Земля

Рина довольна проходящим днём. Сегодня управились с крупным нужным делом, а оно, как это бывает, потянуло за собою ещё многие меньшие необходимости, но всё удалось порядком, "чинарём", по Ййрову словцу. Грузовичок-моторка у Джона Эсгрина знавала лучшие времена, но посудинка и впрямь достаточно вместительная для доставки на остров нового генератора. К тому же может ловко подойти к берегу. Рина мимолётно задаётся вопросом, отчего дедушка Ибрагим, с его дальновидным умом, не позаботился об удобном постоянном причале, после того, как временные мостки первых лет Страфилева края пришли в негодность? Наверное, чтобы было поменьше беспокойства для крылатого народа, решает она, и мысль кажется ей верной, а потом рассуждать о давно прошедших временах становится не очень-то сподручно. Госпожа Брук тоже здесь; именно она и подводит Эсгринову лодку к берегу, а для подмоги в дальнейших трудах на посудине мнётся паренёк-подросток с мрачным лицом. Паренёк очень похож на господина Эсгрина, такой же чернявый и горбоносый: Рина решает, что это его сын - может быть, тот самый "младший Эсгрин" из рассказа Брук об опасном похождении юнцов, якобы замороченных нечистой силой. Впрочем, Ййр поглядывает на мрачного подростка равнодушно, лишь молча кивает ему в знак приветствия. Обоим чужакам явно неуютно становится при виде любопытной Саври, взлетевшей на крышу лодочного сарайчика. Рине впервые приходит на ум, что найдёнка уже и в самом деле может нагнать на неподготовленного человека страху. Даже хорошо, что Савря почти сразу же отпрашивается у Ййра погулять: возня с генератором, видно, показалась ей скучным и непонятным делом. Старого "генерала" Ййр уже с утра сумел выкорячить вон из дому. Рина расстаралась навести в чулане-склепе примерную чистоту. Новый генератор всё же поменьше и полегче своего предшественника, да и топливо он должен расходовать гораздо скромнее, если верить его документам. Старший Эсгрин помогает всё подключить и проверить - и генератор, и кухонный водогрей - и поясняет порядок необходимых действий просто и понятно. Рина благодарна этому человеку, хотя и отмечает невольно: Джон всё это рассказывает, обращаясь к ней, в то время как Ййр стоит ближе и внимательно смотрит мастеру в руки. - Старый генерал громче бурухтел, - замечает орк вполголоса. - А этот тихушник. - Тоже преимущество, - кивает Рина. - Если лампочки теперь поменять какие... погляжу, в хламовнике было несколько штук, в картонках. Они же от времени не перепортились? - Не должны, - Рина замечает, как в углу кухни переминается младший Эсгрин, точно не знает, постоять ли ему столбом или лучше всё же присесть где-нибудь, не мозолить глаза. За всей вознёй Джон и госпожа Брук как-то забыли представить его по имени, и называют просто - Малой, пусть даже он уже почти с отца ростом. Паренёк чуть заметно поёживается и старательно отводит глаза, чтобы не таращиться на орчару. - Да вы пока присядьте, - сжалившись над ним, произносит Рина, и парень, пробормотав нечто неразборчиво-вежливое, пристраивается на ближайшую табуретку. *** При людях и особенно в дому Ришка сегодня живёт совсем по-старшаковски, отрадно поглядеть и послушать. - Вы ведь не откажетесь пообедать и выпить чаю с нами? - говорит она людям, и те действительно не отказываются. Ещё бы, после такой работы. От Ришкиных речей, от этого "с нами", орка так и забирает теплынь. А не по многим дням ведь уедет девчура, маленькая старшачка - вчера аккурат достучала свою книжку про житьё крылатых на этой дикой земле. Уедет, и как знать, надумает ли в самом деле когда-нибудь вернуться. Мало ли у неё там жизни, на матёрой суше. Опять же и Сэм Кнабер там, а он, видать, близенек был Ришиному сердцу - и хорошо, что перед его отъездом людята всё-таки не расплевались-то насовсем. Обед с чаем собирают быстрый и щедрый: длинные макароны с помидорной густой подливой, магазинный сыр, тушёнка, разные мелкие сласти и утрешний Ришкин пирог с яблоками. Ййр ещё на овощник смотался за луковицей, морковками и зеленью: за добрую помощь угощать - правильное и приятное дело, даже если ты, горхатова тварь, много лет уже не живёшь по правскому орчьему обычаю. Впереди сегодня ещё труды: Риша ловко и легко договорилась с Джоном Эсгрином, чтобы забрал старого генерала - может, тот ещё частично сгодится для каких-нибудь надобностей, а такую громаду спустить бережно со станционной горки да уложить в лодку можно только артелью. Совсем не хочется нынче думать о том, что Ришка вскоре покинет дом, и дикую землю, и Саврю, и милых коз, которые давно уж привыкли принимать угощения из её человечьих рук, и одну глупую горхатову тварь с башкой, пёстрой от седины. На что уж к бугайчику-то прикипел - так и ныло бы теперь нутро, если бы к Ришке не прикипел втройне. *** Остаток Савриного дня происходит с весельем, которому даже сверх сыта набитый живот не помеха. Челюсть ронфинчь оказывается напрочь бесполезной вещью, но выглядит она загадочно и хранит при себе почти все зубы. Толковой истории о "злом, злом, злющем" враге от рыжего Ки не удалось добиться - обычная баюльная баечка из тех, которыми всякий страфилий дом полон, когда подрастает пискло: шлялась-де по острову очередная беда на ногах, умышляла ли погубить крылатое племя, или готовила дрянь-клетку на вольных летуний, или к примеру таскала да поедала глупых маленьких страфилят, если родители недосмотрели. А шкура у беды была каменная, вроде панциря - когти сломишь, да не убьёшь! Только Земля не потерпела такой неправды. Только Мать Гиблых поднялась-то за детушек. Только Брат Пропащих выследил беду и не спустил обиды. Ййр-Чистая смерть любого врага убьёт и съест, если это самим крылатым вдруг оказывается не под силу. Савря всё же решает выменять челюсть на язвечью башку в своё полное владение: в отличие от объеденной башки, эту некрупную штуку можно удобно зажать в лапе и принести домой, а там уж Ййр сам в точности расскажет, как было дело. Пока до закатного часа остаётся время, они с Ки успевают немного поиграть в башку - с ленцой и передыхом, поскольку оба объелись, и больше на высоких подскоках, чем в воздухе - а после припрятать её в муравейнике. Отчего-то желая удивить Ки как следует, Савря даже зовёт его с собой - проведать Мину Скромницу и Мэгз Шалунью, и рыжий действительно поражается её храбрости, ведь среди его холостой ватажки ходит об этих зверях захватывающе ужасный слух. Будто больно смелых охотников та, что с пятном, сбивает с лёту страшным ударом, а вторая добивает острыми копытами, а потом они вдвоём пожирают неуберёгшегося летуна, не оставляя ни перьев, ни даже косточек. Именно по этой причине вся их широкая луговина ограждена гремучими брякалками, и на шее у каждой тоже штука со звоном, ведь не могла же Чистая смерть оставить крылатых без ясного предупреждения. Впрочем, ни одного имени якобы сожранных козами летунов Ки припомнить не может, и Савря крепко подозревает про себя, что страшный слух - та же брякалка, которые Ййр сам и вешает, показывая, где баловаться не следует. И потом, Мэгз в самом деле умеет бодаться; об этом уж точно крылатые предупреждены, а остальное парни могли и сами додумать. Будь Ййровы бывшие люди настолько опасны, разве стал бы он их держать на острове - умной Савре-то это совершенно ясно. Савря бесстрашно любуется Минькой и Мэгз с оградного столбика, хоть и неловко ей там стоять, держа в когтях промен-челюсть. Козы дают на себя посмотреть, не подходя близко - косятся с неудовольствием на Ки, замершего в ветвях ближайшей берёзы. Мэгз сердито кричит, и рыжий, поёжившись, охает тихонько. Да, Саврина храбрость ещё как его впечатлила, по лицу даже видно. *** С кривой сосны под станционной горкой рыжий улетает будто нехотя - или так кажется, из-за сегодняшнего объеденья. Ничего, будут и у Саври такие же сильные и широкие крылья, вот тогда и станет понятно, чей полёт удалее... Задумавшись, юная страфиль постукивает своим новым приобретением об толстый сук. Отсюда видно, как по тропке с ближней стороны моря идут рядышком Риша и сама Чистая смерть. Риша говорит радостно и горячо, разом и ртом, и руками, а Чистая смерть слушает; можно бы, пожалуй, слететь прямо к ним, но Савре пока охота побыть здесь со своими мыслями. Удивительно, сколько же этих мыслей у неё теперь расплодилось - то ли от растущей взрослости, то ли от хитрого людского языка. Человечья речь, конечно, происходит от пешего хода и не годится для летучей стремительной жизни, но ведь и страфилья речь плохо приспособлена к дружбе с людьми и к долгому житью в земном доме, решает Савря. Недаром даже утреннее обещание Ришка с Ййром всегда голосят, высунувшись с веранды! Риша и Ййр не идут сразу в дом - сворачивают набрать яблок и о бок ходят там, среди молодых деревьев, как раз столько, чтобы Савря всласть надумалась. *** Эсгрин-старшой сегодня всю дорогу величал Ришку "госпожой Стаховой", а когда она попросила его обходиться без церемоний, то "госпожой Ариной" - вон как проняло матёрого мужика от её новой старшаческой повадки. Эсгрин-малой, пожалуй, самый умный из той злосчастной компашки, с которой Ййру довелось свести этим летом некоторое знакомство - тот только глазами хлопал да потел в онемелом ужасе. Уж верно, не хотел ехать, да и поперёк родительской воли переть пока не осмелился. А как справили все труды, да как проводили Брук и Эсгринов с дохлым старым генералом - и "госпожа Арина", славный человек, рассказывает Ййру, что она задумала привезти сюда на Дикий, раз у них теперь полно электричества. В числе прочего - и вертушку с музыкой. И машинку такую хитрую, чтобы шмот стирала (наверное, машинка тоже будет с музыкой, поскольку у неё есть барабан). А для убеждения научного народа нужны будут ещё диктофоны. И вот такая кинокамера - штука вроде как похитрее даже Кнаберовой светописной, но Риша уж выучится с ней обращаться. А может, для верности притащить сюда пару крупных учёных, хотя бы из того городка с куполами в сеточку, где кое-как живут инкубаторские страфили - пусть сами поглядят и послушают! Лишь бы не померли от удивления, когда Савря пожелает им доброго утра и пообещает в ближайшее время не убивать! Ййр смеётся, живо представив эту картину. Ришка подхватывает смех, будто любимую запевку. - Лучше яиц оттуда наворуй, - советует Ййр. - Ты говорила, родители-то их не рОстят. Запхала бы хоть парочку под куртку, прямо к голому животу - и сюда обратно ходу. Я бы вдових упросил, чтобы хоть высидели. А там уж вырастим, на крыло поставим. Наши-то помогут. Риша глядит на Ййра точь-в-точь такими глазами, как Савря - на хорошенький радужный пузырь, и рот приоткрывает совсем так же. - Ты меня навёл на ТАКУЮ замечательную идею... - произносит она, растягивая слова. - Если только всё получится, и когда я опять приеду... Слушать бы и слушать. Верить бы и верить в её непременное возвращение. Не иначе как от этой замечательной идеи с крадьбой инкубаторских яиц она встаёт на цыпочки, протягивает руки и запросто обнимает Ййра, почти на нём повиснув. Ох, Риша ты, Риша, добрая косточка. *** Только они успевают, взойдя на кухню, сложить свеженабранные яблоки в глубокую миску, как является Савря. Если об учуканном по самый лоб лице позволительно сказать, что оно сияет - то Саврино личико сияет не хуже электрической лампочки. Только от лампочек обычно не разит барсучьей требухой. Левая Саврина нога лихо стучит об пол, потому что в когтях зажата какая-то кость, вроде бы старая. - Барсука взяла, - первым делом восхищается Ййр. - И сердце съела! - хвастает Савря. - Ты же не могла съесть целого барсука, - говорит Рина. - Я Ки угостила, - отвечает Савря и уточняет специально для Рины: - он парень. Рыжий. Плохо поохотился. Был голодный. А где э-лек-тричество? Риша говорит, что они вызовут электричество, когда оно понадобится - к примеру, светить в лампах или быстрее чайника нагреть воду для мытья посуды. Что же это за штука такая полезная, Риша чинарём объяснить не может. - Элис мастерица, и то мне растолковать не сумела, - Ййр пожимает плечами. - Потом уж махнула рукой и говорит: там махонькие чёртики сидят педали крутят. Но это уж пошутила, я понимаю. Не чёртики. И не колдунство - Элис-то не чародейка. Риша от этих слов смеётся - необидно и не очень громко. Орк, тоже фыркнув, придвигает к раковине табурет, чтобы Савря пока хоть немного приумылась. Та перенимает старую кость крыловыми пальцами и кладёт пока на краешек стола, прежде чем воспользоваться умывальником. Скоренько надрызгавшись и оттерев запястными сгибами лицо, Савря вдруг понимает, что в кухне как-то очень тихо. - Господи, это что? - произносит Рина. - Это нижняя челюсть? Чистая смерть молчит, и только кивает чуть заметно, два раза: вверх-вниз, вверх-вниз. - Но ведь она не от животного, - говорит Рина так, как будто ей бы очень хотелось сейчас напропалую ошибиться в этом вопросе, и как-то бочком присаживается на подлокотник кресла. Савря не сомневается, что Ййр-Земля сейчас всё расскажет - ведь понял же в один миг, что сегодня она пообедала барсуком! - но Земля молчит и еле-еле качает головой: влево-вправо, влево-вправо. - Это мне Ки принёс, за барсука, за башку, - говорит она. - Это ронфинчь! Ййр снова чуть заметно кивает, будто бы против воли. Савря чувствует, что дело неладно. Значит, тем нужнее всё как следует выяснить, чтобы у Ришки не было такое смертельно сосредоточенное лицо при таком странном голосе, но вот беда: нужных слов Савре почему-то не подобрать, а Ййр будто вовсе растерял человечью речь, сел за стол, подвинул пальцем челюсть подальше от края, гладит подошедшую Саврю по голове, а дышит медленно и неглубоко. И уши у него поджались как-то книзу. *** Ну давай, наври ей, - старательно позабытый голос Рона Финча не исходит от его дурацкой челюсти, а раздаётся где-то прямо меж ушей. Ишь ты, голос-то совсем как живой, полувежливый-полунасмешливый, как оно бывало, когда Рон был уже вкрай раздражён, но ещё старался держаться. - Наври, тебе даже стараться особо не нужно, вон как она хочет, чтобы ей наврали. У орков конечно лобная кость толщиной четыре вершка, а потом сразу затылочная, но ты справишься. Гляди, она уже сама себе историю сейчас сплетёт, а ты знай хмыкай да соглашайся; давай, спасай всё, что тебе ещё дорого. Савря прижалась к орчьему боку. Риша же, подъязычное маслице, и впрямь старается соорудить из Рональдовой челюсти ладную байку, и смотрит на Ййра так, словно просит ей помочь. - Рон Финч же погиб в море. От несчастного случая... давно. - Десять лет, - выговаривает Ййр. - Ты поди маляшкой была. Они искали, да не нашли. Ронов шмот я нестираный вынул и в берегу положил. И обувку, которая тут была... У его была запасная. Вот так. Вот что нашли. А больше ничего. Через время признали вроде, что в море нырять пошёл и утоп. - Почему ты так сделал? - спрашивает Риша, и голос у неё никакой боязни не выдаёт - вообще ничего не выдаёт, если уж честно. Ибрагим тоже так умел. Но он старый был. "Потому что я дурачина", - думает Ййр, но вслух передаёт другими словами: - Потому... не хотел, чтоб на правду вышло. Рона-то я прибрал всего... кроме челюсти. - Ици-Молния вырвала, - вставляет словечко Савря. - Ки её внуч. Сказал, Ици не знала, живой или мёртвый ронфинчь. И вырвала. Ййр взглядывает на Ришку - не вырвет ли её саму при таких известиях. Но по виду не скажешь. Как будто ей даже полегчало чутка. - Так это Ици убила Финча? Его убила страфиль? Шальные горхаты. - Не, - говорит Ййр. - Я. Орк кладёт руки на стол перед собой и рассматривает: суставы, костяшки, короткие ногти без каёмки, отверделая от работы кожа вокруг ладонных ямок, а с тыльной стороны - тёмные жилки. - Хорошо, ладно, - произносит Риша и кивает самой себе. - Так значит, это был очень... трагический... несчастный случай? Ведь ты не хотел его убивать. "Ещё какой несчастный", - думает Ййр. Но не ответить правды под этими двумя взглядами - слишком лютое бесчестье, чтобы потом продолжать дышать. - Не хотел бы, так не убил бы, - говорит Ййр, обращаясь к своим рукам и к рональдовой челюсти. Ох, верно говорили старые орки: разок умолчишь - сотня врак потом за горло возьмут. Ййр раньше не понимал. Теперь понял. Снова тихо. Только и слыхать, как Ришка осторожно дышит носом. - Ронфинчь был враг, - говорит Савря. Ришка так и хватается за её слова. - Йир! Финч... он сделал что-то плохое? - Не сделал, - сглатывает сухим горлом. - И не был он мне врагом. Не был. Не знаю. - Нужно подумать, - Риша встаёт, не шатнувшись. Рассовывает по карманам пару яблок. - Пойду навещу коз.