Семь лепестков (сборник отдельных историй по Вигукам)

— И это все на сегодня, жду ваши рефераты на почту не позднее среды, — преподаватель Ким привычным жестом снимает очки в тонкой оправе, кладет их в чехол, убирает в стильную, но явно видавшую виды сумку и начинает сортировать бумаги на столе. Чонгук любуется им с задней парты. Он сегодня почти опоздал, потому что в городе из-за жары у, кажется, половины машин перегрелись двигатели, они встали посреди дороги, создавая пробки. И автобус тащился вдвое дольше обычного, несмотря на выделенную линию. Нечестно! В общем, Чонгук чудом успел вбежать в аудиторию, окинуть ее взглядом и плюхнуться на свободное место на галерке. Преподаватель Ким не прощал опозданий и самолично запирал аудиторию на ключ. — Если вы не можете справиться со временем, то как вы планируете справляться со своей жизнью? Чонгук поначалу фыркал от его пафосных речей — можно подумать, тут все учатся на хирургов или еще каких классных людей, от которых зависят чужие жизни. Но нет же, тут простой факультет журналистов. Дело, конечно, тоже важное, но чтоб прям вот так? Однако постепенно Чонгук проникся глубокомысленными цитатами любимого преподавателя — и больше из-за того, что видел, по мелочам, по поведению, да даже по тому, как он принимает зачеты, что мужчина сам живет по озвученным им правилам. Чонгук подмечает, что сегодня все выходят из аудитории привычно медленно, пытаясь подольше постоять в проходе, у парт и полюбоваться статным преподавателем. Чонгук и сам не прочь бы позалипать на него сегодня, но отвлекается на сообщения от Чимина, который, о боги, наконец-то смог подловить Хосок-хёна и попросить его о возможности провести прослушивание. Чимин грезит танцами, и Чонгук искренне подбадривает друга, уточняет детали, отвлекает его, когда он начинает концентрировать на сложностях или собственных недостатках. Чонгуку не взападло написать, что Чимин лучший танцор из тех, кого он знает, что он пашет, как лошадь, в любую свободную минуту. И что если кто и заслуживает освободившегося места в танцевальной группе Хосок-хёна, то только он. Чонгук опускается за рюкзаком, видит сообщение от Чимина, закатывает глаза. Иногда он напрашивается на комплименты, но Чонгук знает, что он не со зла. Что он живет и дышит только танцами. Чонгук поскорее отправляет ему итоговое «файтинг» — неудобно сидеть скрючившись под партой, а потом поднимает голову и смотрит слегка расфокусированными глазами на преподавателя Кима. Глаза малек устали от смотрения в телефон, поэтому взгляд хотя и концентрируется на фигуре преподавателя Кима, но мозг немножко не вдупляет в то, что видит: Преподаватель Ким подходит к краю доски, закрывает ее половинку, чтобы она сошлась на середине, а потом протягивает руку к стене — и Чонгук думает, может, там какие провода? Или кто-то написал матерную надпись? — и открывает дверь. Открывает. Дверь. В глухой. Стене. Чонгук еле сдерживается от того, чтобы протереть глаза руками, он просто часто моргает и не знает, приподниматься ли из почти лежачего положения, чтобы получше все рассмотреть, или остаться незаметным для господина Кима. Чонгук понимает, что правильно выбрал, когда за долю секунды успевает нырнуть обратно под парту, когда преподаватель Ким, как будто почуяв его взгляд, поворачивается, чтобы еще раз оглядеть аудиторию. Чонгук аж не дышит, прижав к себе телефон и молясь всем богам, чтобы ему никто не позвонил и не написал. А потом он слышит характерный звук закрывающейся двери, выжидает мучительно долгие 15 секунд, считая их про себя, и медленно поднимает голову из-под стола. Он в аудитории один. И Чонгук пытается сказать себе, что ему все привиделось, что преподаватель Ким ушел через общую дверь, но что-то ему подсказывает, что все было каким-то слишком правдоподобным и сложным для визуального глюка. Подхватив рюкзак, Чонгук медленно, с бьющим в голову адреналином, подходит к возвышению, где расположены стол, стул и подиум для преподавателей, запрыгивает одним махом и подходит к стене. Она гладкая, абсолютно обычная, и Чонгук испытывает глухое, неприятное разочарование. Но в следующее секунду это чувство сменяется решимостью. Он разгадает тайну преподавателя Кима, какой бы она ни была! (Мерзкий голосок в голове шепчет «а если его тайна в том, что он просто выходит через общую дверь, как и все ученики?», и Чонгук мысленно отвечает внутреннему скептику, что надо убедиться наверняка. Главное не спалиться). Хорошо, что дверь в аудиторию просто закрыта, а не заперта. Чонгук осоловело выходит в коридор и начинает разрабатывать план действий.

***

Очень быстро выясняется, что Чонгук палевный, как попугай на северном полюсе. Он вдруг замечает на себе больше внимательных взглядов преподавателя Кима, чем должно считаться приличным или возможным. Причем в них нет ни пошлого внимания, ни напрягающего подозрения. Но Чонгук каждую чертову минуту ощущает себя как на ладони. Вот дерьмо. Ему надо срочно что-то придумать, иначе они доберутся до экзаменов, а там ни тайных дверей, ни загадок от преподавателя Кима. Чонгук ненароком задерживается в коридоре после лекций преподавателя Кима, и тот каждый чертов раз проходит мимо него. Выходя, безусловно, очевидно, вопиюще через ту дверь, которой пользуются все нормальные люди, не умеющие выходить в стену. В итоге Чонгук решается на отчаянную меру — пропустить занятие. И да, это немыслимо. Он печется о своей успеваемости, хотя для незнакомых людей может выглядеть полным раздолбаем. Но это только для тех, которые не знают, что родители по воне собирали ему деньги на обучение, ставя в пример Чонсоку, самой любимой Чонгуком мелюзге. Чонгук иногда думает, что старается даже больше для брата — чтобы не подвести, чтобы показать пример, чтобы пробиться и начать зарабатывать, а потом помогать несносной занозе в заднице, которая буквально вчера чуть нахрен не спалила его учебник по зарубежке, просто потому, что «ну это были такие крутые ароматические палочки, хё-ё-ён». Иногда Чонгук думает, в кого это Чонсок такой загадочный, но потом вспоминает, что сам коллекционирует разноцветные мячики для гольфа, и вопросы отпадают сами собой. Чонгук договаривается с Чимином, а тот со старостой курса, а та просит сестру Юнги — прям целая схема, — чтобы в этот день Чонгук смог первым зайти в аудиторию и навести там порядок. Для легенды он даже пишет всякую хрень на задней парте, потом кается… Спектакль оказывается лишним, потому что, несмотря на цепочку из множества рук, ключ ему достается на удивление легко и без лишних вопросов. Чонгук проникает в аудиторию, запирает за собой дверь — преподаватель Ким должен будет сам ее отпереть, чтобы не заметить подвоха, — а потом прячется в шкафу с картами, который никто никогда не открывал за все три года обучения Чонгука на факультете. (Ну хорошо, на втором курсе у него тут не было лекций, но вряд ли именно тогда шкаф пользовался бешенной популярностью). Чонгук идет ва-банк… и выигрывает. Лекция тянется безумно долго. Воздуха хватает, а вот нервы держатся на честном слове. Чонгук сидит на попе, подглядывая за студентами в микро-щель, даже особенно не видя их лиц, а больше тени. И как же он в этот момент ненавидит то, насколько популярен преподаватель Ким у их потока. Девочки крутятся и задают бессмысленные вопросы (преподаватель Ким всегда отвечает четко и по существу, не давая беседе затянуться), а парни ошиваются рядом, задают уточняющие вопросы про даты и главы. Чонгук их проклинает и направляет всю свою усталость и раздражение на них. Спина и жопа затекли, ноги он еле чувствует, а пошевелиться тупо опасно. Чонгук слышит, как выходит последний из студентов, в комнате воцаряется гробовая тишина, потом преподаватель Ким, скорее всего, идет к общей двери, прикрывая ее, затем его шаги приближаются. Чонгук предполагает, что вот это звук закрывающейся створки доски. А потом тишина. Чонгук решает приоткрыть дверцу — решение спорное, но иначе вся его схема была зря — и видит! Видит, как за преподавателем Кимом, уходящим, блядь, в стену, в простую, бежево-розовую, уродливую стену — закрывается дверь. Чонгук действует быстрее, чем думает, ноги не совсем согласны с такой прытью, они отдаются сотнями болезненных иголочек, Чонгука заносит на преподавательский стол, он больно ударяется о его угол бедром, но успевает доковылять до двери и придержать ее рукой, когда до щелчка остается несколько миллиметров и дверь начинает плавно сливаться с поверхностью стены. Ну уж нет, мама Чонгука не воспитывала трусом, поэтому Чонгук плавно приоткрывает дверь и делает шаг вперед. Он боится столкнуться со спиной преподавателся Кима или, если уж быть совсем честным, ебнуться в пропасть, потому что никогда не знаешь, куда ведут двери в стене, но вместо этого он видит небольшой сад, окруженный строениями, как будто из дорам про императоров и хрупких, но непокорных служанок. Больше похоже на дворец правителя или какого-нибудь важного чиновника. Чонгук вряд ли сможет почуять разницу. Он оглядывается — он все еще сжимает ручку дверцы, но с этой стороны она выглядит резной, деревянной и свежевыкрашенной. Что логично. Это до нас доходят уже отреставрированные варианты, а тут? Впрочем, Чонгук зависает, где находится это самое тут. И, что немаловажно, где. Где находится это мистическое тут. Черт, голова идет кругом. Чонгук прислушивается и, не решаясь отпустить дверцу — он фоном слышал слишком много дорам, где героини застревали в разных эпохах. Наконец он улавливает приглушенные голоса. Их не разобрать. Чонгук силится услышать хоть что-то и с ужасом понимает, что голоса приближаются. Да, он теперь может их разобрать, но от этого становится столько страшнее. — Император, простите мне эту вольность, но я не понимаю, сколько вы еще хотите продолжать этот спектакль? — Ох, распустил я тебя, Сонгю, говоришь все, что думаешь, — в голосе преподавателя Кима слышится только любовь и никакого укора. Чонгук прикрывает рот ладошкой. В голосе. Преподавателя. Кима. Который тут, видимо, возможно, является императором. Непонятно, где тут, но Чонгук уже понял, что он ничего не понял, и просто прислушивается, пытаясь понять, сколько он еще успеет выяснить, пока не скроется за дверью и не потеряет ниточку в этот мир навсегда. Император Ким, подрабатывающий преподавателем в сеульском государственном университете, продолжает, не подозревая о мучениях и волнениях его не самого плохого, в общем-то, ученика. — Я уже говорил тебе, мне хочется помогать молодым умам принимать правильные решения, созвучные стремлению их сердца и внутреннего компаса. Голоса раздаются уже совсем близко, и внутренний компас Чонгука орет, что ему сейчас будет хана. Чонгук делает маленький шажок назад, надеясь подсмотреть в полуприкрытую дверь, но все, что он успевает заметить, прежде чем его не затягивает назад в аудиторию, это величественный образ преподавателя Кима в нереально сложных, красивых и стопудово дорогущих одеждах, которые не снились ни музеям, ни дорамам. Чонгук теряет равновесие и приземляется на задницу, тупо смотря на абсолютно гладкую стену перед собой. Сердце заходится в грудной клетке, и он не знает, заметил ли его преподаватель Ким в тот момент, когда Чонгук его увидел, или нет. Все случилось так быстро. Чонгук на всякий случай ощупывает себя, но, естественно, никаких особых метаморфоз с его телом не произошло, все в целости и сохранности. Кроме, возможно, мозга, который сейчас плавится от полученной информации. Безопасный зануда внутри продолжает вяло подкидывать идейки, что Чонгуку это все показалось, что он перегрелся, переутомился, перенапрягся от сидения в душном шкафу. Но, блин, все было таким реальным. Да там даже пахло не так, как в Сеуле, а как-то свежее? И не так, как в горах, когда они с семьей выбрались в поход сразу после получения результатов Чонгука о поступлении. Классные были деньки. Не то что сейчас, когда Чонгук пытается убедить себя, что не сошел с ума. Чонгук проверяет телефон в нагрудном кармане куртки, тот тоже не выказывает никаких признаков сбоев. Чимин, как они и условились, ничего ему не писал за это время. Чимин не в курсе всей этой заварушки, но Чонгук заверил его, что как только он «кое в чем разберется», то расскажет ему первым. Сейчас Чонгук не уверен, что готов делиться таким даже с Чимином. Все-таки хотелось бы, что в дурку увезли только одного человека, а не двух, особенно когда у второго на носу прослушивание. Чонгук закрывает дверцу шкафа, которую оставил открытой, по привычке пытается вспомнить, где его рюкзак, потом понимает, что оставил его у Чимина, идет на почти негнущихся ногах к дверям аудитории, открывает их, все еще думая, что вдруг сейчас снаружи будет стоять преподаватель Ким, который поймает его на странном поведении… Но нет, в коридоре снуют студенты, которым нет дела до Чонгука. За окном пасмурная погода, но не настолько серая, чтобы можно было ожидать дождь. Чонгук на автомате возвращает ключ Чимину, забирает рюкзак и обещает рассказать, как все прошло. В итоге он врет своему лучшему другу, что хотел разыграть Сыён, но не получилось. И не испытывает за это особых угрызений совести. Белая ложь, ложь во спасение. Чонсок зовет пройти с ним сложный этап коопа в игре, но Чонгук вполне искренне ссылается на головную боль и засыпает в неурочное время, наплевав на недописанные работы и непрочитанные главы учебников. В последующие дни Чонгук разгребает последствия своей безалаберности. Плюс на носу оказывается зачет, о котором он совершенно забыл, поэтому по итогу он не вспоминает о преподавателе Киме, пока не плюхается на среднюю парту и не пытается себе повторить снова и снова, что он не вспоминал о преподавателе Киме. Ну и что, что тот ему снился или что Чонгук иногда зависал, когда чистил зубы или трясся в автобусе, пытаясь мысленным взором сделать увиденные картинки четче. Вспомнить хоть какую новую деталь. Он даже готов был записаться в главную библиотеку университета и засесть за изучение одежды королевских особ, но хвосты по учебе не позволяли ему такой блажи. Чонгук впервые за все время учебы всерьез боялся, что не сдаст все на отлично. И хотя Чимин его подбадривал как мог, но они оба понимали, что для них значит учеба (прослушивание Чимина перенесли, и по итогу оба парня были как на иголках, нервозно поддерживая боевую атмосферу в чате, куда скидывали разных котиков или горячих парней, рядом с которыми были вариации «файтинг» и «все получится»). Чонгук смотрит на входящего в аудиторию преподавателя Кима, слышит привычные вздохи одногруппниц, он бы и сам был рад вот так же восхищенно вздыхать и не знать тревог. Но его окутывает липкий страх — что сейчас его разоблачат. Что преподаватель Ким остановит лекцию, посмотрит на Чонгука и… — Сегодня мне нужен будет ассистент. Студент Чон, не хотите мне помочь? Чонгук оглядывается на одногруппников, которые пялятся на него, как на восьмое чудо света. Преподаватель Ким никогда до этого не вызывал никого себе помогать. И чтобы выделили именно Чона! Он, конечно, классный и учится хорошо, но явно не самый лучший в группе. У Ыну работы всегда граничат с гениальными — Чонгук даже завидует ему. Такой красивый, да еще и умный. Чонгук даже несколько раз просил почитать его работы после того, как их расхваливал преподаватель Ким. И каждый чертов раз убеждался, что похвала заслуженная, что мысли свежие, вдохновляющие и оригинальные, а не стыренные с сайта «100сочиненийтут». Чонгука пихают в бок — и айщ, больно. Но это позволяет ему выйти из ступора и, пробравшись бочком мимо других учащихся, дойти до учительского возвышения, а потом понять, что прыгать туда невежливо, и обойти его сбоку, поднявшись по-человечески по ступенькам. В аудитории раздаются сдержанные смешки, но Чонгук их игнорирует. У него вспотели ладони, а от шума в ушах он не уверен, что сможет расслышать, что ему скажет преподаватель Ким. Тот лишь поправляет свои тонкие, изящные очки, Чонгук привычно залипает на этом жесте, и продолжает лекцию, периодически прося Чонгука переписать часть таблиц на доске, а потом раздать всем ученикам формы для опроса. Чонгук делает все на долбаном автоматизме. Если бы не он, то Чонгук бы просто рухнул, как какой-нибудь впечатлительный суррикат, притворившись бревнышком, лишь бы его не трогали. За все время лекции преподаватель Ким не смотрит на него напрямую, обращается к студентам в аудитории, а бумаги передает не из рук в руки, а аккуратно кладя на край парты. Чонгуку хочется выть, его нервы мечутся между состоянием апатии и крайней паники. Организм не знает, как справляться с новыми обстоятельствам. У Чонгука нет времени обдумывать, что происходит, так как надо концентрироваться на том, чтобы правильно переписать все данные на доску, а потом передать всем формуляры и… — На сегодня все. Вы отлично поработали. Чонгук оглядывается — все медленно собирают вещи в сумки и рюкзаки, девушки опять стайками приближаются к учительскому столу, кто-то поправляет волосы, кто-то одежду. Чонгуку необычно видеть это все с позиции за подиумом. Так вот, как оно все выглядит для преподавателя Кима. Чонгук стряхивает с себя оцепенение и идет за своими вещами. Весь сегодняшний урок кажется не менее глючным и странным, чем то путешествие за дверь, которое то кажется совсем выдуманным, то стопроцентно настоящим. Чонгуку хочется вцепиться в собственные волосы, дернуть их и стряхнуть наваждение. Ну сколько можно! Он даже не смотрит на кучку студенток и студентов, обступивших преподавателя Кима, пока идет к выходу. Чонгуку нужен отдых, нужен Чимин, нужна пара бутылочек соджу. — Студент Чон, останьтесь, пожалуйста. Чонгука адреналин прошибает от позвоночника до пяток. Он замирает на месте, а потом кивает, глядя на дверь, которая была так близко, и возвращается по ступенькам к студентам, которые второй раз за час пялятся на него в открытую и уже с нескрываемой завистью. Чонгук думает — знали бы вы, точно бы не кидали в меня взглядами ножи. Чонгук печатает Чимину «я задержусь» и идет вытирать доску. Обычно это делает староста, но почему бы не проявить инициативу. Чонгук кладет влажную и пыльную тряпку на подставку под доской, стряхивает белый мел с рук и поднимает взгляд на преподавателя Кима — тот смотрит на него изучающе, но спокойно. В аудитории, кроме них двоих, больше никого нет. — И кто у нас тут такой любопытный зайчонок? Чонгук чувствует, как кровь приливает к щекам, обжигающая и удушающая. Он-то думал, что есть какой-никакой шанс, что они тут будут обсуждать его успехи. Ну или хотя бы походят немного вокруг да около. Чонгук сглатывает и молчит. Ему нечего добавить. Преподаватель Ким опирается попой о парту, сложив руки на груди. Он такой красивый в этом бежевом костюме-тройке, невпопад думает Чонгук. Настолько невпопад, что пунцово-красным заливаются не только щеки, но, кажется, все его лицо. Преподаватель же Ким, кажется, не замечает его дискомфорта и продолжает тем же ровным, небрежным тоном, что и до этого: — Если ты смог пройти следом, значит, в тебе есть зачарованная кровь. Чонгук губами повторяет «зачарованная». Преподаватель Ким кивает в ответ, заметив это движение: — Я не люблю слово магическая или волшебная. Как будто тут есть феечки или маги с палочками и заклинания. Чонгук останавливает себя от вполне законного вопроса «а их нет?». Преподаватель Ким опускает руки вдоль тела, упирается ими о парту. — Думаю, у тебя много вопросов. Но у меня их еще больше. Он склоняет голову, и его слишком отросшие кудри ложатся красивой волной. Чонгуку хочется дать себе пощечину. Ему тут рассказывают про параллельный мир, а его мозг решил позалипать на красоте собеседника, хотя до этого Чонгук как-то не позволял себе мысли этой направленности. Они с Чимином оба договорились, что Ким Тэхён для Чонгука просто преподаватель Ким, а Чон Хосок для Чимина просто бог танцев Хосок. По крайней мере, пока они не выпустятся. И все работало — до недавнего времени. Вообще много что работало до недавнего времени, но резко перестало. Чонгук реагирует на то, что преподаватель Ким поменял позу, и только потом до него, как сквозь толщу воды, доносятся его слова. — Восточная Корея — удивительное место. И я бы рад тебе его показать, но все немного сложнее, чем ты можешь предположить. Чонгук вскидывает брови, реакция непроизвольная, и он уже готов извиниться, но слышит смех со стороны преподавателя Кима и понимает, что ничего не будет прежним. Особенно он, несчастный дурак Чон Чонгук. Нелепый влюбленный студент, который прохлопал, что залип на своего преподавателя, думая, что восхищается им так же, как и все. Впрочем, может, это и так, и Чонгуку все показалось. Они же друг друга даже не знают. Однако сердце заходится от осознания, от глупой надежды, от эйфории. Чонгук резко опускает глаза, боясь, что в них можно будет прочитать все его заполошные мысли. Преподаватель Ким вдруг оказывается совсем близко и опускает руку на предплечье Чонгука: — Давай так, мы с тобой встретимся на следующей неделе и спокойно все обсудим, хорошо? Чонгук осоловело кивает, потом находит в себе силы прохрипеть «да», смущается еще больше и тает окончательно под мягкой улыбкой преподавателя Кима. Дома он видит проходящего мимо Чонсока, ловит его, сгребает в объятия и стоит так, дожидаясь, пока ворчливое «Чонгук, ты чего?» сменится на понимающее поглаживание по спине. Он не может объяснить, что происходит и почему, но знает, что ему сейчас как никогда нужна поддержка близких друзей. Вечером он звонит Чимину и обещает все ему рассказать завтра перед лекциями. А потом преподаватель Ким исчезает. Чимин зачитывает вслух объявление перед секретариатом, что по личным причинам преподаватель Ким больше не будет работать на факультете, что уходит он на неопределенное время. Что все группам будет найдена временная замена. И что студентов благодарят за понимание в связи с причиненными неудобствами. Чонгук впервые за последние пять лет плачет, когда наконец-то рассказывает Чимину всю правду, сидя на кровати в его маленькой съемной комнате, и повторяя «я должен его увидеть, я должен его увидеть». Чимин гладит его по спине, повторяет, что «я тебе верю», а потом засыпает вместе с ним, прикрыв их одеялом и пообещав помочь как сможет. Чонгук думает, что не заслужил такого друга. А еще что он обязательно докопается до истины.

***

Чонгук успешно сдает все экзамены — и потом полностью погружается в изучение всего, что может найти на тему параллельных миров, перемещений, императоров, узоров на одежде. Всего, что его мозг может выхватить. И, главное, он упрямо, но тщетно пытается найти хоть какие упоминания Восточной Кореи. Он раз в неделю пробует нащупать дверь в стене — он бы приходил туда каждый день, но это вызвало бы подозрения. А с наступлением каникул он с сожалением отказывается от этой мысли. Он снисходит даже для просмотра некоторых фрагментов сериалов, посвященных духам, сверхъестественному и перемещениям в пространстве. Даже на самых задрипанных форумах, на двадцатых, пятидесятых страницах он не видит ничего, что напоминало бы его ситуацию. Чимин, поддерживающий его морально, пропадает на репетициях. И чувство гордости за Чимина может соперничать в сердце Чонгука только с безграничной любовью к другу. Когда Чонгук обращается к астрологии и начинает перерывать обсуждения самых многообещающих тарологов, он признает поражение. С момента исчезновения преподавателя Кима, которого Чонгук все чаще зовет в голове Тэхёном, прошло полтора месяца. И да, «Тэхёна» — безусловно, это слишком вольно и по-панибратски, но Чонгук слишком много о нем думает, чтобы постоянно добавлять «преподаватель». А еще ему кажется, что если он будет думать о нем, как о друге, то это увеличит его шансы на нахождение Тэхёна. Чонгук не дает мыслям скатиться в романтические степи. Оно кажется кощунственным, вспоминать, как красиво Тэхён проходился иногда перед доской, как восхитительно поправлял прядки волос или вдруг задавал особо важный вопрос низким, бархатистым голосом. Чонгук одергивает себя, но не всегда успевает. И в его голове идет мешанина и путаница из желания помочь, из просто желания, из стыда, смущения и сомнения. И от тотального чувства беспомощности — перед большим, непонятным и неизвестным чем-то, что забрало у него хорошего человека и отказывается возвращать. Чонсок осторожно заносит в комнату брата благовония, говорит наигранно небрежным тоном: — Мне тут подарили палочки, говорят, они снимают стресс. И почти убегает из комнаты. У него только-только начали играть гормоны, Чонгук знает, что брату нравится девочка из их дома, она старше, выглядит бойкой и дружелюбной, но Чонсок при ней немеет и отказывается говорить. Чонгук ему обязательно поможет. Но даже этому нужно время. Чонгук запускает руки в волосы, сжимает их слегка, а потом зажигает палочки. Они пахнут непонятно, но приятно. Чонгук принюхивается, пытаясь уловить ускользающую мысль, трепещущее ощущение. А потом его как прознает — именно этот аромат был тогда в саду! Именно этот запах он тогда унюхал! Чонгук вскакивает, чтобы найти упаковку, прочитать состав, но палочки были без ничего. Чонгук спешит к брату, чтобы попросить его показать ему упаковку, распахивает дверь и оказывается в ночном павильоне дворца. Вокруг замогильная тишина, даже нет привычного треска цикад, воздух в первые мгновения пахнет точь-в-точь как ароматические палочки, а потом становится ровным, безвкусным, холодным. Чонгук послушно щиплет себя за руку, айщ, больно. Но он все равно не убежден. Вдруг он все это выдумал? Вдруг его уставший мозг дал ему заснуть и представить то, к чему он так отчаянно стремился? Чонгук оглядывается, ежится. Он в простой белой рубашке и серых трениках, ноги босые, а полы тут каменные, ледяные. Пиздец, если честно. Но в глазах Чонгук огонь, сердце обнадеженно бьется быстро-быстро. Если он и правда перенесся во дворец императора Кима, то надо успеть разузнать как можно больше. Чонгук идет, постоянно озираясь. Вокруг нет ни охраны, ни шагов, ни чьих-либо голосов. Все больше похоже на опустевший киношный павильон, где с утра расставят софиты, протянут миллионы проводов, а актеры будут прятаться от солнечных лучей, чтобы сберечь фарфоровую кожу. Чонгук добирается до первых дверей, осторожно их открывая. Внутри темно и тихо. Чонгук дает глазам адаптироваться. Видимо, это зал приемов? Родители бы его засмеяли — не знать таких элементарных вещей. Но Чонгуку не столько стыдно, сколько немного страшно. Он идет босыми ногами по обжигающе холодному полу. Хочется добежать до какого-нибудь коврика хотя бы, но все вокруг гладкое, холодное, неприступное. Чонгук доходит до боковой двери, скрытой за частью, где располагается трон. В ночи его не очень хорошо видно, но выглядит он солидно, богато. Чонгук идет по маленькому коридору, к пагоде, она выводит к следующему лабиринту дверей. Везде тишина, нет людей. Комнаты пустуют, спальни застелены и оставлены в идеальном порядке. Чонгука все напрягает настолько, что он только усилием воли не дает себе расклеиться. Раз уж ему повезло тут оказаться, он будет пытаться найти Тэхёна столько, сколько позволят силы и время. Отчаявшись найти хоть кого-то внутри, Чонгук выходит по длинному помосту к пагоде, смотрящей на пруд. Вода гладкая, черная, отражающая половинку луны. Чонгук уже готовится побежать обратно, обойти все покои снова, но уже смелее, не боясь быть пойманным, потому что тут явно никого нет, когда слышит тихий голос: — Вы… господин Чонгук? Чонгук вздрагивает и оборачивается на звук. Перед ним стоит милый, хрупкий юноша. Которого почти не видно. И не потому, что не хватает света, а потому что он больше похож на проекцию, на голограмму из «звездных войн» — они с Чимином смотрели пару фильмов, но как-то не прониклись, хотя признали общую крутость франшизы. Чонгук понимает, что его мозг плывет, отвлекается на глупости, потому что то, что он видит, его пугает — и не самим фактом, а тем, что это должно означать для Тэхёна. Чонгук кивает. Паренек перед ним поправляет расшитый рукав и смущенно продолжает: — Я так и подумал. Вы одеты иначе. И похожи на то, каким вас описывал император Ким. У Чонгука сердце готово прошибить грудную клетку, когда он спрашивает, боясь услышать ответ: — Что с ним? Парень бросает на Чонгука взгляд, а потом отводит глаза и начинает отвечать, как будто погрузившись в свои мысли: — На нас неожиданно напали. Поворотная Корея, — юноша задумывается и просняет, — наверное, будет понятнее «Теневая Корея?» Как отражение? Но не совсем? Она нарушила договор. Юноша сглатывает, и Чонгук видит, что тот начинает мерцать. Ему хочется его поторопить — вдруг он не успеет все рассказать, но понимает, что торопить его было бы высшей формой неуважения. Чонгук поспешно кивает и ждет, боясь сделать лишний вдох. — Иператор Ким успел защитить нас в последний момент, перекинув нас в Поворотную Корею, а им закрыв доступ туда, чтобы они потеряли силы и потом все вернулось на круги своя. Это был гениальный ход! — паренек ненадолго оживает, начинает говорить бодрее, громче, — но среди нас оказался предатель, который запер нас… Парень трет лоб, задумываясь: — Запер нас на перепутье. Мы и не там, и не здесь. Чонгук открывает рот, чтобы задать уточняющие вопросы, но паренек его опережает: — Я успел проскользнуть сюда, хотя и потерял большую часть своей силы. Император Ким об этом не знает, — паренек осекается, — не знал. Сейчас-то он знает и наверняка меня проклинает. Парень горько усмехается, а потом, словно спохватившись, добавляет: — Меня зовут Нам Сонгю! К вашим услугам, господин Чон. Чонгук на автомате бормочет: — Можно просто Чонгук, — а потом добавляет уже вежливее, но все еще думая о своем: — Очень приятно познакомиться. — Я могу как-то… — Если проход… Они начинают одновременно, но Чонгук кивает Сонгю, чтобы он продолжал. — Если проход закроется окончательно, то все, кто там сейчас застряли, перестанут быть. Голос Сонгю почти не дрожит, когда он это произносит. А потом он устремляется вперед, касается Чонгука двумя руками — и они ощущаются мягкими, едва теплыми, Чонгук еле успевает удержать руку на месте, чтобы непроизвольно не одернуть, настолько это странные ощущения — и говорит быстро, отчаянно, видимо, окончательно наплевав на этикет: — В вас должна быть искра магии, — и Чонгук мысленно отвечает, что Тэхён же сказал, что не использует таких слов, а потом понимает, что Сонгю сделал это ради него, упростил речь и понятия, — поэтому вы можете хотя бы попытаться нам помочь. Чонгук боится перебивать, боиться оказаться тем придурком, который вместо того, чтобы выслушать, будет расспрашивать «как! Скажи мне, что я должен делать?», пока второй человек будет умирать у него на руках, растворяясь в воздухе. — Вам нужно найти точку входа в туннель и ор… — Сонгю говорит, но его не слышно. Он начинает снова: — Найти точку входа и о… В этот раз звук пропадает еще раньше. Они стоят и смотрят друг на друга. Сонгю все еще может говорить, но, видимо, не может напрямую подсказать Чонгуку, что ему делать. Черт, черт, черт. Сонгю дергается, чтобы что-то показать на себе, но неестественно замирает, пробует снова, и снова. Потом у него опускаются плечи, и он говорит медленно, почти обреченно: — Господин Чонгук, пожалуйста, — Сонгю пытается взглядом передать, что нужно сделать. Чонгук смотрит, вглядывается, не понимает. — А где может быть этот туннель? Сонгю задумывается: — Он не совсем тоннель в обычном понимании. Это не как метро, — в голосе Сонгю на секундочку появляется радость, что он знает о такой штуке, но она исчезает мгновенно, как капелька воды в раскаленной пустыне. — Это больше ощущение? Чонгук готов материться, но не место и не время. Как он найдет «ощущение»? Сонгю заглядывает ему в глаза: — Вы должны почувствовать, — Чонгук хочет ему верить, но пока он чувствует только застилающее зрение отчаяние. Сонгю говорит скороговоркой: — Ох, меня сейчас вернет назад. Вы нашли императора Кима один раз, найдите и втор... Сонгю просто нет. Вот он был, и его нет. Даже без пшика или таяния. Просто как будто Чонгук моргнул и наваждение пропало. Чонгук все еще ощущает фантомное прикосновение полутеплых пальцев к запястьям. А потом он решительно оглядывается. Он должен найти этот тоннель. У него просто нет другого выбора. Чонгук мечется по дворцу, прислушивается к ощущениям, касается дерева и камня, украшающего все вокруг. Даже щупает трон, пытаясь найти связь с императором Кимом. Но все ощущается бутафорски пустым. Ночь все еще светит, луна не поменяла своего положения на небе, и Чонгуку кажется, что он застрял здесь как в междумирье, как в странном, дурном сне. Чонгук успевает обежать дворец два раза, заглядывая во все комнаты, что-то бормоча, зовя Тэхёна, но не ощущая в ответ ни-че-го. В конце концов Чонгук позволяет себе на секунду остановиться, успокоиться. Подумать. Он вспоминает, где в первый раз увидел император Кима, он пробегал там два раза, но, пожалуй, можно заглянуть туда и снова. Чонгук идет пунцовыми, почти онемевшими от холода ногами до маленького садика, где трава покрыта росой, а света луны хватает, чтобы разглядеть силуэты, но не детали. Чонгук возввращается к той двери, за которую держался в первый раз, открывает ее (за ней проход в другую сеть коридоров. Издевающийся над Чонгуком новый лабиринт). Чонгук закрывает глаза, принюхивается. Почти не пахнет тем дивным и легким, но, если прислушаться, если вспомнить, если представить, то можно что-то уловить. Чонгук представляет, как по этому саду, залитому солнечным светом, идет улыбающийся Тэхён в тяжелых императорских одеждах, как за ним семенит не боящийся его ни капли Сонгю, как Тэхён замечает мелькнувшую тень в том месте, где Чонгук сейчас отчаянно сжимает металлическую ручку двери, нагревая ее остатками своего тепла. Чонгук думает — «увидь меня, заметь меня, позови меня». Он повторяет это как мантру, боясь открыть глаза. Он заставляет себя вспомнить, как падал свет на воротничок, стоящий жестко, почти как броня. Какая была привычная к большому весу поступь у Тэхёна. Он видел его всего мгновение. Его взгляд был прикован к животу, где были изображены диковинные животные. Чонгук почти не видел его лица. Но он же может его достроить? Он может вспомнить, как иногда преподаватель Ким улыбался уголком губ, когда слышал остроумный ответ. Как он смешно морщил нос, когда видел пустой или списанный у кого-то вариант теста. Как откашливался, если кто-то решал проверить телефон прямо на лекции. Как изредка, только в совсем жаркие, невыносимо знойные дни закатывал рукава рубашки. И как однажды сказал емкое «тцц» на чью-то попытку сфотографировать его те самые закатанные рукава. И как все захихикали над несчастной девушкой, а преподаватель Ким переключил общее внимание вопросом про ритмы и созвучие заговоров в современных песнях. Чонгук тихонечко улыбается своим воспоминаниям. Ему и больно, и светло одновременно. Ручка в его руке нагрелась так сильно, что уже кажется, будто это она греет руку Чонгука, а не наоборот. Чонгук вспоминает еще быстрее, четче, честнее: рука Тэхёна, опирающаяся на парту, его глаза, внимательно следящие за учениками из-под поблескивающих стекол очков, линия шеи, изредка видимая чуть больше, если тот расстегивал верхние пуговицы, его походка, аромат его туалетной воды, ощущение его тепла, когда Чонгук в первые разы со всеми подходил к парте преподавателя, залипая на него безбожно и оправдываясь перед собой, что он просто прилежный ученик, который что-то не расслышал на лекции. Чонгук жмурит глаза, чувствует, как по щекам текут слезы и натыкаются на вымученную, но все же искреннюю улыбку. Тэхён, подходящий ближе к испуганному Чонгуку и говорящий что-то про Восточную Корею. Такой реальный, такой близкий. Чонгук одергивает ладонь от ручки двери, шипит от боли — кажется, что у него будет ожог, причем серьезный, требующий лечения. Чонгук держит перед собой руку, пытаясь понять, что произошло, и не сразу понимает, что ему видно руку. Ему отлично видно руку. Потому что сверху сияет солнце. Чонгуку уже наплевать, что рука немного кровит и боль стреляет вместе с биением сердца, которое гоняет кровь, заставляя пульсировать поврежденный участок. Чонгук оглядывается, слышит шум насекомых, гул человеческих голосов. Чонгук бежит по уже знакомому маршруту, спотыкается о густые ветки, когда пытается сократить путь и перескочить через невысокое ограждение. Чертыхается, бежит на звуки людского разговора — на площади перед залом приема стоит, как будто, маленький городок. Как будто их привезли на автобусе, выгрузили и теперь они не совсем знают куда идти. Чонгуку хочется заорать «Тэхён!» или хотя бы «император Ким!», но у него вдруг пропадает голос, он не может выдавить из себя ни звука. Он начинает задыхаться, подходя к бурно обсуждающей что-то толпе. Он никого из них не знает. Они все выглядят чудесно, изысканно, красиво и благородно, даже по-своему потусторонне-прекрасно, но ни один из них не Тэхён. Чонгук прислоняется к ближайшей колонне, пытается набрать в легкие воздуха, у него не получается, перед глазами появляются белые светящиеся мушки, Чонгук думает — я сейчас потеряю сознание. А потом понимает — тогда я не узнаю, что с Тэхёном. И это придает ему сил идти вперед, не понимая, как передвигать ноги, не понимая, как дышать, не понимая, где он и куда именно идет, но делать что-то. Мозг посылает совсем уже путаные команды, Чонгук сжимает ладонь, боль такая острая, что он почти, почти от ужаса не может продохнуть, но нет, вместо этого он задыхается окончательно, зрение гаснет, и он опускается на пол, в трениках, с разводами крови на бедре, где он опирался до этого раненой рукой. И все так нелепо, так не вовремя, не так, как оно должно быть. Перед тем, как провалиться в небытие, он слышит приближающиеся голоса, не может их разобрать и только думает «Тэхён», «Тэхён».

***

Чонгук открывает глаза, видит потолок, натягивает на себя одеяло, потому что от окна дует, одеяло натягивается плохо, рука почему-то непослушная… Чонгук резко поднимается на кровати, садясь прямо, смотрит на перебинтованную руку, на рассветное солнце за окном. Телефон заряжается на тумбочке, учебники лежат там же, где и вчера. Чонгук проводит рукой по бинту на ладони, слегка прижимая пальцем, желая убедиться, что это не иллюзия. Боль, пронзающая его в ответ и заставляющая зашипеть, недвусмысленно говорит, что все взаправду. Чонгук заставляет себя подняться с кровати, натянуть черный спортивный костюм и добрести до кухни. Все еще спят. Черт, Чонгук забыл телефон — так бы хоть написал Чимину. У него все равно сообщения всегда на беззвучном, так что не разбудит и хотя бы поделится мыслями о том, что… произошло? Наверное? Чонгук сонно наливает воду в чайник, когда слышит знакомое покашливание за спиной. Чайник громко ударяется о дно раковины, Чонгук поворачивается на шум и видит, но не верит, что перед ним, на его кухоньке действительно стоит Ким, император Восточной Кореи, Тэхён. В простой, будничной одежде, которую Чонгук никогда на нем не видел, но которая идет ему чуть ли не больше, чем рабоче-официальная. Чонгук слышит звук переливающейся из чайника воды, но не может себя заставить хоть на секунду отвернуться. Тэхён стоит, засунув руки в карманы бежевых свободных брюк. На нем мягкая рубашка в тон. Он выглядит абсолютно здоровым, спокойным и реальным. И Чонгук набирает в легкие воздух, чтобы задать миллионы вопросов, но его опережает мягкое: — Ну привет, зайчонок. И Чонгук знает, что все вопросы могут подождать. Он просто идет вперед и прижимает к себе Тэхёна в невежливых, нарушающих субординацию объятьях. А потом понимает, что все встает на свои места, когда Тэхён обнимает его в ответ и просто облегченно выдыхает ему куда-то в область плеча. Чонгуку кажется, что он прижимает Тэхёна так близко, что даже может почувствовать, как быстро у него бьется сердце. Ну что ж, у Чонгука оно тоже бьется маленькой счастливой птичкой. Ну или маленьким счастливым зайчонком. Это уж как посмотреть.