Семь лепестков (сборник отдельных историй по Вигукам)

Тэхён знает, что Чонгук пиздит. Это его сверхспособность. Чуять людей. Не совсем как детектор лжи, но близко. Скорее, детектор настроения, чувств? Тэхён особо об этом не задумывается. Да и вообще старается игнорить вот это все. Обладать более-менее полезной абилкой тупо опасно — тебя могут под белые рученьки загрести спецслужбы, и будешь ты служить на благо родины, пока не сдохнешь, безымянный и одинокий. С момента появления сверхспособностей — или как их сразу стали называть в народе «даров» — прошло уже больше 150 лет, и все воспринимают их как должное. Кроме тех случаев, о которых не принято говорить, но о которых все знают: когда из правительственного плена сбегали люди и рассказывали о большой тайной системе, которая мониторит всех граждан, выбирая и забирая себе самых необычных и талантливых. О том, как их пытаются скрещивать, проводить на них опыты, смотреть, меняются ли их возможности в стрессовых условиях, обнуляют ли друг друга люди с противоположными способностями… Чаще про это пишут желтые газетенки, которые рядом с разоблачением опубликуют информацию о третьем глазе президента и новой выведенной породе говорящей коровы. С ними даже судиться стыдно. А все остальные молчат. Тэхён внутренне ежится и пялится на Чонгука. Они вместе учатся уже третий год, и к этому времени на пьяных вечеринках все как-то уже не стесняясь говорят о своих дарах. Их великое множество, и часто человек до конца жизни может не узнать, что его даром было, например, знать, на какой глубине находится косяк тунца, а кто-то в жизни не догадается, что его способность — определять точный вольтаж в лампочках. Сейчас дары — это больше тема для шуток. Они есть у всех, но тебе очень повезет, если это что-то хотя бы мало-мальски полезное. Вон, Юнги умеет настраивать гитары прикосновением пальцев. У него знаменитая сеть музыкальных магазинов. Хорошо устроился, пацан. А тот же Джин гордо называет своей способностью умение потрясающе выглядеть в любое время дня. И все хихикают, но и поспорить не могут — чертяка всегда действительно хорош. Тэхён уже давно придумал легенду, что умеет определять настроение собак. Бесполезное и милое. И, главное, недоказуемое — если у тебя есть глаза и чуточку мозга, то ты ворчащего пса от виляющего хвостом так, что вот-вот жопа отвалится, все-таки сможешь отличить. Так вот — Чонгук нагло врет, когда говорит, что его способность — быстро печатать без ошибок. Тэхён старается свою чуйку без особой срочности не включать — в одной из тех газетенок упоминались люди, завербованные правительством, которые как раз и засекают вспышки использования «магии». Фоново Тэхён определяет пиздеж так же, как и все — методом простого наблюдения. Но иногда ему хочется удостовериться, и он включает свой внутренний радар. Что приводит нас к тому, что Чонгук почему-то решил никому не рассказывать, что ж такое он умеет. Тэхёну любопытно. Он и сам такой — скрытный. И часто замечает, что люди юлят в таких разговорах. Святое дело. Никто не хочет оказаться запертым в четырех стенах, даже если у тебя, казалось бы, безобидная способность, например, за километр чуять запах распустившихся цветов. С правительства станется даже такую фигню как-то припахать себе на пользу. Брр. Тэхён делает глоток соджу и, поймав быстрый взгляд Чонгука, салютует ему бутылочкой. Чонгук отводит глаза. Вот дурак. Вроде и бычится обычно, как крутыш, а в компании своих друзей пельмеш пельмешом. Так бы взять его за щечки и потискать. Ну или еще за что взять и тоже потискать. Тэхён хмыкает в бутылочку и идет искать Юнги. Что-то бросил его сегодня друг родимый, бросил. Видимо, ищет по дому Чимина. Ну, флаг ему в руки. Когда-нибудь эти двое вынут головы из жопы и признаются друг другу в большой и вечной. Хотя Тэхён не особо рассчитывает, что все разрулится быстро и легко. Совет им да любовь, но уже нет никаких сил проводить воодушевляющие беседы с хёном. Да ну нафиг это все. Ему бы со своей пустующей личной жизнью разобраться. Она, в целом, хромает на все лапы, потому что — и тут внимание, Тэхёну некому на это пожаловаться, приходится внутренне подыхать одному — во время оргазма у него всегда случается непроизвольное сканирование (как он сам его кличет), и он сразу как-то чует, что там его партнер к нему чувствует. И если бы там измены были или еще какой отстой. Но нет! Там чаще бывает почти слепое обожание, которое в другие моменты и не заметно особо, и не давит, а тут прям накрывает каменной плитой, и не продохнуть. Тэхён даже к психологам ходил, иносказательно объясняя проблему, что, дескать, чует повышенную влюбленность в себя. И психологи старались, подключали все свои великие знания и мудрые выводы, но каждый, сука, раз они докапывались к его фобии близости и проблемам с отцом, а это Тэхён и без них знал. Ему бы чё намекнули по насущным проблемам. Как не содрогаться от омерзения, когда понимаешь, что человек почти зависим от тебя, что ты для него как, блядь, кумир какой-то, айдол с обложки. И Тэхён ведь пытался строить отношения. Уговаривал себя, что, наверное, и его чувства так же могли бы отсвечивать — если бы он был влюблен. Но случая проверить не было. Он был увлечен, очарован, рад, но никогда не влюблен. Просто не успевал доходить до этой стадии. Напарывался на слишком выпуклые эмоции других людей — будь то холодность, испуг, тревога, обожание, зависимость и вот всю эту хероту, из-за которой Тэхён иногда даже подумывает, что не создан для отношений, но каждый чертов раз верит и шагает на грабли. Сейчас же Тэхён идет на кухню, где ожидаемо не оказывается Юнги, но оказываются парочки, которые «незаметно» пытаются пообжиматься, потискаться и чуть ли не подрочить в, как им кажется, уединенном помещении. Ага, щас. — Брысь, — Тэхён отодвигает парочку, которая загораживает ему проход к холодильнику. Они ворчат, вынужденные на мгновение выпасть из сладкой неги, и тащатся в коридор, чтобы найти себе новое пристанище. Какие же они все придурки, вот эти влюбленные люди. Тэхён ласково думает про них с почти тоской, с почти отеческим чувством, мол, ну хоть кому-то повезло. Появившуюся тучку-Чонгука он чувствует спиной, но не торопится оборачиваться, пытаясь выловить на полке хоть что-то съестное, а не вот этот заморыш сыра и почивший в режиме бесконечного ожидания пучок того, что когда-то было зеленью. Чонгук прочищает горло, Тэхён из принципа зависает в холодильнике еще на пару секунд, но тот начинает противно пищать, и приходится признать поражение в добыче пропитания. Ну ничего, проще уже доехать до дома и завалиться спать. Все равно ему сегодня тут ничего не светит. Тэхён медленно поворачивается к Чонгуку — тот стоит, смотря на него своими внимательными оленьими глазами, и ничего не говорит. Тэхён вздыхает и прислоняется спиной к дверце холодильника, глядя на Чонгука из-под полуопущенных век. Опыт показывает, что это дезоринтирует противников, особенно если они такие сладкие мальчики, как Чонгук. Тот только хохлится в ответ и поджимает губы. Тэхён думает, что так весело было бы с ним поиграться, заставить его выдать свой секретик, трепеща и волнуясь. Но, судя по закрытости парня, сил придется приложить немало, а Тэхёну он не настолько нравится, чтобы из кожи вон лезть, что-то придумывать, а потом завоевывать… — Пообещай, что никому не расскажешь. Чонгук звучит серьезно и встревоженно. И, если честно, немного истерично. Тэхён аж приподнимает бровь и отлипает от холодильника, делая шаг вперед и намеренно вторгаясь в личное пространство внимательно следящего за ним парня. — А что мне за это будет? И Тэхён обычно не такая мразь, но ему любопытно, скучно и хочется испытать хоть что-то, кроме постоянно давящей ответственности за чужие чувства. Он не собирается запугивать или шантажировать парня. Он просто хочет стать обладателем чужого секретика. Как сорока, которая заметила блеск и пикирует вниз, а потом садится поодаль и следит зоркими черными глазками. Тэхён тянется рукой к столу, который находится за спиной Чонгука, чтобы поставить туда почти пустую бутылочку соджу, мимолетно касаясь голого локтя парня — он пришел в куртке, но сейчас ее снял, так как внутри жарко и душно, и стоит перед Тэхёном в безразмерной футболке неопределенно-болотного цвета и серых спортивных штанах. Тэхён мысленно цокает языком — кто ж так одевается на вечеринки? Чонгук сглатывает, замирает, но не отстраняется. При этом Тэхён даже без своего дара ощущает фонящую тревогу и даже страх, исходящие от парня. Видимо, тут дело серьезнее, чем он думал. Сразу как-то не хочется играться с парнем, а больше потрепать его по голове и отпустить восвояси. Тэхён наклоняется к уху Чонгука — и вот, да, ну убейте его, хотя он решил отпустить жертву, но кто его осудит, что ему хочется еще немножко его помучить — и шепчет густым басом, от которого, по словам ста опрошенных из ста, идут мурашки: — Я покажу свое, если ты покажешь свое. Чонгук пахнет на удивление приятно и ненавязчиво. Тэхён даже фоново думает, что рядом с таким парнем было бы приятно просыпаться по утрам, тупо уткнувшись в какую-нибудь его часть, будь-то шея, затылок или волосы. Тэхён не супер-тактильный (ложь, ложь, он гипертактильный, просто еще и гиперизбирательный), поэтому подобная нежная мысль ему в новинку. Чтобы не терпеть близость другого человека, а думать — о, оказывается, мне норм. Тэхён настолько ушел в свои мысли, что даже не заметил, что все еще не отстранился особенно от Чонгука, который громко сглатывает и нервно кивает головой. Боги, Тэхёна скоро начнет подташнивать от обуревающих парня эмоций — и не в плане, что ужас, фу, а в плане, что они впитываются, растворяются в самом Тэхёне, и это просто невыносимо. Тэхён успокоительно кладет руку на плечо Чонгуку и отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза: — Ну ты чего, все в порядке. Я пош… — он не успевает договорить, что пошутил и что не нужен ему секрет Чонгука, если он не готов им делиться и напуган похлеще вот того самого оленя в фарах машины, про которого любят говорить в метафорах. Чонгук вдыхает воздух настолько сильно, что у него ходят крылья носа, и выпаливает: — Давай не здесь. Внутри Тэхёна борются светлая и темная сторона, и темная, естессно, усаживается поудобнее, расправив черные крылья за спиной, и ждет продолжения. Тэхён кивает в ответ, боясь, что если он откроет рот, то из него вырвется что-то на добром и поддерживающем, типа «да и не надо», «ты мне ничего не должен». Чонгук как будто и не видит перед собой Тэхёна, лихорадочно оглядывается, а потом хватает его цепкой хваткой за кисть и ведет куда-то по дому, ориентируясь тут в разы лучше Тэхёна, хотя это даже не первая его туса тут. Тэхён пытается припомнить, кто живет в этом доме, кроме Хосока, но не успевает закончить мысль, так как Чонгук впихивает его в комнату с кроватью и проворачивает за собой замок на двери. Тэхён осматривает комнату, включая прикроватную лампу, которая нихрена не освещает, но все лучше, чем свет от окна. Можно было бы и верхний свет включить, но Тэхён готов поспорить, что тогда вся смелость Чонгука улетит к едрене фене. Он и так уже жмется у двери, как будто и не было вот этого решительного прохода по коридору. — Я… — Если… Тэхён машет рукой, мол, пусть Чонгук продолжает. Уровень неловкости можно пощупать руками, хотя Тэхёну должно бы быть пофиг, но паренек перед ним вызывает симпатию, и смотреть за его мучениями вообще не прикольно. Хочется как-то ему помочь и успокоить. Разумеется, после того как Тэхён узнает его секрет. Чонгук запускает руки в карманы, Тэхён заглядывается на то, как красиво выглядят мышцы этих самых рук под футболкой, и с секундным опозданием понимает, что же ему говорит Чонгук: — Я надеюсь, что ты никому не расскажешь, — Чонгук вздыхает и перекатывается с мыска на носок и обратно, а потом замирает, — о моем даре. Тэхён быстро кивает головой, но потом, заметив внимательный взгляд Чонгука, благосклонно озвучивает: — Обещаю, — и, для верности, прикладывает руку к груди и добавляет, — клянусь. Видимо, в Тэхёне слишком много театральной наигранности, поэтому Чонгук нихрена не выглядит успокоенным, но коротко кивает каким-то своим мыслям. — Он у меня странный и… — Чонгук задумывается, неосознанно делая шаг навстречу Тэхёну, — интимный. Тэхён любуется смущенным пареньком перед собой и поощряюще тянет: — Да-а? Мол, продолжай, я слушаю, уже очень интересно. Чонгук смотрит куда-то в сторону, на шкаф, забитый книгами и побрякушками, и как будто выпадает из реальности. Тэхён не смеет его торопить, чтобы не спугнуть, как белочку, которая шла-шла к ладошке с орехами, но замерла, чтобы послушать что-то свое, беличье. Чонгук отмирает так же резко, как и застопорился, потом гулко сглатывает и поднимает на Тэхёна свои огромные выразительные глаза. Вот же ж чертяка. Голос у Чонгука сиплый, и Тэхён чувствует, чувствует, как под чужим страхом теперь шевелится не только тревога, и но и напряжение, которое вот-вот может превратиться в возбуждение. Тэхёну нравится. — Я могу рассказать или, — голос Чонгука почти совсем неслышный, гулкий, — показать. — Да! Тэхён отвечает быстрее, чем успевает подумать, но ни капельки об этом не жалеет. Чонгук вспыхивает щеками, и Тэхёну хочется в умилении их пощупать, сжать, как делают бабушки, соскучившиеся по внукам. Но потом этот внучок делает шаг в пространство Тэхёна — и это на удивление не заставляет визжать маленькие сирены в голове Тэхёна, а лишь выдохнуть в восхищении. Тэхён в восторге. Его уже не царапает чужой страх — он растаял, испарился. Его подстегивает чужое волнение, которое оказывается на удивление красивым, льстящим, таким, которое хочется усилить, посмотреть выкрученным до максимума. Окунуться в него. Чонгук перед ним вдруг опускается на колени, и Тэхён даже не успевает пошутить, что «вот так, сразу?», как Чонгук обхватывает ладонью черную брючину Тэхёна сзади, на уровне икры и, проведя вверх-вниз, замирает на одной точке, а потом бормочет что-то себе под нос. Тэхён, который пытался слегка изогнуться, чтобы увидеть, что же там так заинтересовало Чонгука, мягко спрашивает: — Что? Чонгук встряхивает головой и поднимает глаза. Он выглядит таким собранным, таким крепким и многообещающим, сидя на корточках перед Тэхёном. Чонгук наклоняет голову, а потому Тэхён видит в его глазах бесящихся чертят. Смена такая быстрая, ртутная и неожиданная, что Тэхён даже теряется на мгновение. Чонгук улыбается уголком рта и говорит нелепое, непонятное: — Прости за белье. А потом сильнее сжимает икру Тэхёна, фиксируя ее в своей теплой ладони и ничего больше не делая. «Как странно», успевает подумать Тэхён, а потом все его мысли превращаются в белый шум, потому что от точки контакта с рукой Чонгука он чувствует поднимающуюся волну чего-то теплого. Но Тэхён даже не успевает испугаться, потому что от всего тела, от пяточек до макушки его охватывает чувство благости — незнакомое, переполняющее, заставляющее сердце биться чаще, а легкие прокачивать кислород быстрее. Тэхён думает, что наверное, так чувствуется воодушевление, возможно, помноженное на наркотики или эйфорию от выигрыша золотой медали на олимпийских играх, желательно с новым установленным мировым рекордом. Сам Тэхён сейчас устанавливает рекорд по захлебыванию в топящих ощущениях радости, блаженства, приятности во всем теле, как будто это инструмент, на котором никто раньше и не играл особо, и он стоял, покрытый тряпкой, вековой пылью, а тут по нему прошелся пальцами талантливый человек, который может по достоинству оценить всю глубину басов, точность ударных молоточков и звонкость высоких нот. Тэхён даже не слышит, как поскуливает, он просто понимает, что еще вот-вот и упадет, потому что он перестает ощущать себя в пространстве, ему сложно стоять, сложно дышать, и он с благодарностью ощущает вторую руку Чонгука, которая ложится ему на талию, придерживая, давая дополнительную точку опоры. От поясницы начинают расходиться дополнительные волны удовольствия, и Тэхён теряет связь с реальностью, полностью отдаваясь ощущениям. Его организм, возбужденный, счастливый, ликующий, как будто впервые ощущает все по-максимуму. Тэхёну слепо касается рукой макушки Чонгука, тот ему позволяет мягко о нее опираться, пока пальцы Тэхёна касаются прядок, ощущая нереальную мягкость, не успевая насытиться тактильной эйфорией. Тэхён закидывает голову, закусывает губу и не понимает, как выдержать это распирающее изнутри, это огромное обжигающее, распаляющее, сладкое и томное что-то, чему нет названия ни в одном из языков. Чонгук что-то тихонечко и ласково говорит, но Тэхён его не слышит. Он больше узнает интонацию, купается в ней, обнадеженный, залюбленный, находящийся в безопасности. Тэхён касается свободной рукой сосков поверх рубашки, он не знает, где остановить руку, водит ей к плечу, роняет голову, стонет гулко, тяжело, как будто через силу, хотя сейчас он чувствует себя самым вольным и счастливым человеком на планете. Его тело пульсирует, удовольствие ощущается, как оргазм — который все никак не случится, но при этом не бесит, как что-то ускользающее, дразнящее, а просто дарит блаженство и ощущение того, что так и должно быть. Что Тэхён заслужил все эти охуительные нежные волны, мягкие покалывания, заполняющие изнутри, распирающие в своей красоте эмоции. Тэхён даже не думает о том, что его возбуждение приняло простую, понятную форму стояка, который сейчас приподнимает ткань брюк, пачкая трусы выделениями, неприятно упираясь в неподдающуюся ткань. Тэхёну не хватает мыслей, не хватает понимания, чтобы что-то предпринять. Чтобы, не дай бог, убрать руку с магически-кайфовых волос Чонгука, чтобы перестать касаться себя, проводя ногтями поверх ткани рубашки, чтобы расстегнуть брюки, приспустить их вместе с трусами и хотя бы пару раз провести по туго стоящему члену, размазывая естественную смазку и даря разрядку. Это все за гранью понимания и разума, все эти осознанные действия. Вместо этого Тэхён стонет, скулит, матерится, вызывая смешок Чонгука, который тут же пропадает, когда Тэхён сжимает прядки в кулак, не больно, но рефлекторно — на это его инстинктов хватает, а потом слышит ответный стон от Чонгука — и это вкупе с зашкаливающе яркими волнами удовольствиями заставляет Тэхёна кончить прямо в трусы, не касаясь болезненно стоящего члена, который теперь пачкает, пачкает, пачкает трусы, и Тэхёну было бы наплевать, даже если бы сейчас сюда ввалились все его друзья и родственники. Он испытывает оглушающе идеальный оргазм, который, как ему кажется, сейчас заставит его испустить дух прямо тут — посреди чужой спальни, рядом с тихо шепчушим что-то успокаивающее Чонгуком, который наконец-то отцепился от его икры и просто проводит широкой ладонью по ноге, касается живота, потом оглаживает те места ног и рук Тэхёна, которые он никогда не считал особо чувствительными, но которые сейчас поют от полученного внимания. Тэхён бы, наверное, тоже спел, если бы реальность ситуации не накатила на него почти в то же мгновение, как член стал опадать в неприятно мокрых трусах. Чонгук смотрит на него внимательно, а потом с доброй хитринкой говорит: — Я же говорил, прости за белье. Тэхён пытается сфокусировать на нем взгляд, но организм еще не готов к активным и вменяемым действиям — в отличие от мозга, который уже вовсю бьет тревогу и заваливает голову Тэхёна паническими мыслями, причем настолько общими и абстрактными, что он не может ухватить ни одну из них за хвост, чтобы расстрелять в упор, чтобы не мельтешила и не заставляла испытывать панику и ужас. Неужели Тэхён не заслужил в этой жизни хотя бы от оргазма отойти спокойно? Тэхён стонет, но уже недовольно, и Чонгук приподнимается с колен, на удивление легко. Молодо-зелено. Тэхён смотрит на него, не зная, что тут можно и нужно сказать. И все обычные штучки тут тоже не сработают. У Тэхёна есть сто и один способ очаровать и отвлечь человека, особенно с его-то даром, но тут дар молчит, и Тэхён просто ждет, что скажет Чонгук. Да, возможно, трусливо, но у Тэхёна есть оправдание — у него эмоциональные горочки после получения лучшего оргазма в жизни от простого, блядь, прикосновения к ноге. Тут кто угодно растеряется. Чонгук заглядывает в глаза Тэхёна, слегка наклоняя голову, как обращаются обычно к людям после аварии, пытаясь проверить, в порядке ли они. — Ты как? Тэхён фыркает. Чонгук с ним реально обращается, как с пострадавшим. Хотя, если учесть, как его размазало, то окей, наверное, ему не помешает немного заботы. И вообще понимания, что тут, нахрен, произошло. — Что тут, нахрен, произошло? Чонгук начинает улыбаться, видимо, пытаясь пошутить, что, мол, неужели не очевидно, но потом осекается и как-то невыносимо ласково касается предплечья Тэхёна, начиная его мягко поглаживать: — Прости, я думал, ты будешь не против. Голос у Чонгука слабый, неуверенный. Тэхён видит, как у него между бровями появляется складочка, как он прикусывает губу то в одном месте, то в другом, все еще не прерывая контакта с Тэхёном, все еще касаясь его своей огромной теплой ладонью. Тэхён понимает, что отошел от ступора и сюрприза, когда приподнимает одну бровь и говорит голосом, который бережет только для разговоров на первом свидании: — Все в порядке. Тэхёна подмывает добавить «малыш», но оно было бы преждевременно. И как-то слишком банально? Для всего того что сейчас было. Впрочем, и без малыша глаза Чонгука раскрываются шире, он взглядом ищет какие-то ответы на лице Тэхёна, а потом — неожиданно, подло, Тэхён не был готов к такому, что за несправедливость — улыбается глупой, широченной улыбкой, от которой глазки становятся, как прелестные луны, и Тэхён никогда не был романтиком с сопливым лексиконом, но что-то внутри него трескается, склеивается снова, воспаряет высоко-высоко и отказывается спускаться: — Я рад, хён. От такого обращения по телу Тэхёна проходит теплая волна — и она явно не вызвана магическим прикосновением Чонгука или еще какой хренью. Это чисто его, внутреннее, жадное и собственническое. Тэхён притворяется, что его не бесит холодящее белье, нахождение непойми где и необъясненная природа дара Чонгука. Это он все довыяснит и проведет ряд следственных экспериментов. Он предпочитает задвинуть все эти мелочи в дальний ящик, потому что у него появлется план, максимально важная цель — Тэхён касается рукой шеи и челюсти Чонгука, наслаждаясь тем, как лицо парня смотрится в его руках, как красиво поблескивают кольца, которые касаются нежной кожи. Чонгук приоткрывает рот и следит, следит за Тэхёном, мечась между его глазами, губами и неизменно возвращаясь к черному, горящему взгляду. Чонгук кончиком языка облизывает губы, потом легонько смеется над собой и первый, вот же ж зараза, сокращает расстояние, не дав Тэхёну осуществить задуманное по нотам. Впрочем, пока Тэхён прижимает Чонгука ближе, ластясь об него, кайфуя от того, как его обнимают в ответ, как его целуют в ответ — он даже не думает, что что-то пошло не по плану. Сегодня, на самом деле, все пошло не по плану. Чонгук проводит пальцем вдоль позвоночника Тэхёна, запуская отдаленно-похожую волну чувств на ту, что накрыла Тэхёна с головой несколькими минутами ранее — и это так дурманяще прекрасно, так охуительно круто, что Тэхён предпочитает не анализировать, почему в первый и единственный раз, когда он кончал, он не почувствовал эмоций второго человека, а только безграничную легкость. У него будут шансы проверить теорию, но всему свое время. И сейчас, судя по тому, как тяжело и мелко дышит в поцелуй Чонгук, пришло время подарить удовольствие его прекрасному малышу. Тэхён знает, что с этой кличкой будут проблемы и бои. Тэхён предвкушает их, улыбаясь в поцелуй и опуская руку ниже, к линии брюк Чонгука. Тот прерывает поцелуй, упираясь Тэхёну лбом в плечо, и Тэхён понимает, что никогда еще в жизни не чувствовал себя настолько на своем месте. Зная, что ему больше не понадобятся ни походы к психотерапевту в попытках вытерпеть второго человека, ни тщетные поиски своего человека среди вороха просто хороших. Чонгук цепляется пальцами за рубашку Тэхёна, пока он дразняще медленно запускает руку ему в штаны, и Тэхёну так хорошо, так идеально в этом моменте, что он чмокает Чонгука в висок, и бормочет ему в ухо: — Я здесь, малыш. Я здесь.