Истории Кипящих Островов

Беспамятство разгоняется теплом тела, ритмичной пульсацией чужой крови в венах и пугливым стуком сердца, которое никак не может вернуться к нормальному ритму. Человеку трудно потерять почти все чувства кроме тактильных, даже если Филипп уже давно не человек, но ещё сложнее оказывается принять, что сотни лет работы над идеальным планом рухнули в одно мгновение и всё, что осталось от некогда могучего Императора — комочек отвратительной, зелёной слизи, забравшийся под кожу так называемому племяннику. Радует то, что в отличие от любого другого существа, тело Хантера принимает чужеродный элемент охотно и стремительно, хотя не то чтобы у Филиппа было с чем сравнивать. Он не может сказать с чем это связано: с неестественной природой гримволкера, с родством ортрета, а может даже с так называемой «любовью», которой даже после всего произошего у Хантера нашлось место. Это и смешно и глупо одновременно — едва не погибнув и пережив столько мучений, мальчишка всё ещё где-то в глубине души желает чтобы увиденное оказалось страшным сном. Чтобы он снова был с дядей, единственный и неповторимый, оригинальный племянник. В своём собственном разуме Белос немного слукавил, но никогда не признается, пусть Хантер и похож на его брата внешне, куда больше сходств добавлял характер. Способность даже на пороге гибели искать хорошее в своём убийце и надеяться на лучшее. Несмотря на желание захватить контроль как можно быстрее, Филипп начинает постепенно. Сначала с движений рукой — ей владеть легче всего, тёмные отростки обвили мышцы в первые дни, полностью подавляя команды хозяина. Правда приходится быстро прекратить, ведь окружающие замечают странный тремор, а Белосу совершенно не нужно быть обнаруженным раньше времени. На эксперименты остаётся только ночное время, когда мальчишка скрыт от чужих глаз и смертельно устал сам по себе чтобы заметить, как части его тела постепенно действуют не по воле мозга. Платой за это служит необходимость выслушивать непрекращающиеся разговоры о дружбе, любви, желании спасти оба мира и о прочих вещах от которых хочется рассмеяться. Белос терпит, да и голосовые связки всё ещё ему неподвластны. Единственный плюс в том, что время в таком состоянии он чувствует крайне смутно, полностью сосредотачиваясь на том, чтобы клетка за клеткой поглощать чужое тело, оставляя всё меньше шансов на сопротивление. Это почти подобно тому, как влияние Императора распространялось по Островам, но куда более ничтожно, если подумать. Когда Хантер замечает неладное, он уже слишком увязает в путах, чтобы об этом сообщить. Филипп оттесняет его медленно, в то время как глупый гримволкер принимает странную реакцию своего собственного тела за человеческую болезнь. Очень наивно, но крайне удобно. Неладное обнаруживается, когда мальчишка просыпается от крика, который Филипп конечно же любезно заглушает, ведь невежливо будить весь дом посреди ночи из-за такой мелочи. Всего лишь возвращение любимого дяди и долгожданное воссоединение семьи. Хантер с трудом пробирается к ванной комнате, ещё не до конца понимая, что больше не двигается самостоятельно, а потом закрывает дверь на замок, включая свет. Белос снова глушит крик, с разочарованием замечая, как по чужому лицу ползёт болезненно-знакомый шрам из зелёной гнили, а большие, красные глаза медленно загораются голубым. Хантер больше не кричит. Может не в состоянии, а может просто сильно напуган и Филипп пользуется этим, медленно проводя пальцами по лицу и взмахивая руками. Держать контроль просто как никогда и это служит подтверждением того, что чужое тело наконец-то в его власти. Бесповоротно и окончательно. Голубоглазый мальчик улыбается в зеркало щербатой улыбкой и тихо проговаривает: — Видишь, Хантер, дядя никогда тебя не бросит. В этом мире нельзя полагаться даже на саму смерть. Что-то, а вернее кто-то глубоко внутри отдаётся болезненным ужасом.