в моих глазах метель, а в твоих — огонь
2 июня 2022 г., 12:00
Женщина босиком бежала по выстеленной камнем дороге, спотыкалась и ломала ногти о выступы, держала в руках подолы длинного ханбока, не обращала внимания на кричащих вслед людей — она бежала прямиком в кёнбоккун. Было уже холодно, совсем скоро должен был пойти снег, её ноги стали красными от мерзлоты и постоянных царапин, но она бежала в дворцовый комплекс императора, растирая слёзы по лицу. Некоторые падали наземь, впитываясь в почву, где потом вырастут молодые подснежники.
— Пропустите, — она толкала стражу, хваталась за их копья, кричала и пыталась ворваться в императорский дом, но её не впускали, держали, толкали обратно. — Мне нужно к императору! Впустите! Моего ребёнка забрал демон!
В небе прогремели раскаты.
— С чего вы взяли, аджума? Какой такой демон? Ещё скажите, что кумихо, — рассмеялся один, и его заразительный смех подхватил другой стражник, толкая бедную женщину древком копья. Она не оскорбилась от такого обращения, ей было всё равно, пусть хоть старухой обзовут. Ей нужен император. Император всегда должен помогать своему народу.
— Пожалуйста! Мой ребёнок, мой сынок, этот демон забрал его ночью! Он оставил после себя это, — порывшись в складках ханбока, женщина достала клок чёрной шерсти, но её ударили сначала по руке, потом по ногам, и она выронила свои доказательства, и были они унесены ветром за горизонт.
— Пошли бы вы отсюда и поменьше бы пили. У императора сегодня нет времени на вас. У него рождается сын.
• ━═━ ♔ ━═━ •
Северный ветер разнёс лёгкую колыбельную по кронам елей, покрытым снегом. Густой лес, где прорастали ели с острыми иглами, скрывали великую заснеженную гору. За горой начинался прекрасный город Сеул, и огромный императорский дворец огнём горел на фоне стужи. Тринадцатое сентября стало знаменательным днём во всей Чосонской Империи — родился принц Чхве Ёнджун, самый любимый, самый милый, самый прекрасный ребёнок во всей империи. Он был узнаваем везде, этот ребёнок не знал бедности, не знал отказов, но он был очень мил к слугам в свои годы. Обучался боевому искусству, в частности владению мечом, любил лошадей и истории о древних квисинах, населяющих Чосонскую Империю. Чхве Ёнджун с каждым годом становился сильнее, красивее, умнее, обаятельнее и хитрее. Он сбегал из дворца по ночам, обдирая свой ханбок о ветви и камни, а потом возвращался домой под утро, довольный жизнью, пускай его няня, знавшая о таких выходках, постоянно ругалась. «Что, если ваш отец узнает?» «Что, если узнает матушка?» «Что, если с вами что-то приключится?» «Ох, принц, вы снова весь в грязи, пожалейте меня…» Но Ёнджун всегда только невинно хлопал глазками, и женщина спускала ему всё с рук, дёргала за прелестные щёчки, за румяные ушки, гладила по мягким чёрным волосам, вновь и вновь принимаясь за стирку, длящуюся бесконечными циклом. Этот мальчишка был таким проказливым поросёнком! Но женщина иногда по-настоящему боялась того, что наследник сбегал ночью, особенно когда зимние ветра приносили с собой огромные сугробы. Она наблюдала за тем, как иногда в храме женщины молились за упокой своих мужей, которых убили демоны, видела, как особенно отчаянные ломились к ним во дворец. Она боялась, что принц однажды исчезнет так же. В один из дней, когда Ёнджун отрабатывал на улице последние выученные мотивы боя, к нему явился отец в тёплой шапке, зимнем парадном ханбоке и толстых сапогах. Ёнджун был одет гораздо проще и легче, за что тут же получил недовольный взгляд старика, но не почувствовал вину, а наоборот, азарт и игривость. — Сын, мне придётся временно уехать из Сеула на переговоры, — сообщил он, и принц скучающе позевал. — Последи за своей матерью. Не дай ей загрустить. Я вернусь в течение недели с вестями. — Dǒng nǐ! Я буду паинькой, но не обещаю, что не займу твоё место, пока ты в отъезде, отец! — Каков хитрец, — рассмеялся суровый мужчина. Не мог он сердиться на своего единственного прекрасного ребёнка, и рука его поднималась только похлопать подбадривающе по плечу или погладить по голове. — Смотри не заиграйся. И слушай свою няню. Она иногда дельные вещи говорит, только ты, дурак, всё в детство. Ёнджун пробурчал какое-то ругательство на китайском, едва не получил нагоняй от отца и рассмеялся, убегая обратно во дворец, пряча клинок в ножны. Император отправился по коням на юг, только вот не успел даже из столицы выехать, как сломя голову понёсся домой следующим днём. До него донесли, что единственный сын бесследно пропал. Хотя всё начиналось не так плохо. Весь день сын беззаботно воображал, как станет новым монархом, а ещё по наказу матушки слушал учителей (но с явной неохотой), после чего прокатился на своей лошади по округе, поздоровался с купцами, даже своровал хурму с рынка (для принца всё бесплатно, но няня каждый раз звала это воровством и наглостью). Вечером он засиделся в купальне, высушился возле печи, слушал рассказы няни для сна, а потом, после того, как женщина сама задремала возле футона, укутался в тёплый ханбок и убежал. Обычно он подкармливал диких лисиц в лесу, потому что искренне по-детски верил в существование кумихо, многохвостых лисиц, и иногда бежал к реке, прячась в кустах и зарослях, надеясь ухватить хотя бы кусок русалочьего хвоста. Он знал, что ино водились лишь в японском море, но надежда грела душу. Это волнение, когда кажется, что вот-вот — и появится прекрасная морская дева. Но появилась не дева. И не прекрасная. Ёнджун тогда как раз шёл к подножию горы, чтобы угостить божеств вкусностями — в маленьком подарочке были и орехи, и сушёные фрукты, и ростки лотоса. Снег падал ему за шиворот и заставлял ёжиться, но он терпеливо раскладывал все лакомства на камне, словно предназначенном для этого, и шептал: «древние боги, покровители стихий, прошу вас, примите мою милость…» — Какая сладость, — загрохотал над его ухом голос, и Ёнджун не успел даже вздрогнуть. Он увидел лишь два огромных горящих глаза перед тем, как отключиться.• ━═━ ♔ ━═━ •
Было холодно, сыро, мокро, в нос ударял противный запах серы. Ёнджун вздрогнул от холода и свернулся на своей подстилке, вслушиваясь во вьюгу за окном. Почему в его комнате так ужасно холодно и шумно? Разве нянечка не могла протопить его покои за ночь? Ёнджун вскочил, распахнув глаза. Осознание внезапно пришло. Не был он ни в какой комнате, не было здесь никакой нянечки, да и окна не было — это просто огромная дыра в горе с видом на Сеул. Это настоящая пещера. Ёнджун пугливо осмотрелся, встал и подбежал к краю пещеры, но тут же его порезал жгучий ветер. Это была белая мгла. И только изредка среди бури можно было разглядеть алые стены его родного дома, словно горящее пламя свечи. За спиной послышался шорох. — О, кажется, принц проснулся, — с ухмылкой заявил высокий мужчина с чёрными отросшими волосами. Он был одет не так плохо, но взгляд Ёнджуна зацепился за его руки. Пальцы и вся кисть незнакомца были чёрными, медленно переходя до локтя в нормальный человеческий цвет. Глаза его блеснули рыжеватостью. — Кто ты? Я требую немедленно вернуть меня домой! Ты знаешь, кто мой отец? — визгливо отозвался юноша, сохраняя дистанцию. — Я? Субин, — незнакомец пожал плечами и с улыбкой обвёл рукой пещеру. — Если тебе не нравится здесь, то прошу, выход ты сам нашёл. Я не держу. Но жрать твой труп я не буду. По спине Ёнджуна прошлись мурашки, и он обернулся в тот самый момент, когда вьюга решила бросить ему в лицо крохотный шар снега. Видимо, чтобы смог придумать решение немного быстрее. Принц принял временное поражение и вернулся в ледяную обитель, снова присел на гладкий камень и стал потирать дрожащие плечи. Субин взглянул на это, рассмеялся тихо и на недовольный вскрик наследника поджёг свои ладони, подходя ближе. Ёнджун замолк, во все глаза уставившись на фокус. — Это… это как? — О, мой милый, ты так заботишься о своих квисинах, что ничего не знаешь обо мне? — насмешливо произнёс ёкай, и огонь в его руках погас, но стоило ему коснуться заледеневших пальцев Ёнджуна, как жар распространился по его телу. — Но ведь… ты же не квисин, да? — Да, — ёкай хихикнул. — Твой отец безумно любит устраивать бойни японским кораблям, но один из них доплыл до берегов, ты ведь слышал об этом? — Ёнджун активно закивал. — Я был там. Прикинулся человеком. И теперь я живу тут. — Это же ты забираешь людей, да? Я слышал, как к отцу приходили женщины и просили найти демона… — заморгал часто принц, и Субин нахмурился, отошёл, потягиваясь. — Быстро ты всё понял. Ну а что мне делать? Кабанов у вас тут не так много, — Субин закатил глаза, расхаживая по пещере. — А твои орехи и ягоды едят только белки. Приносил бы мяса мне, вот тогда бы подумал. — Ты… — Ёнджун ахнул. — Ты, что, ешь людей?! — А что тут такого? — Субин вмиг переместился и оказался прямо перед испуганным принцем, заставил его рухнуть с камня на пол, собирая пыль. Он наклонился близко, очень близко, не оставляя совсем расстояния, и растянул губы в безумной улыбке. Его демонические глаза перекрасились в жёлтый, зрачки выпрямились по горизонту, как у козла, а кожа облупилась, и теперь вместо симпатичного юноши перед Ёнджуном стоял демон. Самый настоящий демон, сбежавший из глубин диюя. — Не подходи. Не подходи! — закричал принц, отползая назад. Он раздирал кожу камнями, попадающимися по пути, и швырял их в демона. — Ты не… зачем ты меня сюда затащил?! — Мне всегда хотелось попробовать плоти принца, — голос перестал быть медовым, он раскатами грома разносился по пещере. Демон навис над ним, и его огромная тень отразилась сгустком тьмы на стенах, а острые зубы впились в кожу, раздирая его руку, словно множества мечей. Голос наследного принца разнёсся по всем окрестностям, перебивая вой метели, и разошёлся звоном по дворцовому двору, где сидела нянечка у ног императора, и только жена его, добросердечная женщина, умоляла не убивать старушку за промах. Умоляла найти сначала сына, а затем решить судьбу. Но старушка всё равно погибла. Когда через несколько дней буря стихла, тело императорского сына нашли обглоданным в одной из пещер, и нянечка выпила яду, чтобы заплатить за все свои грехи. Этот мальчик был настоящим внуком, которых у неё никогда не было и не будет. Тело наследника развеяли прахом над городом, и ветер послужил верным помощником — распространил пыль к каждому уголку, и в тот день, и в последующие дни в Империи наступил траур. И только когда весной по всем улицам, садам и полянам расцвели ландыши, император принял свою судьбу. Его сын навсегда останется в этом мире в виде прекрасного цветка.
