные летуньи до сих пор рассказывают своим детям разные удивительные случаи. А Эри недавно даже начала именовать Ришу не просто Ньи-меньшая, а Ньибрагим, "маленькая Ибрагим"... А как отросла Ййрова красивая пёстрая щетина на голове! Густая, торчком - почти не видать четырёх рубцов, прежде таких приметных. Уличная шапка даже топорщится. А внутри самого дома Ййр теперь, бывает, даже удивляется, проходя мимо умывального зеркала - хмыкнет, улыбнётся. Будто сам себя радуется видеть... Мысли Саврины успевают шибче, чем её когти, но вот наконец она подцепляет самую требуху, и тут уж думать становится некогда. За кушаньем, впрочем, ни одна здоровая страфиль не скучает! *** Четверо парней из холостой ватажки проносятся над самыми макушками деревьев - Савря настороженно вскидывает голову. Хоть бы не увидели, ещё отнимут почти целого барсука, страшно, жалко! Вот бы увидели - удивились бы Савриной удаче и сноровке, похвалили бы своими звонкими голосами!.. Ах, увидели. Возвращаются через мгновение, заложив лихие воздушные петли кто во что горазд - Савря ещё не завтра так научится. Обрывают полёт - кто на пропевших от веса кленовых ветвях, кто - прямо на земле, а ещё двое - на недавней валежине. Савря вскакивает на барсучий бок, распрямляет ноги, покрепче вцепившись когтями в мясо, дыбит перья и громко шипит со злым присвистом. Парни хохочут. - Гроза, гроза! - Берегись, сейчас хвосты нам повыдерет! - Кто это тут бросил этого жирнявого язвеца, что слётка сердечко скушала? Рыжий Ки тоже здесь. Савря твёрдо решает выдрать ему хвост при малейшей возможности, а ещё лучше - выцарапать оба нахальных зелёных глаза, но рыжий только тишком соскакивает с валежины на землю, набирает побольше воздуху в грудь и ничуть не громче остальных говорит: - Чистой Смерти передай... Хохот обрывается, и как будто прочая троица разом вспоминает о каких-то неотложных серьёзных делах, но мчаться так уж сразу прочь было бы ужас как невежливо. - ... что славный денёчек, - заключает Ки, понизив голос ради наступившего молчания товарищей. - Славный, славный, - подтверждает чернопёрый парень с ветвей. Другие двое соглашаются важными голосами, что денёчек ещё какой славный, и Савря очень им удружит, если передаст Чистой Смерти это известие, когда её увидит. И они улетают, будто засмущавшись. Савря встряхивается, провожает их злым взглядом. Немного помедлив, принимается за печёнку. Вот же простое и ясное страфилье слово - Ки. А как его передашь на человеческом языке? "Проблеск ясной зари, но не тот, что самый первый, а который за ним, и кора молодой сосны"? Вот люди навыдумывали... *** Спустя недолгое время возникает некоторая трудность. Мамушка оказалась права: злая еда действительно очень сытная. Савря наелась так, что даже неохота шевелиться. Звериная кровь - нутряная, липкая - присыхает на лице до самого лба, чуть стягивая кожу, а барсука осталось ещё много - больше, чем она сумеет утащить. Не успевает юная страфиль как следует обдумать, как ей теперь следует поступить - до её слуха доносится негромкое: - Доедать будешь? "Проблеск ясной зари, но не тот, что самый первый, а который за ним, и кора молодой сосны", оказывается, потихоньку вернулся, как видно, что-то себе смекнув насчёт величины Савриной добычи. Савря слегка выгибает шею, приподняв перья на голове, и глядит на рыжего мрачно, в упор. - Сильная охотница, убила язвеца, сердце съела, - замечает Ки и уточняет: - язвечье. Язвечье сердце съела. - Видно, голодный, - говорит Савря. - Голодный, - соглашается рыжий, подтянув слюну. - Видно, ты плохо охотишься! - насмешливо восклицает она. Ки смеётся мелким шершавым смехом, точь-в-точь как сосновая часть его имени. Ну разве можно сердиться на такой хороший смех! - Доедай, чего оставила, - разрешает Савря, широко поведя крылом. Над последними годными остатками они решают зарыть барсучью башку в ближнем муравейнике, чтобы потом удобно было ею играть. Савре неохота признаваться, что в лихой воздушной игре она пока не принимала настоящего участия и вряд ли покажет настоящую ловкость. Вздохнув несколько раз от сытости и досады, она всё же говорит: - Я ещё не смогу хорошо играть. Недавно летаю... - Жалко, - склоняет голову Ки. Длинный хохольник у него на затылке едва можно различить по тусклому сизо-лиловому переливу да по паре самых длинных перьев. - Ай как жалко... А то давай я у тебя башку выменяю? Савря делает надменный вид, мол, сам понимаешь, за какие же это сокровища я, могучая охотница, соглашусь тебе отдать такую прекрасную башку?! - Дивная штука, - говорит рыжий и сам уже явно сомневается, стоит ли того барсучья голова. - Тут недалеко в дупле припрятана. Я вихрем слетал бы. - Что за штука, отвечай, - велит Савря. Парня разбирают сомнения, но дивный промен давненько уже лежит в дупле безо всякого толку, а заполучить такую башку очень желается; ничуть не меньше охота и впечатлить серую охотницу - без всяких врак, ведь убила же она целого язвеца! К тому же самой Чистой Смерти она приёмыш... Ки щурит глаз со значением: - Челюсть злого врага. Чистая Смерть сама его убила, сама прибрала. Бабка моя Ици-Молния только челюсть успела вырвать, а может, враг мёртвый был уже. Такой замечательный промен никак нельзя упустить. Савря ещё пыжится только для виду, потому что ей отчего-то очень приятно, как Ки на неё глядит. - И что за враг был? - Злой, злой, злющий. - Человек? - Да. Вроде человека, только бабка другим словом называла: ронфинчь. Вот как интересно! И точно, Ййр-Земля несколько раз упоминал такое странное название. Савря не прочь взглянуть на челюсть этого ронфинчь. - Неси, - говорит она. - А я башку постерегу. Ки улыбается, трёт измаранный в барсучьей крови нос, мигает прекрасными зелёными глазами. - Я вихрем!.. Чтобы в ожидании не скучать, Савря принимается отделять барсучью голову от позвоночника и заодно думать, как здорово будет принести челюсть-промен домой. И расспросить Ййра о старинной победе над злым-злым-злющим врагом под названием ронфинчь.