ты показался мне коротким ливнем...

      От стен эхом отражается звук сброшенных на пол вещей; раскрытые книги и карта противно мнутся.       Зачесав короткие блондинистые волосы назад, мужчина с раздражением вновь раскрывает карту и читает, где его корабль предположительно находится. Квартместер стоял от него по правую руку, так же сосредоточенно читая карту и поглядывая на компáс.       Вот уже третьи сутки они бороздят Андаманское море, пытаясь найти зловещий остров, благодаря которому они смогут разбогатеть.       Ко-Таи считался островом Смерти — никто ещё не выходил оттуда живым, а разбитые корабли, по легендам, украшают берега. Остров с проклятой землей, воздухом и морем — мечта любого пирата, ведь даже простой камень с его земли будет на вес тысячи золотых.       — Это бессмысленно, Хонджун. — вздыхает квартместер, протерев больные глаза и захлопнув компáс, что и так крутился без остановки из-за сбитого магнитного поля этих вод. — Пора возвращаться. Запасы заканчиваются и команда уже истощена от бесконечного тумана.       — Я обязан найти его, Сан, — капитан хмурится. — благодаря Ко-Таи я смогу обеспечить своим людям хорошую жизнь. Кроме проклятий и самой Смерти нам ничто не поможет.       Сан понимающе кивает.       — Но ты и так создал условия на Авроре лучше, чем в большинстве королевских покоев. Не балуй людей слишком много.       Хонджун бросает на квартместера раздражённый взгляд прежде, чем обернуться на крики, доносящиеся с палубы.              — Капитан! Капитан! — в каюту влетает высокий шатен с повязкой на глазу. — Вы должны это увидеть!       Нахмурившись, Хонджун хватает со стола револьвер и ускоренным шагом направляется на палубу, замечая скопившихся возле борта юнг. Протолкнувшись сквозь команду, капитан выходит к борту и осторожно выглядывает, замечая возле корабля прекрасное создание.       — Остановитесь, — негромко молит невероятной красоты юноша. — прошу, остановитесь.       Команда за спиной капитана тихо шепчется, а некоторые и вовсе испускают поражённые выдохи. Создание же смотрит обеспокоенными лазуритами ровно в глаза Хонджуна, а об воду бьётся мощный, полутораметровый рыбий хвост.       — Пройдёте дальше — погибнете, — продолжает юноша, прислонив худые ладони к кораблю. — не обрекайте себя на смерть.       Корабль шатается на лёгких волнах, продолжая путь, а ветер доносит мерзкий запах гнили.       — Какова вероятность того, что ты не врёшь нам, прекрасное создание? — Хонджун улыбается одним уголком губ, бесстыдно разглядывая юношу и дав команде за спиной лёгкий знак рукой.       — Вы можете пройти дальше, чтобы более не увидеть света, а можете развернуть корабль и не возвращаться сюда.       — Минги, — не отрывая взгляда от юноши. — разверни корабль.       Минги отзывается «есть, капитан!», и Аврора медленно разворачивается, но юноша так и продолжает плыть рядом с кораблём, не убирая от него рук.       — Даже не запоёшь мне, прекрасный? — улыбнувшись, Хонджун расслабленно опирается локтями о борт. — Нет желания утащить таких красивых людей под воду?       Мощный изумрудно-небесный хвост бьётся о воду, а острые когти слабо царапают корабль. Русал мечется, недовольно оглядывая пирата, и даже на секунду оголяет клыки.       — Не занимаюсь таким.       — Прекрасно.       Капитан отходит от борта, подав жест рукой, после чего в воду, прямо на юношу, падают тяжёлые сети. Команда начинает суетиться, доставая шипящего и пытающегося спастись русала на палубу.       — Он нужен нам живым до Клефтиса, — равнодушно проговаривает Хонджун, но изучающего взгляда с русала не сводит. — за него дадут много золотых.       Путь до Клефтиса займёт пятнадцать суток при попутном ветре, чуть дольше с непогодой.       — Капитан, — неловко откашливается впередсмотрящий. — трюм заполнен сырьём. Куда нам его девать?       — Привяжите к кормовой мачте. Посмотрим, обсохнет ли у него хвост.       Подчинённый тут же кивает и принимается помогать юнгам вытаскивать русала из сети. Прекрасное создание выпускает когти, шипит, бьётся хвостом и грозит клыками.       — И такое в жизни бывает, прекрасный. — ухмыляется Хонджун, оборачиваясь на команду. — Как выйдем из тумана, накиньте на него лёгкую ткань. Русалки крайне чувствительны к Солнцу. И не смотрите ему в глаза.       — Не связывайте, — тихо просит русал. — я не сбегу. Только не связывайте.       Хонджун оборачивается, заинтересованно оглядывая юношу. Команда замирает, ожидая приказ.       — Вяжите.       Последнее, что видит Ким прежде, чем развернуться и скрыться в каюте — блестящие лазуриты, полные обиды. Хонджун не может доверять этому созданию, никто не может. Русалки слишком хитры и не мало известных случаев, когда, пойманные в сети, они очаровывали людей. Пусть этот русал и помог им, спас от гибели — у них нет почвы для доверия.       Ночью Хонджун не спит, предпочитая стоять перед штурвалом и наблюдать за прекрасными звёздами. Горизонт полностью чист, из тумана Аврора вышла пару часов назад. Взгляд капитана то и дело натыкается на русала, привязанного к кормовой мачте, и в какой-то момент ему становиться чертовски дурно от этого вида. Хвост у русала обсох, из-под лёгкой ткани виднелись стройные ноги; его голова постоянно опущена, спина сгорблена, а изящные руки наверняка затекли от продолжительной, неудобной позы.       Закрепив штурвал, Ким оглядывает полностью пустые палубы — сегодня он разрешил всем подчинённым отоспаться, ибо не любил ночной шум от работы юнг. Спустившись с квартердека, Хонджун тихими шагами подходит к юноше и бесстрашно присаживается на корты совсем рядом, с пару секунд оглядывает уставшее лицо, дожидаясь, пока на него поднимут тусклый взгляд.       — Голоден? — тихо интересуется капитан. Он, конечно, и так позаботился о том, чтобы русалу дали такую же порцию, как и любому из команды, и его даже любезно покормил кок, в котором все души не чают.       — Нет. — хрипло и слабо.       Хонджун хмуро оглядывает его, подмечая достаточно тощее телосложение, и садится ещё ближе.       — Я освобожу тебя и перенесу в свою каюту, хорошо? — оповещает Ким, вынув из кармана небольшой нож и принявшись резать веревки.       — Мне некуда бежать, — сухо усмехнулся русал. — и некуда плыть. Нет смысла бежать от вас, даже если вскоре вы продадите меня.       Эти слова заставляют Хонджуна замереть, но, опомнившись, он убирает веревки и осторожно подхватывает ослабшего юношу на руки, унося в каюту. Да, он пират, один из великих, но он также и человек.       Осторожно уложив юношу на собственную кровать, Хонджун пару секунд разглядывает тусклую благодарность в лазуритах. Странное чувство в груди не даёт покоя.       Отчего-то Ким верит тому, что русал не сбежит. Эти слова, что ему больше некуда идти, звучали так отчаянно, что Хонджун грешным делом чуть не оттаял.       — У тебя есть имя, прекрасный? — осторожно интересуется капитан, а в ответ кивок и с улыбкой на устах:       — Сонхва.       — Отоспись, Сонхва. Я не буду связывать тебя на ночь.       С этими словами Хонджун встаёт и выходит из каюты, крепко закрывая дверцу и возвращаясь за штурвал.       Следующие два дня проходят словно в мутной воде — Хонджун постоянно отвлекался на странное чувство в груди, что росло с каждым разом, стоит ему взглянуть на Сонхва. Это было что-то, граничащее с желанием защитить это прекрасное создание и с желанием не подпускать его к своим людям. Ким несколько теряется в себе и, решив, что Сонхва применил на него свои чары, старался русала избегать.       К слову, Сонхва перестали связывать и он даже неплохо сдружился с коком, хотя Уён может, казалось, подружиться даже с жучком или рыбёшкой. Капитан вначале пытался выделить отдельное помещение для русала, лишь бы видеть его не так часто, но, увы, все спальные места заняты командой, а в его каюте словно назло были и гамак, и кровать.       Хонджуну ночами не спалось и он прогонял всю команду спать, желая побыть наедине с самим собой, стоя у штурвала. А Сонхва, словно нарочно действуя на кимовы нервы, полюбил ночью погулять по палубам корабля, разглядывая звёзды, о существовании которых он раньше и не знал.       — Капитан, — осторожно зовёт русал, — а что это такое?       Он смотрит в чистое небо, разглядывая раскинувшийся космос, и на пару секунд переводит взгляд на Хонджуна, что достаточно расслабленно облокотился о штурвал. Ким мысленно выругался, не имея особого желания видеть Сонхва и разговаривать с ним, но русал, видимо, никакого дискомфорта не испытывал, и потому вполне удобно уселся прямо на полу, возле капитана.       — Это, Сонхва, наши верные друзья, — Хонджун поднял взгляд до неба. — они зовутся звёздами. По ним мы определяем, куда нужно плыть, чтобы не заблудиться в морях и океане и чтобы не попасть в конские широты.       — Конские широты?..       — Да. Это воды, где ветер очень слабый. Попав туда, корабль может угодить в абсолютный штиль примерно на месяц, если не больше.       — Оу.       Сонхва более ничего не спрашивает, безостановочно любуясь бескрайним небом, а по истечению часа и вовсе ложится на спину, подложив руки под голову. Хонджун его не тревожит, лениво размышляя о том, что им нужно будет прикупить в Клефтисе. Этот разбойный город достаточно неплохо оснащён в плане торговли, все пираты, знающие это место, любили заглянуть туда раз в год, дабы прикупить или даже выкрасть, что пиратам под стать, оснащение для корабля или любое сырьё.       С рассветом команда, уже будучи бодрячком, выбралась на палубу и началась активная работа. Хонджун продолжал стоять у штурвала, с гордостью наблюдая за жизнью своих людей и тем, что они прекрасно знали свои обязанности и не были ленивы. Он определённо набрал отличных людей в этом году.       — Капитан. — слышится грубым голосом со стороны. — Нужно сделать остановку в ближайшем порту. Еда и ром почти на исходе, хватит лишь на три дня.       Хонджун поморщился. Уж что-что, а без рома будет тяжко. Оставив штурвал на подчинённого, капитан шустро спускается с квартердека и уходит в каюту. На столе уже раскинуты карты, одна из которых — мировая — прибита гвоздями. Раскрыв Розу ветров, Хонджун примерно прикидывает, где они находятся, и хмурится. До ближайшего порта идти полтора дня при попутном ветре, но этим портом служит Горм — далеко не самый приветственный для пиратов.       Выйдя на палубу, Хонджун сразу же встречается взглядом с подчинёнными, ожидающими прямых приказов.       — Штурвал на северо-запад. Движемся в направлении Горма. Минги, займись сетями. Нужно поймать хотя бы немного рыбы.       Получив указания, команда начинает суетиться. Хонджун поднимается на излюбленный квартердек, гордо наблюдая за трудящимся народом.       — Капитан. — слышится тихое со спины.       Хонджун мелко вздрагивает, на мгновения позабыв о Сонхва.       — Здесь вы рыбы не выловите. — продолжает русал.       — Я знаю, Сонхва, но нам ничего не остаётся. Мы слишком долго блуждали в океане.       Сонхва ничего не отвечает и, стоит Киму обернуться на него, он скидывает накидку с плеч и тут же бежит к борту, бесстрашно взбираясь на него и прыгая в воду. Хонджун с округлёнными глазами срывается следом, пока команда поднимает шум и брань, но Ким одаривает всех грозным взглядом — он не терпел неприличных слов на своём корабле.       Конечно, чего он ожидал, освободив пленника? Раньше он не допускал и выведения пленных из трюма, даже когда тот заполнен — можно было привязать их к столбам, но в этот раз его что-то остановило. Даже если Сонхва и оставался на Авроре, зная, что в один день Хонджун продаст его и вряд ли уж «в добрые руки», то, услышав, что вскоре будет остановка в порту, он решил сбежать.       Мысленно выругавшись, Ким, удостоверившись, что команда продолжает упорную работу, скрывается в каюте.       Остаток дня проходит вполне спокойно: весёлая команда, поя пиратские песни, дружно драит палубы и вычищает спальные места, лишь офицеры и капитан засели в каюте за небольшими кружками рома, обсуждая, куда далее держать путь.       — Дойти до Клефтиса необходимо, — хмурится Хонджун. — нужно пополнить оружейные запасы. Если повезёт, можем по пути от Горма до Клефтиса встретить продовольственный корабль. Украденное продадим в Коррумпе.       — Мы были во Франции пару месяцев назад, — Сан недовольно морщится, — легче продать всё в Клефтисе.       — В отличии от ЮАР Франция намного выгоднее. — вмешивается Уён, устроившись в гамаке. — К тому же в Коррумпе можно прикупить намного больше запасов еды, чем в Клефтисе. Какие пираты вообще будут торговать той же посудой или французскими винами?       Сан на замечание кока лишь закатывает глаза.       — Мы уже обговаривали эту тему ранее, Сан, — Хонджун устало потирает глаза. — то, что ты не любишь Францию, не меняет наш путь.       — Да, извините. — ссупится квартместер.       — И всё же нужно будет попытать удачу и вернуться в Ко-Таи. — мычит притихший Минги и отпивает рома.       — Ты думаешь, Сонхва в шутку остановил нас? — Уён подскакивает в возмущении, отчего едва ли не переворачивается в гамаке. — Он помог нам спастить, а ты предлагаешь вернуться?       — Уён прав, мы слишком рискуем…       Хонджуна грубо прерывают крики с палубы. Офицеры переглядываются с капитаном, и лишь Уён напряжённо тянется за ранее воткнутым в стену кинжалом. Далее слышится громкий голос вперёдсмотрящего, просящего капитана срочно выйти, что Хонджун и делает, вооружившись револьвером и саблей.       — Он вернулся! — ликует команда.       Нахмурившись, Ким подбегает к борту, возле которого столпилась команда, и в поражении раскрывает глаза — Сонхва, словно и в первый день, прислонился руками к кораблю.       — Поднимайте сети. — кратко просит русал и после тянет клыкастую улыбку.       Ю́нги тут же начинают суетится и под командованием Сана вытаскивают сети, что оказываются полными сельди. Хонджун же сбрасывает канат и Сонхва тут же крепко цепляется за него, и Ким, не без помощи Минги, поднимает русала на борт.       — Пытаешься завоевать мою любовь, прекрасный? — довольно улыбается капитан, помогая Сонхва опуститься на палубу.       — Нет, просто я знаю, что такое голод.       — Ты странный, Сонхва, — Уён приветственно улыбается, — обычно люди на твоём месте, сбежав, не возвращаются.       — Я и не человек. — русал тянет скромную улыбку. — Можно мне мою накидку?       Хонджун без задней мысли скидывает с себя излюбленную рубаху и накидывает на плечи Сонхва. Уён за спиной капитана щебечет что-то про искру между ними, но Сан благополучно накрывает ему рот ладонью.       С того вечера проходит двое суток и Аврора успешно ставит якорь на порту Горма. Отличный улов рыбы, любезно предоставленный Сонхва, не отменяет того, что нужно закупиться другой едой — одной рыбой питаться перспектива мало заманчивая. Однако, Сану удаётся продать половину улова, заработав пять сотен золотых, что было отличной суммой.       — Я начинаю испытывать симпатию к Сонхва, — с улыбкой признаётся Сан, подкидывая в руке мешочек золотых.       Уён, стоящий рядом с ним, возмущённо пыхтит и пихает его в плечо, заставляя Сана смеяться.       Они стоят возле Авроры, уже готовые зайти на борт и отплыть из этого не самого дружелюбного, но справедливого городка. Море приветственно шепчет им, а ветер то и дело порывает разлохматить их волосы.       — А что? — хохочет Сан, — Он красивый и добрый.       Секунда — и один несчастный квартместер летит в воду под визгливый смех кока.       — У тебя забавная команда, капитан, — слабо улыбается Сонхва, сидя с Хонджуном на краю борта и свесив стройные ноги. — я ещё не встречал таких пиратов.       — Мы славимся добродушием, — Ким с улыбкой наблюдает за тем, как Уён загибается от смеха, пока Сан, ворча на него, вылезает из воды. — агрессорами быть не имеет смысла. Страны не стоят на месте, развиваются, появляется новое оружие. Скоро век пиратов пройдёт.       Как бы грустно от этого факта не было — это правда. Хонджун понимал, что, спустя лет десять, придётся покинуть Аврору навсегда. Он и так в океане двенадцать лет, пять из которых является уважаемым капитаном, но всему приходит конец, как бы сильно этого не хотелось.       — Смысл тогда быть пиратами? — совсем тихо интересуется Сонхва.       Хонджун слышно усмехается.       — Ты знаешь отличие пирата от служащего королевству мореплавателя?       — Нет. — Сонхва оборачивается на него и внимательно слушает. Ким замечает искреннее любопытство в лазуритах.       — Пираты свободны. Мы никому не подчиняемся и никому не принадлежим. Делаем, что хотим, плаваем, где вздумается. А простые мореплаватели либо исследуют новые острова и пишут карты, либо перевозят товар. Разве в этом есть что-то, что заинтересует свободолюбивых?       Сонхва лениво пожимает плечами.       — Что насчёт тебя? — Хонджун лениво следит за активной жизнью порта. — Много вас… таких?       — Таких, как я, очень мало. Мы рождаемся, если родителями являются человек и разумная русалка. Есть и неразумные. Они очень похожи на сирен, но вместо иллюзии используют пение, и они не обладают человеческой речью. Остров, что вы искали — это родной дом всех неразумных, и если бы вы проплыли чуть дальше…       — Хорошо, мы будем обходить воды Ко-Таи стороной. — кивает Хонджун. — Но почему ты помог нам?       Когда последний из команды зашёл на борт, Аврора отплывает, и Ким помогает Сонхва слезть с борта.       — Потому что неразумные русалки очень жестоки. Они сначала топят корабль, а после издеваются над каждым человеком. Остров вдоль и поперёк в костях. Последние пару лет я останавливал корабли.       Медленным шагом они перебираются в каюту.       — И тебя не раз ловили? — Хонджун скорее утверждает, раскрывая толстую дверцу и пропуская русала внутрь. На вопрос Сонхва кивает. — И ты сбегал. Почему не бежишь от нас?       — Потому что во всех вас есть человечность. Я сказал, что не встречал таких пиратов. Я имел ввиду именно это. Все, кто ловил меня до этого, сразу сковывали и бросали в трюм, но мой род имеет способность привлекать морских обитателей. Большинство из всех кораблей потопили киты.       Хонджун понимающе кивает, собираясь немного расслабится и потому запрыгивает на гамак. Сонхва же присаживается на кровать.       — А сколько тебе лет? — несмело интересуется русал.       — Двадцать семь, — прикрыв глаза, мычит Ким. — а тебе?       — По человеческим меркам двадцать восемь.       Явно не ожидая, что русал окажется старше на год, Хонджун в недоверии смотрит на улыбающегося Сонхва.       — А по меркам русалок?       — Двести восемьдесят.       Хонджун в поражении хлопает глазами и, мотнув головой, ложится нормально. Он хоть и не был самым старшим на Авроре — тот же впередсмотрящий был на три года старше, — но в его, грубо говоря, близком кругу он был словно отцом неугомонных детей. И Ким любил эту своеобразную роль. Пусть Сонхва и вряд ли станет претендовать на подобное место, Хонджуна всё равно уколола ревность к своим детям. Или к Сонхва.       — Хёном звать тебя не буду. — ворчит Ким и Сонхва тихо смеётся.       На четвёртый день отплытия от Горма Аврору настигает штиль. Не то что бы это волновало весёлую команду или капитана — в такие дни они наоборот устраивали шуточный бунт, как называл это Хонджун. Все пираты собирались на верхних палубах, распивали ром и откровенно веселились. Даже если и виднелся другой корабль — все его игнорировали, ибо без ветра им и с места не сойти, какой уж там грабёж.       — Как вы это пьёте, — кривится Сонхва, отодвинув от себя кружку рома. — гадость какая-то.       Хонджун задорно хохочет.       — На любителя, согласен. Ром один из немногих напитков, которые можно долго хранить. Пресную воду хранить на корабле не имеет смысла. Да и ром дешёвый, его легко хватает на всю команду. Если хочешь, то могу налить бренди или пива.       — Спасибо, не нужно. — натянуто улыбается Сонхва.       Хонджун вновь хихикает и отпивает рома, наблюдая за громкой командой. Казалось, что песни и смех доходили до самого горизонта. В один момент взгляд Кима натыкается на интересную картину на полубаке: Сан и Уён достаточно удобно разместились на полу, облокотившись о фок-мачту. И всё бы, кажется, ничего, пусть себе сидят, но Сан слегка нависал над Уёном, скрывая его лицо своим, и было несложно догадаться, чем эти двое занимались. Всё же, на кораблях было нормальным то, что некоторые из команды становились мужеложцами, да и никто против ничего не имеет.       — Голубки! — кричит через весь корабль Хонджун, отчего на него уставляется почти вся команда, — А ну брысь любезничать в офицерскую!       Уён что-то кричит в ответ, но из-за шума команды его не слышно, и прижимает Сана щекой к своей. Хонджун хохочет, легко отмахнувшись от них, и после те скрываются за небольшими дверками офицерской.       — А что они делали? — интересуется Сонхва.       — Оу. — Хонджун весело хихикает, отпив рома. — грубо говоря, то же, что и женщина с мужчиной для размножения, но исключительно для удовольствия.       — Удовольствия?       Хонджун, потянувшись и решив, что хватит с него сегодня, встаёт. Надо бы отоспаться и набраться сил, пока Аврора не поймает ветер. Сонхва поднимается следом.       — Да, Сонхва, удовольствия. — капитан неспешно спускается на опердек.       — Что это?       В ответ любопытный русал получает удивлённый взгляд и мелькнувшую в них хитрецу.       — О, прекрасный, это то, что люди обожают. — он с улыбкой проходит в каюту, зная, что Сонхва идёт следом.       — Да? Покажешь мне?       Привычно присев на кровать, Сонхва смотрит на Кима снизу-верх и невинно хлопает пушистыми ресницами. Хонджун гулко сглатывает, поставив кружку прямо на карту и присев рядом с Сонхва.       — Не думаю, что могу подарить тебе это чувство сейчас, — Ким ласково поправляет чужие угольные волосы. — обычно удовольствие подобным образом дарят лишь тому, кого любят.       — Любят? — Сонхва слабо краснеет, но скромно улыбается. — Не любишь меня?       Хонджун тяжело вздыхает, понимая, что попал в ловушку. Ох уж эти русалы!       — А ты меня? — защищается он.       Сонхва, растерявшись, бегает взглядом по каюте и неловко откашливается. Хонджун понимающе улыбается.       — Я собираюсь поспать. Если хочешь, вернись на палубу, повеселись.       В ответ лишь кивок. Капитан мягко гладит его по щеке прежде, чем встать и легко запрыгнуть в гамак. Сонхва остаётся в каюте, спрятавшись под тонким одеялом.       В конечном итоге ночью Хонджун не спал, утонув в мыслях. Как на зло вспоминалось прошлое, когда он бороздил моря и океаны вместе с отцом, вспоминается первая любовь в виде юноши чуть помладше его самого. Постепенно мысли доходят и до Сонхва. Липкие и неприятные, ведь совсем скоро они прибудут в Клефтис. Хонджун отпускать, а уж тем более продавать Сонхва не хотел от слова совсем. Тот ведь невинный совсем, такой прекрасный и с чудесными глазами, полных любопытства и искренности.       Может быть, изначально продажа русала была лишь предлогом держать его на борту корабля.       На рассвете, как только корабль пошатнулся на первых волнах и поймал ветер, вся команда выползает на палубы, принявшись работать. Уён смешно заставляет юнг помогать ему чистить картошку и рыбу, обещая наварить супа, что служит отличной мотивацией; подозрительно-довольный Сан лениво бродит по палубам, наблюдая за работой остальных и смеясь с того, как Минги старательно залезает на грот-марсель.       Хонджун выходит чуть позже, потрёпанный недосыпом и без рубахи. Следом выходит и Сонхва.       — С этого дня я буду обучать тебя фехтованию, — оповещает Ким, поднимаясь на полубак и доставая две деревянные сабли. — чтобы ты смог постоять за себя, если меня вдруг не окажется рядом.       — Фехтованию?       — Ага. Это владение холодным оружием в рукопашном бою. Лови.       Хонджун кидает одну саблю Сонхва и тот без проблем сразу ловит её за ручку.       Учить Сонхва оказывается невероятно легко — тот с лёгкостью повторял все сложные приёмы и не то что впитывал в себя все новые знания, а буквально вырывал их из кимовых рук. Уже через час они, смеясь, вели бой, и Хонджун был приятно поражён тем, как Сонхва ловко раз за разом касается кончиком дерева его тела.       Ещё спустя час объяснений хитростей и приёмов, Хонджун кидает свою саблю Сану и просит его «сыграть» с Сонхва, ибо у квартместера определённо был талант к рукопашному бою, и у него были свои фишки.       Сонхва справляется достаточно неплохо для новичка, но всё же ему не удаётся хотя бы раз коснуться тела Сана.       — Ты молодец. — сидя на краю борта гордо проговаривает Хонджун. — Быстро учишься.       — Поживи двести восемьдесят лет под водой, найдя развлечение лишь в изучении человеческого языка вместе с матерью. — без намёка на жалость проговаривает Сонхва, сидя рядом и разглядывая горизонт.       — Я научу тебя всему, что сам знаю.              Тёплое обещание летит к загоревшемуся алым горизонту. Хонджун находит более привлекательным любоваться сидящим рядом юношей, нежели наскучившим закатом. Сонхва смотрит в ответ и тихо благодарит, поселив нежность в пиратском сердце.       Следующий день проходит весело — встречается государственный корабль, и пираты с радостью готовятся к абордажу. Сонхва категорически запрещают выходить из каюты, но он мельком выглядывает, терзаемый любопытством, и в итоге едва ли не угождает под саблю врага, но вовремя успевает применить чары. Уён и Сан профессионально дерутся на саблях, а в один момент, когда у кока выбивают оружие из рук, он вынимает из-за пазухи половник и со всей силы бьёт им по чужой голове. Сонхва находит эту картину забавной, и после решает использовать свою способность, очаровывая врагов и приказывая им сбросится в воду. Влюблённые с первого взгляда, чужаки один за другим самовольно выпрыгивают за борт.       — Хонджун! — кричит Уён, когда, благодаря чарам, на Авроре не остаётся врагов. Ким, ведя бой на вражеском судне, кричит в ответ, не отвлекаясь. — Бери Сонхва в мужья!       Русал недоумённо хлопает ресницами, следя, как Сан и Уён спешат на второй корабль.       Пираты с лёгкостью разбираются с необученными юнгами, а двух офицеров и капитана оставляют в заложники, дабы после получить за них выкуп. Или продать в Клефтисе, уж как получится. За несчастные десять минут команда Кима удачно переносит всё необходимое сырьё на Аврору, оставив государственных юнг на корабле.       До ночи все вновь веселятся и поют песни, а после под приказом Хонджуна разбредаются по спальным местам, ибо завтра они уже прибудут в Клефтис и нужно быть бодрыми. Сам же капитан остаётся у штурвала, а Сонхва привычно составляет ему компанию.       — Что означает «бери Сонхва в мужья»? — неожиданно интересуется русал, усевшись на полу.       — Говоря конкретно о том, что сказал Уён, то он предлагает мне обвенчаться с тобой. То есть, я буду твоим мужем, а ты моим, и это уже считается за небольшую семью. Как твои мама с папой.       — Уён предложил… создать нам семью? — хлопает глазами Сонхва. — Это очень ответственно.       — Именно, и поэтому многие люди предпочитают просто быть вместе, но без венчания.       — А мы разве не вместе?..       Хонджун задорно хохочет и, закрепив штурвал, садится рядом с Сонхва.       — Вместе в плане отношений. Вот, например, Уён и Сан встречаются, третий год уже, и я их даже обвенчал! Ты мог заметить небольшие золотые кольца на их пальцах, это своеобразный знак того, что они заняты друг другом.       — Человеческие отношения такие сложные…       Сонхва вздыхает, разглядывая раскинутое небо и считая звёзды. Хонджун же обращает внимание на то, что ветер поутих, и паруса попросту повисли на мачтах.       — Как насчёт искупаться? — Ким встаёт и улыбается. — Из тебя, должно быть, первоклассный пловец.       — А разве можно?       — А почему нет?       Усмехнувшись, Хонджун стягивает рубаху и откидывает её прямо на штурвал, после чего скидывает толстый канат в воду, закрепив один конец за борт.       — Ветра нет, Аврора буквально стоит на месте.       Сонхва радостно сверкает лазуритами и, стянув давно одолженную у Сана одежду, оставшись лишь в штанах, с разбегу прыгает за борт. Хонджун смеётся и бесстрашно прыгает следом.       — Капитан за бортом! — слышится голос с корабля, а после на хохочущих Сонхва и Хонджуна уставляется десятка пар удивлённых глаз.       Далее — слышится забавный визг и после в воду прыгает Уён, а за ним Сан и остальная команда. Ким смеётся, наблюдая за веселящейся командой, и после обращает внимание на Сонхва, чьи ноги вновь сменил мощных хвост. Русал же наслаждается водой, своей стихией, и с закрытыми глазами лежит на поверхности. Хонджун повторяет его позу, соприкоснувшись плечами.       — Чувствую себя дома. — шепчет Сонхва, разглядывая звёзды.       — Я себя тоже. — Хонджун же предпочитает разглядывать русала.       Они покачиваются на лёгких волнах, что образует активная команда, веселясь и шумя.       — Можно… я поплаваю на глубине?       Пусть Сонхва в один момент и наскучил океан, наскучила его бескрайность и злые обитатели, то сейчас, пожив на суше, хочется вновь ощутить холод глубины и увидеть беспросветную тьму.       Хонджун на невинный вопрос ласково улыбается.       — Конечно. Но вернись к рассвету, хорошо?       Сонхва с радостью принимает вертикальное положение и, поблагодарив Кима, исчезает под толщей воды, мелькнув чешуйками на хвосте.       Через пару минут, изморённые весельем и взбудораженные холодом воды, все возвращаются на корабль, бессовестно развалившись на палубах. Хонджун фырчит на них, заставляя поднять ленивые задницы, сменить одежду на сухую и идти отсыпаться. Сам же капитан лишь шустро переодевается в каюте и возвращается к штурвалу с кружечкой рома, натянув на плечи оставленную рубашку. Усевшись на борт, он отпивает рома и лениво обдумывает какие-то мелочи.       Сонхва возвращается всего через час, радостно размахивая хвостом. Хонджун, улыбаясь, помогает ему подняться на палубу и усаживается рядом.       — На дне нашёл, — русал с яркой, клыкастой улыбкой протягивает золотую корону, покрытую ракушками и местами заржавевшую. — наверное, она дорогая.       Хонджун с раскрытым ртом берёт корону, оглядывая, и переводит на Сонхва восхищённый взгляд. За эту находку им гарантирована не одна тысяча золотых!       — Ну даёшь, прекрасный. — Ким откладывает корону в сторону, найдя более интересным мощный хвост. — Можешь в любое время плавать, только говори мне.       — Спасибо.       Ласково улыбнувшись, Хонджун снимает рубаху и накидывает на плечи Сонхва. Было бы лучше просто перейти в каюту, благодаря свечам там потеплее, но с хвостом Сонхва был в несколько раз тяжелее, и Хонджун попросту не сможет его поднять.       — Хонджун, — шепотом начинает русал. Ким тихо мычит, заглянув в его глаза, молча поразившись; Сонхва впервые назвал его по имени. — ты говорил, что Уён и Сан заняты друг другом.       Хонджун одобрительно кивает.       — Что, если… я тоже хочу так же? Вместе с тобой?       — Оу. Понимаешь, Сонхва, это не будет иметь значения, если… мм, если люди не чувствуют ничего друг к другу. Уён любит Сана, а Сан любит Уёна, поэтому они вместе…       Хонджун опускает взгляд, впервые за долгое время почувствовав себя неловко. Он замечает, как медленно обсыхает хвост Сонхва.       — Всё же… не любишь меня, да? — звучит грустно и тихо.       — Ох, Сонхва… Боюсь, ты не в полную меру понимаешь, что такое любовь. Можно любить море, любить маму или, не знаю, ром. Но между людьми любовь — чувство не такое частое. Редко можно встретить того, кого полюбишь и кто полюбит в ответ. Это достаточно серьёзное чувство, я считаю.       — Я понимаю. — Сонхва тоже опускает взгляд, следя, как медленно чешуйки превращаются в кожу. — Думаю, я люблю тебя, Хонджун.       Ким шумно вздыхает, взяв изящную руку в свою и свободной огладив тонкие пальцы. Противные мысли подкидывают мечты о золотом кольце.       — Я знаю, что такое любовь, Хонджун. Поверь мне.       Странное чувство в груди начинает возрастать, и Ким старается его сдерживать. Вдруг Сонхва действительно путает понятия? Вдруг его понятие любви — что это быстротечное чувство? Даже если и так, Хонджун будет стараться продлить его как можно дольше.       — Я тебя тоже, Сонхва. — тихо выдыхает он, уместив лоб на чужом плече и продолжив играться с пальцами.       — Раз мы разобрались с этим, — хитро выдаёт Сонхва, — подаришь мне удовольствие?       Хонджун хохочет в его плечо.       — Вот засранец хитрый.       В этот раз Ким и не задумывается об отказе, приподняв голову и придвинувшись к Сонхва вплотную. Отпустив чужую руку, он вновь ласково поправляет угольные волосы, а после двумя пальцами мягко обхватывает точёный подбородок.       — Постарайся повторять за мной, хорошо?       Сонхва завороженно кивает и прикрывает глаза, стоит губам Хонджуна коснуться его собственных. Прикосновение ощущается странно, чуждо, но Сонхва повторяет мягкие движения чужих губ, уместив руки на сильных плечах. Это и странно, и невероятно — ощущать кого-то так близко, ощущать его тепло и осторожные касания губ к своим. Хонджун мягко сминает пухлые губы, припадает в поцелуе к каждой по отдельности, улыбаясь, когда Сонхва охотно отвечает и повторяет все его движения.       Осторожно целуясь, они лишь изучают друг друга, не переходя грань, и в один момент слышат волшебное пение. Хонджун неохотно отрывается от полюбившихся за раз губ, проведя рукой по стройным ногам и помогая подняться.       — Южные гладкие, — тихо проговаривает Сонхва, оглядывая выглядывающие из воды спины китов. — они очень добрые.       — Мы часто видим их, когда проплываем в этих водах. Невероятные создания.       Сонхва, улыбаясь, опирается руками о борт и мелко вздрагивает, когда Хонджун обнимает его со спины.       Полюбовавшись китами, они покидают квартердек и проходят в каюту. Сонхва сразу же забирается на кровать, с облегчённым выдохом улёгшись звёздочкой и ни капли не стесняясь своей полунаготы. Хонджун, любезно сняв с его плеч свою рубаху, ложится рядом.       — Показать тебе удовольствие, прекрасный? — ласково улыбается Ким.       Сонхва с готовность кивает и мягко тянет Хонджуна на себя.       — Я весь твой, Хонджун.       Эти слова заставляют чувство, растущее в кимовой груди, вспыхнуть и разгореться с новой силой.       Не думая больше заставлять Сонхва ждать, Хонджун вновь сладко целует его, в этот раз лёгким движением руки приоткрыв его рот и скользнув языком внутрь.       Сонхва оказывается отзывчивым и очень чувствительным, и это заставляет дыхание Хонджуна каждый раз сбиваться. Дав себе волю, Ким опускается на привлекательную шею, целует кожу мягко и дразняще, ладонями скользя по всему телу. Он целует желанную кожу, отдав внимание набухшим бусинкам сосков, спускаясь ниже и ниже, а в мыслях — безумие, в груди — хаос чувств. Так приятно ощущать бархат кожи под руками и губами, так приятно слышать сдавленный смущением голос.       — Так хорошо, Хонджун, — тихо стонет Сонхва, стоит Киму коснуться налившегося кровью члена. — ещё, пожалуйста…       — Всё, что захочешь, прекрасный.       Хонджун шепчет, улыбаясь, и опускается ниже, поцеловав красную головку, отчего Сонхва выгнулся в спине и вцепился в тонкие простыни. Киму доставляет огромное удовольствие заставлять Сонхва извиваться, просить большего, и, помогая рукой, он осторожно обхватывает головку губами, лаская слух стонами. Пусть он делал минет лишь однажды, в подавляющем большинстве оказываясь принимающей стороной, он старался сделать всё аккуратно, дабы доставить лишь обещанное удовольствие. Сонхва под его руками едва ли не извивается, стараясь сдерживаться, но всё безуспешно, стоит Хонджуну взять глубже.       Решив не заканчивать первый раз так скоро, Ким отстраняется от чужого возбуждения, когда чувствует слабую пульсацию.       — Я… я был так близко… Джун… — жалуется Сонхва, шумно дыша.       — Сейчас всё будет, сладкий. — Хонджун мягко целует раскрытые губы, а после встаёт и отходит к столу, выискивая в ящичках необходимый бутылёк.       — Что… Что это? — Сонхва кусает губы, сдерживаясь от желания накрыть член рукой и получить прежнее удовольствие.       — Это… каррагинан. Это жидкость из красных водорослей, она нужна для безболезненного процесса.       — Хорошо… хорошо, я понял. — Сонхва тянет руки к Хонджуну, когда тот вновь оказывается рядом.       — Потерпи немного, прекрасный.       Хонджун устраивается меж стройных ног и припадает к опухшим губам, удовлетворённо выдыхая, когда Сонхва обнимает его за шею и прижимается ближе. Вслепую раскрыв бутылёк лубриканта, Ким смачивает пальцы и, убрав бутылек, чистой рукой мягко гладит бедро.       — Расслабься, Сонхва. Скажи, если будет больно.       Сонхва кивает и доверчиво заглядывает в кимовы нежные глаза, послушно расслабив напряжённое тело. Хонджун отвлекает поцелуями, слабо кусает губы, медленно вводя один палец в тёплое нутро.       Касания Хонджуна — ожоги на нежной коже; касания Хонджуна — безумство, отпечатывающееся на подкорке разума. Сонхва ощущает лишь лёгкий дискомфорт, полностью доверившись Киму, расслабляясь и тихо мыча, когда движение тремя пальцами внутри становится мало. Сонхва понимал, что дальше будет, и он чертовски хотел этого, хотел отдать себя и своё тело лишь этому пирату. Влюбившись однажды, русалы не способны разлюбить, и Сонхва полностью уверен в своём решении, уверен в своём сердце.       Ощущение, когда Хонджун медленно проникает внутрь — дрожь в теле и сдавленный стон. Сонхва теряется в ощущениях, притягивая Кима как можно ближе, словно хочет оставить отпечаток его тела, его сладких касаний на сердце. Плавные толчки сводят с ума, Сонхва кусает губы, заглушая стоны, и в один момент Хонджун глубоко целует его, ласково оглаживая дрожащее тело. Ким тихо стонет, хрипло и протяжно, прямо на красное ушко, слегка ускоряя темп.       Сонхва ощущает себя невероятно хорошо, стоит Хонджуну задеть что-то внутри, и он не сдерживает громкого стона, отчего Ким вновь целует его, заглушая.       — Ещё, Джун-и.       — Потише, мой прекрасный.       Сдавленно усмехнувшись, Сонхва вздрагивает всем телом, прижав протяжный стон к чужим губам. Через пару толчков в одном направлении, задевая заветную точку, Хонджун глушит стон в манящей шее, ощущая горячую жидкость на животе и, выходя из чувствительного тела, доводит себя до оргазма рукой, спустив на чужой живот.       Сонхва выглядел невероятно — разметавшиеся по подушке волосы, закусанная нижняя губа и вздёрнутые к переносице брови, часто вздымающаяся грудь и живот, испачканный общим семенем.       — Дари мне удовольствие почаще. — лениво мычит Сонхва.       — Не смогу отказать в такой просьбе, прекрасный. — мягко поцеловав искусанные губы, Хонджун приводит их внешних вид в порядок, отбросив испачканную рубаху, которой вытрал семя.       Утром, под прекрасное пение китов, Уён без стука входит в каюту, дабы позвать Сонхва и Хонджуна на завтрак. Он так и остаётся на пороге, разглядывая спящих в обнимку старших, после чего тихо закрывает дверь и возвращается на палубу, победно крича:       — Сан-и, с тебя десять золотых!