Эвелин

      Гуляя по набережной Нюхавн, я обратила внимание на высокие, расписные дома, что стояли по обе стороны от длинного замёрзшего канала, — большая часть зданий на первых этажах имела различные бары, рестораны и кафе для отдыха, — а на некоторых участках, где морозный холод ещё не успел коснуться воды, плавали величественные лебеди благородного белого цвета. Сегодня снег шёл особенно сильно, кажется, даже срывалась метель. Холодный ветер щипал щёки и нос, а изо рта валил густой пар.       После утренней прогулки по улочкам Копенгагена, мы с ребятами заглянули в одну из кафешек, что находилась неподалёку. Я привычно заказала себе капуччино — здесь оно оказалось гораздо вкуснее, нежели в растворимых пакетиках — и хвалёный датский синнабон с заварным кремом, обильно политый белой глазурью сверху. Эбби и Донна предпочли выпить чистого чёрного кофе — никогда не понимала, как люди пьют столь крепкий кофе, особенно без сахара. Он же до ужаса горький! — и заказать себе по сэндвичу с беконом и двойным сыром. Джойс и Джастин заказали американо и по паре кусочков пепперони. Трейси, в свою очередь, воздержалась от высококалорийной пищи и предпочла ограничиться зелёным чаем и запечённым хлебом с пашотом и зеленью, по бокам которого аппетитно хрустела горячая корочка.       В помещении и за окном царила праздничная, предновогодняя суета. Присыпанные снегом ёлки уже были украшены красивыми игрушками и яркими огнями, с веток свисали крючкообразные леденцы в красно-белую полоску, а в руках людей из стороны в сторону качались подарочные пакеты, забитые чем-то особенным.       Особенным для особенного круга людей.

***

      С каждый днём Новый год становился всё ближе. Перебирая ногами по блестящему снегу в чёрных сапогах, он шёл к нам с развесёлой улыбкой в длинном красном пальто и с большим мешком подарков, перекинутым через плечо. Седая борода почти касалась грудной клетки, а белый пух подола — земли.       Так я представляла его. Таким, каким мне в детстве его показывали родители.       — Так, плюшевый мишка крошке Метте, — начала Эбби, заворачивая на шее игрушки красный бантик и упаковывая её в подарочный коробок. — Плед маме, она постоянно мёрзнет, — скатав бархатный плед мягкого лавандового цвета в трубочку, рыжеволосая перетянула его праздничной лентой. — Папе… Хэй, Лин, как думаешь, что больше подойдёт ему? Часы или зажигалка?       Отставив чашку с какао и отложив книгу в сторону, я перевела вопросительный взгляд на Эбби.       — Подарок папе, — пояснила она, увидев мой озадаченный взгляд. Я слишком увлеклась чтением.       Эбби по очереди продемонстрировала мне предложенные подарки, от которых я была в немыслимом восторге. И тот и тот подарок казался мне просто невероятным. Солидные наручные часы с детализированными стрелками и циферблатом, окаймленные красным золотом, и шикарная неоновая зажигалка с зарядкой от USB.       Всё это казалось мне просто недостижимой мечтой, ведь каждая из этих вещей, определённо стоила немало денег. И откуда она только взяла такую сумму?       — Мне кажется, часы больше подошли бы твоему отцу, — сказала я, почесав подбородок. — Конечно, я не знаю его лично, но… Судя по твоим рассказам, ему бы они определённо добавили определённого шарма.       Услышав мой ответ, Эбби расплылась в довольной улыбке. Очевидно, мои слова об отце польстили ей. Она сильно гордилась им.       Чего я не могла сказать о своём нынешнем.       — Значит, зажигалку брату, — кивнула она, раскладывая подарки по коробкам.       Нахождение в незнакомом городе позволило нам с ребятами сблизиться ещё больше, чем прежде. Мы стали больше выходить гулять и проводить время вместе.       Пребывание в Копенгагене дало идеальную возможность запастись подарками для родных и друзей на несколько праздников вперёд, которые у нас в городе было трудно, либо и вовсе невозможно найти. Несомненно, уникальные сувениры с города прилагались. По классике магнитики с пейзажами города, аккуратно выгравированные деревянные доски с рисунками, статуэтки с кораблём и прочие мелочи.       — Как думаешь, мама обрадуется, если я отправлю ей по почте несколько фледеболлеров? — неуверенно поинтересовалась я.       Это ведь тоже такая мелочь, не такая дорогая, как подарки у Эбби, и не такая памятная, ведь улетучится всего за пару дней.       — Ого, ты запомнила их название? — удивилась та. — Даже я не могу выговорить его полноценно, несмотря на то, что время от времени бываю в Дании.       Неужели, это название столь сложное?       — Я думаю, твоя мама будет рада любому твоему подарку.       — Конечно, она ведь моя мать…и всё же…       — Как по-мне, еда — это один из самых лучших подарков. Ну и что, что быстро съедается. Зато сколько удовольствия в момент трапезы!       После её слов, у меня невольно создалось впечатление, словно она только что в очередной раз прочитала мои мысли. Были бы мы сейчас где-нибудь в волшебном лесу, я бы удивилась этому явно меньше.       — Как насчёт того, чтобы вместе с фледе…фле…в общем, с этими зефирками, ещё в посылку положить и бутылочку вишнёвого ликёра? — заговорщицки улыбаясь, Эбби смешно заиграла бровями. — «Cherry Heering» — национальный напиток в двадцать четыре градуса. Ну разве не сказка?       — Возможно, но моя мама больше предпочитает вино.       — Не проблема. Такое здесь тоже можно найти. Правда, с виноградными винами есть небольшой напряг, но как раз это и будет поводом попробовать вино из смородины, вишни или яблок. Они тоже очень вкусные, — с видом эксперта утвердила Эбби. — Но а насчёт ликёра, ты задумайся… — склонившись над моим ухом, девушка тихо зашептала: — Возьми хотя бы для себя, не пожалеешь. Легенды гласят, что коль выпьешь этот ликёр с человеком, который тебе нравится, он обязательно влюбится в тебя.       — Правда? — озадаченно поинтересовалась я.       Меня всегда привлекали подобного рода истории, но точно сказать, насколько они были правдивы, было весьма трудно.       Отстранившись от меня, Эбби игриво подмигнула.       — Не знаю, так гласят легенды. Проверь.

***

      Три дня.       До Нового года осталось всего три дня, а я всё ещё не приготовила всем подарки. Как всегда ничего не успеваю. Если до этого мне нужно было заботиться лишь о том, чтобы сделать сюрприз маме — и иногда отчиму, если он удостаивал нас честью приехать в канун Нового года домой — и Дори — но ей позже, после каникул и праздников, — то сейчас нужно было подготовиться куда более основательно.       Оказывается, чем больше у тебя появляется друзей, тем меньше становится кошелёк.       Странная закономерность. Но мне нравится.       Вопреки всем своим тратам и значительному уменьшению карманных денег, ты удивительным образом становишься в разы счастливее, особенно когда видишь радость и улыбки близких тебе людей.       Несмотря на то, что мы сейчас жили в номерах отеля, и жильё было временным, я всё равно горела непреодолимым желанием украсить свою комнату. Времени осталось совсем немного, так что следует поспешить.       Ярких красок мишура, большие стеклянные шары, очаровательные красные носочки с оленями и Санта Клаусом, завораживающие лампочки, однотонные салфетки с елью для сервиза и белые свечи.       Казалось бы, ненужный хлам, который вскоре можно будет выкинуть, но как же с ним сразу уютно и атмосферно становится!       — Ты уже придумала, что будешь дарить Донне? — шепотом поинтересовалась Трейс. — Ума не приложу, что ей можно подогнать.       Я в ответ лишь отрицательно качнула головой.       — С учётом того, что я знаю вас не так уж и давно, мне трудно что-то сказать на этот счёт, а уж тем более, выбрать подарок самостоятельно. Вдруг он не понравится или не подойдёт.       Сама не замечая того, я нахмурилась.       — Что ей обычно нравится?       — Мне кажется, что кроме своих растений и музыки ей ничего не нравится, — прикрыв рот ладонью, девушка тихонько хохотнула.       — Ну так и подари ей какой-нибудь цветок, раз она так любит растения. В чём проблема?       — В том, что каждый раз дарить цветы — скучно и предсказуемо.       Так и не решив, что дарить Донне, мы разошлись по своим комнатам. И лишь ближе ко сну, когда от назойливых мыслей я не могла уснуть, меня внезапно осенило, какой подарок я могу подарить ей.       Букет из сладостей и конфет.

***

      Канун Нового года.       Близился конец дня, люди бегали в предпраздничной суете. Даже в отеле, в котором мы остановились, хостес спешил подготовить специальную программу для гостей. Многие желали попасть на неё, и только у меня, судя по всему, возникало огромнее нежелание и страх идти туда из-за большого скопления людей. Не знаю, в какой момент меня переклинило, но чем чаще я стала бывать в толпе, тем страшнее мне стало находиться в ней. Кажется, будто стоит мне отбиться от ребят, как меня моментально унесёт волна людей на другой край, затопчет и даже не услышит предсмертного вопля.       Не припомню, чтобы такое было раньше.       — Ну чего ты, Лин? Будет весело! — Донна напористо дёргала меня за локоть, пока я в свою очередь, усердно пыталась противостоять этому.       — Не вижу ничего весёлого лезть в толпу, где тебя, вероятнее всего, превратят в лепёшку!       — Глупости это всё, не придумывай.       Донна уже успела выпить, ей было весело, хотя сам праздник ещё даже не наступил.       — Если человек не хочет идти, зачем заставлять? — закатил глаза Джас. Ну хоть один рассудительный человек.       — Она всего лишь делает вид, что не хочет. К чёрту стеснения! — Донна продолжила о своём. — Там будут конкурсы и призы, слышишь? Ты же любишь конкурсы, разве нет?       Не люблю. Не такие.       Единственные конкурсы, на которых я присутствовала, были в пансионате, о которых я была бы рада забыть, потому что мало того, что игры были идиотскими, так ещё и призы бесполезными. Зачем ребёнку прищепки для белья? Или деревянная лопатка для блинчиков? Ладно, если бы сейчас, но не тогда…       — Донна, ты перегибаешь палку. Может, Эвелин не комфортно находиться на мероприятиях подобного рода, — Эбби положила ладонь на плечо подруги. Удивительно, что Донна наклюкалась так, что совсем позабыла о том, что мне по-прежнему нелегко даётся общение с другими.       Закатив глаза, Донна, наконец, отпустила меня.       — Ох, да как скажете.       Сдалась? Серьёзно? Обычно она добивается всего, что хочет.       — Малыш Джо-о-о, — пролепетала Донна, цепляясь руками за шею парня и повисая на нём.       Ах, так вот в чём дело. Новая цель обнаружена.       Джойс в ответ лишь умоляюще глянул на нас, пытаясь найти помощь.       — Прости, — тихо пискнула я, неловко улыбаясь и понимая, что помощь сама бы не прочь обзавестись личным спасателем.       Несмотря на свои отказы, в конце концов, я всё-таки согласилась пойти на мероприятие, дабы не подводить друзей — да и скучно одной в номере сидеть. Оно начиналось ровно в одиннадцать, и должно было длиться всю ночь. Кто хотел, встречал Новый год прямо в большом торжественном зале, а кто хотел, мог сделать это либо в номере отеля, либо где-то ещё. На протяжении всего этого времени вход был открыт для всех желающих.       Зал, в котором проводилось мероприятие, был большим и светлым. Тюль и шторы были украшены огоньками и картонными вырезками, пол усеян блёстками, будто здесь уже кто-то успел взорвать несколько хлопушек, и на удивление, здесь не было такой страшной толпы, как я представляла изначально.       Люди в костюмах и платьях культурно общались, кто-то начал разливать безалкогольные напитки. Интересно, Донна сильно будет выделяться на их фоне? Кажется, алкоголь здесь будут наливать лишь только после двенадцати.       Впрочем, неважно. Меня трудно было назвать любителем выпить, а после ситуации на вечеринке, это желание и вовсе отпало. Всё-таки обычный фруктовый сок приходился мне по вкусу куда больше, нежели спирт.       «Я принесла немного фруктов, печенья, сладостей и всякой противной химии, которую ты заказала, но безумно вкусной. Кстати, сок тоже взяла. Надеюсь, ты любишь персики? Потому что я взяла персиковый».       Вьен…       Сок на самом деле оказался непередаваемо вкусным. Или он был таким, потому что она в тот момент была рядом?       Это было так давно…       И одновременно недавно…       — Ли-и-ин, там конкурс на лучшую пару по танцам, — Донна качнула головой в сторону центра зала, а я в этот момент поняла, что уже не отделаюсь от неё. — Потанцуем?       Я помню, как много раз представляла Вьен в своих фантазиях. Как мы танцуем вместе с ней в прекрасном нежном танце. Она в шикарном чёрном платье в пол, обтягивающем её талию, а я в простом и лёгком. Вокруг никого нет, только мы. Мы…       — Лин?       Словно вырвавшись из плена своих глупых фантазий, которые в последнее время стали одолевать только сильнее, я тряхнула головой и взглянула на Донну. Она ждала ответа.       — Пойдём, — кивнула я.       И мы пошли в центр зала, где толпилось много людей. Они все смотрели на нас и о чём-то шептались. Почему-то, почти весь танец был для меня, как в бреду. Трудно объяснить причину, почему, но какое-то гнетущее чувство, терзающее меня где-то внутри, не давало покоя.

***

      В реальность меня вернуло спонтанное уведомление, исходящее от телефона. Громкий, короткий звонок, заставивший меня остановиться, даже несмотря на играющую музыку и танец. Извинившись перед Донной и зрителями, я отошла в сторону, будучи озадаченной вопросом, кому же я понадобилась в столь позднее время. Обычно мама звонила мне, почти все друзья были рядом, а остальные наверняка были заняты подготовкой к празднику, так что вряд ли кто-то стал бы мне писать сейчас просто так. Мне хотелось верить, что присланное уведомление — всего лишь безобидное поздравление, однако сердце подсказывало обратное. Словно то, что я должна была сейчас увидеть, отнюдь не порадует меня.       В самом верху новостной ленты кричащими, жирными буквами заголовок гласил:

«ВИВЬЕН — УДАРНИЦА ЗНАМЕНИТОЙ МУЗЫКАЛЬНОЙ ГРУППЫ «TO HEAVEN AND BACK» ПОПАЛА В АВАРИЮ!»

      Внутри что-то глухо заклокотало, сердце нервно забилось о рёбра, словно заключённая в клетке птица, и сжалось до немыслимых размеров в маленький горошек. Земля невольно ушла из-под ног, а все присутствующие вокруг — вмиг испарились, словно я находилась в пустом пространстве без единой души. В голову моментально полезли самые страшные мысли и худшие варианты развития событий, пальцы затряслись, нависая над текстом статьи, а дыхание задрожало, подобно кленовому листку при сильных порывах ветра.

«Вивьен — участница не безызвестной группы «To heaven and back» сегодня вечером была доставлена в больницу Хельсингёра в тяжёлом состоянии. Около 22:47 автобус с девушкой перевернулся при столкновении с грузовиком в полторы тонны. Ударница чудом осталась жива, личный водитель умер на месте. Подробности о её нынешнем состоянии всё ещё выясняются».

      Напряжение внутри меня с каждой секундой становилось только сильнее. И чем дальше я читала то, что было написано в статье, тем тяжелее мне становилось дышать. Лёгкие словно набили стеклом, а воздух будто исчез, словно я оказалась под толстой глыбой льда, без возможности выбраться.       Несмотря на хрупкое и ненадёжное обещание самой себе, забыть о ней и больше не писать, я всё же написала. Однако ответа, как и предполагалось, не последовало.       Я сорвалась с места, как цепной пёс срывается, увидев кошку, побежала, сломя голову, через весь зал и полностью наплевала на то, как выглядела сейчас в глазах наблюдающих. Впервые мне было настолько всё равно, что думают обо мне окружающие, впервые я не думала больше ни о чём, как только поскорее увидеть Вивьен и лично убедиться в том, что она жива, что она дышит, и что она способна дальше заниматься музыкой. Если травма, заставшая её врасплох, помешает в дальнейшем её творчеству, она может сломаться, как ломались судьбы многих музыкантов, угодивших в подобную ситуацию.       Нет, не так.       Вивьен сильная, очень сильная. Вивьен не я. Её так просто не сломить, так что даже, несмотря на травму, она обязательно найдёт то, чем жить.       Даже если больше никогда не сможет держать палочки в руках.       Время замедлилось, а земной шар остановился. И только я всё куда-то летела, даже не думая о последствиях и дальнейших действиях. Глупо, импульсивно и совсем неразумно. Но ноги сами вели меня к автовокзалу, будто это не я управляла ими, а они мной. Какова вообще была вероятность, что в канун Нового года останется билет на автобус? Конечно, шанс был равен почти нулю. Свободных мест уже не было, а значит, и уехать я сейчас не могла.       — Есть свободный билет на второе января 9:00, вам подойдёт? — поинтересовалась миловидная брюнетка за стойкой, явно уже успевшая прихорошиться к предстоящему празднику и накрасить губы ярко-малиновым цветом.       — Это очень поздно…       — Ничем не могу помочь, — девушка пожала плечами, раздосадовано вздыхая. — Разве что…       Подняв голову, я заглянула в глаза брюнетки. Во мне по-прежнему теплилась маленькая искорка надежды, что мне всё-таки удастся попасть в Хельсингёр.       — Хельсингёр находится не так уж и далеко, так что я могу предложить вам рассмотреть вариант такси. Возможно, кто-то согласится подбросить вас.       Девушка качнула головой в сторону стоянки, где стояла всего одна машина с надписью «такси». Делать было нечего. Это определённо выйдет дороже автобуса, наверняка, я даже не смогу больше купить никаких подарков, но поездка в этот город была для меня сейчас важнее каких-либо подарков.       — Довезёте?       Услышав положительный ответ, что меня всё-таки смогут подвезти, на радостях я тут же залезла в машину, без доли сомнений усаживаясь на пассажирское сидение и толком не обращая внимания на то, что водителем был какой-то подозрительный и мрачный тип. Бритая голова, татуировка на затылке и двухнедельная щетина. Возможно, он даже был бывшим заключённым или маньяком-убийцей, но инстинкт самосохранения в этот момент благополучно покинул меня, будто его никогда и не было, так что я со «спокойной» душой продолжила свою спонтанную поездку, которая обошлась мне почти в двести евро. Предновогодняя ночь давала о себе знать нехилым ударом по кошельку и нервам.       Пока я ехала, на протяжении всей дороги я ощущала, как сильно трясутся мои коленки и как болезненно от переживаний сжимается желудок. Мне казалось, что ещё немного — и меня вывернет к чертям наизнанку.       Поездка в автобусе заняла бы около часа, а вот такси сократило это время вдвое. Осталось только найти нужную больницу.       Всего-то.       Вив не могли разместить в каком-то захолустье, так что всё, что мне было сейчас необходимо — пробежаться по нескольким центральным больницам, в надежде, что люди поймут мой язык и не откажутся помочь мне.       К моему счастью, поиски оказались не слишком изнурительными, какими бы могли быть, а мои подозрения касательно того, что Вивьен разместят в какой-нибудь элитной клинике, подтвердились, тем самым заметно облегчив мне жизнь. Уже после второй клиники удача улыбнулась мне, и мне удалось выведать, где её можно было найти. Да вот только было одно «но». Сейчас к ней пускали только родственников и близких друзей, в круг которых я, очевидно, даже не входила.       На самом деле, я бы даже удивилась, если попасть к ней оказалось так же легко, как и переступить порог этой больницы. Новогоднего чуда не случилось, и женщина на ресепшене была так же непреклонна и упёрта, как это обычно и бывает в подобных заведениях. Но я была упёртее. Как и шумные бабки, пытающиеся прорваться в кабинет врача одними из первых, я продолжила свои попытки проникнуть внутрь, уже мысленно прорабатывая план проникновения на второй этаж через окно, если меня не пропустят через двери. Выбраться однажды с такой высоты мне уже удалось, а вот залезть обратно я ещё не пыталась.       — Пожалуйста, мне очень нужно попасть к ней, — я умоляюще сложила ладони вместе, в очередной раз предпринимая тщетную попытку попасть к Вивьен.       — Не положено, — тётка снова отчеканила уже давно заученную фразу, которой она регулярно отшивала непрошенных гостей.       — Мне всего-то нужно убедиться, что с ней всё в порядке.       — Дождитесь новостей, мисс, я не имею никакого права разглашать о состоянии пациентки постороннему человеку, и уж тем более, пускать его к ней в палату.       Если Вив без сознания, наверняка, она вряд ли даже сможет подтвердить, что знает меня. Это конец.       — Я всё прекрасно понимаю, что это ваша работа, что это правила, которые нельзя нарушать, но… — я невольно закусила нижнюю губу, откусывая от неё кусочек кожи. — Я проделала огромный путь, чтобы добраться сюда, я едва уехала с другого города и едва не потерялась в трёх соснах, в поиске этой девушки. Она — очень важный человек для меня. Умоляю, дайте всего пару минут, — нет, не так, — минуту, я загляну к ней, и сразу же покину больницу.       Мои глаза заблестели от слёз, сердце тоскливо заныло, а на грудь словно положили груду камней. Я была на грани, чтобы разреветься. Но ни сказанная мной речь, ни дрожащие росинки на ресницах, ни капли не тронули женщину, а на её лице не дрогнул ни единый мускул.       — Если вы сейчас не покинете больницу, мне придётся вызвать охрану, — холодно ответила она, пронзая своим ледяным взглядом насквозь. Ни капли тепла, ни капли сочувствия. Словно безжизненная железяка, не ведающая, что такое сострадание и боль.       — Вы уверены в своём решении? — насупившись, я сжала ладони в кулаки. Раз уж выходить за рамки приличия, то выходить по полной.       — Абсолютно.       Женщина вздёрнула бровь, словно бросая мне вызов. Она не воспринимала меня всерьёз, а на случай, если я вдруг решу кинуться на неё с кулаками, она молниеносно сможет подозвать к себе охрану, которая без особого труда вытолкает меня за двери. Ей нечего было бояться. Хотя будь в моих руках нож или ещё какой-нибудь травмоопасный предмет, я бы на её месте не была столь беспечна. Безумные фанаты — опасны и способны на многое. Но, благо, я не была одной из них.       Поджав губы, я развернулась и резво зашагала к выходу из больницы. Пусть думают, что я сдалась, пусть думают, что ушла, и больше не вернусь. Так даже лучше. Если никто не будет догадываться о моих замыслах, значит, мне будет гораздо проще выполнить задуманный план. Женщина обмолвилась номером палаты, так что я могу без особых проблем отыскать Вив. Осталось дело за малым. Попасть на второй этаж и уже оттуда начать поиски.       На окнах не было решеток, и выступали бортики подоконников. Пройденный этап. Всего-то нужно ухватиться за железку, перехватить вторую и оттолкнуться от стены. У меня получится.       Охраны в округе не было, — наверняка, она уже давно квасила, начав празднование несколько раньше, чем было положено, — так что это заметно облегчало мне жизнь. Никого не смутит девчонка, пытающаяся взобраться наверх по стене больницы, если свидетелей не будет.       Или всё-таки смутит.       Вход и окна в больницу освещали высокие уличные фонари. Яркий жёлтый свет падал прямо на моё лицо и волосы, освещая впереди дорогу, а белый-белый снег хлопьями сыпал на оголённые плечи, в силу того, что я перед выходом даже не удосужилась накинуть на себя хоть какую-нибудь верхнюю одежду.       Я медленно двинулась к стене, мягко касаясь жёстких кирпичей пальцами и пытаясь оттолкнуться от земли. Первая неудача. Бортики подоконников оказались слишком скользкими и острыми. Пальцы молниеносно соскочили, а нежную кожу ладоней пронзила резкая боль. Я оступилась и едва не свалилась с ног, впервые успев пожалеть, что всё-таки согласилась надеть эти праздничные туфли.       «Сегодня ведь праздник» — всё подстрекала Донна, и ей это успешно удалось.       Вторая попытка тоже успехом не увенчалась. Скользкие подоконники чётко давали о себе знать, и порезов на руке становилось только больше.       Тихо выругавшись, я сняла с ног туфли, не позволяющие прыгнуть выше, чем я могла, после чего предприняла очередную попытку. Глубокий вдох, толчок и — прыжок!       Есть!       Ухватившись за подоконник, я стала пытаться оттолкнуться от стены босыми ногами, и, к счастью, это стало получаться гораздо лучше, нежели в обуви. Ещё немного — и я бы подтянула себя вверх, если бы не мужской голос, что окликнул меня.       — Девушка! Немедленно слезьте оттуда!       Я не успела подняться слишком высоко, так что сдёрнуть меня с той высоты, на которой я сейчас находилась, высокому мужчине, что подоспел ко мне, совсем не составило труда. Будто ребёнка.       Ах, а успех был так близок!       — Немедленно отпустите меня! Мне жизненно необходимо попасть в восемнадцатую палату! — я стала брыкаться и махать руками, пытаясь вырваться с лап мужика, который, судя по всему, даже не прилагал особых усилий, чтобы удержать меня.       — Для того чтобы попасть в восемнадцатую палату вовсе не обязательно лазить по стенам, — со странным спокойствием ответил он. — К тому же, она находится не на втором этаже, а на первом, около лифта.       Услышав это, я невольно притихла, перестав вырываться. Неужели, этот мужчина пытается помочь мне?       — Что, удивлена? Ты ведь сказала, что тебе жизненно необходимо попасть туда. Не пойдёшь?       — Меня не пропустят туда, — недовольно буркнула я, поджимая губы. Даже этот незнакомец пытается мне помочь, но упёртая тётка наверняка наплюёт даже на это.       — Пропустят, идём.       Поставив меня ногами на свою обувь, мужчина помог мне обуться обратно в туфли, после чего за руку повёл обратно в больницу. Я подумала, что он сумасшедший, раз уж решил вести меня через главный вход, будучи полностью уверенным в том, что меня действительно пропустят, однако, как оказалось, более сумасшедшей оказалась именно я и мои затеи. Он спокойно довёл меня до нужной двери, совершенно не привлекая к себе никакого внимания, после чего кивнул головой в сторону палаты.       — Заходи, она там.       В изумлении, я была не в состоянии что-либо ответить сейчас, ведь всё происходящее стало казаться мне шуткой, нереальным сном. Сначала единственное такси, что согласилось отвезти меня в другой город прямо в канун Нового года, потом таинственный незнакомец, что провёл меня до самой палаты без единого препятствия, и… Вивьен. Если она на самом деле находится за этой дверью, моё сердце, боюсь, может этого не выдержать.       — Спасибо.       Вряд ли я бы смогла сейчас ответить что-то более вразумительное и развёрнутое, чем простое «спасибо», так что я ограничилась только им и коротким кивком. Сделав глубокий вдох, я тихо постучала, после чего зашла в палату. В комнате горел приглушённый свет, что лился от светильника, стоявшего на прикроватной тумбочке. Рядом стоял увлажнитель воздуха, распыляющий мелкие брызги капель, а на койке около него лежала…       — Вив…       На мои глаза навернулись слёзы. Даже в полумраке я отчётливо смогла разглядеть израненное лицо девушки, часть ран из которых уже успели подсохнуть и покрыться корочкой, а остальная их часть всё ещё слегка кровила. На голову была наложена повязка, а на лбу, сквозь ткань бинта проступало багровое пятно.       — Эвелин? Что ты здесь…       Я чувствовала, что если не присяду сейчас, вот-вот упаду. Ноги совсем не держали и дрожали так, словно до этого я пробежала приличную дистанцию в марафоне по бегу. Всего несколько шагов, — пусть и таких тяжёлых, — и я оказалась так близко около неё. Так близко, насколько это вообще было возможно сейчас.       — Это…совсем сейчас не важно, — мои губы дрожали. Мне до жгучей боли внутри хотелось обнять Вивьен, словно что-то разъедало все мои внутренности, но я боялась ей навредить. Одеяло, укрывающее её тело, не позволяло определить остальную часть ранений, а потому, всё, что я сейчас могла сделать, так это облокотиться ладонями о матрас кровати, чтобы не упасть. — Как ты себя чувствуешь? Сильно болит?.. — в горле встал отвратительный ком, неприятно шкрябающий стенки гланд. Говорить было всё труднее. Я едва сдерживала себя, чтобы не разрыдаться.       — Я…со мной всё в порядке, — растерянно ответила Вив. — Но, Лин, почему ты плачешь? Я ведь не при смерти.       — В новостях всё обыграли так, словно одной ногой ты уже находишься в могиле, — я склонила голову над девушкой, закрывая ладонью рот и сдерживая громкий всхлип.       — Ох, Лин… СМИ опять раздувают из мухи слона… — Вивьен покачала головой, после чего поманила меня к себе, двигаясь на край кровати. — Иди ко мне.       Я медленно села на кровать, боясь даже заглянуть Вивьен в глаза. Тёмные волосы закрывали большую часть моего лица и обозрения, так что я не могла увидеть всей полноты картины, когда одеяло сползло с плеч ударницы. Облокотившись о подушку, она мягко притянула меня к себе и обняла. Внутри невольно разлилось приятное тепло, а по коже моментально побежали мурашки.       — СМИ вообще не знают о моём состоянии, они пишут лишь то, что заинтересует потенциальных фанатов, что шокирует их как можно сильнее и заставит следить за выходом новостей.       Я ощутила, как солёные слёзы стали скатываться быстрее, будто я и вовсе перестала контролировать их. По щекам и губам.       — Никаких серьёзных травм у меня нет. Лёгкое сотрясение, ссадины, да перелом ребра.       Казалось бы, всё самое страшное уже позади. Вивьен в стабильном состоянии, её жизни и здоровью больше ничего не угрожает, но от чего же так было больно, словно в сердце вонзили сотни маленьких иголок?       — Это не конец света, не конец моей карьеры или жизни, — Вивьен улыбнулась, ласково касаясь моей головы пальцами. — Ты веришь мне? Посмотри на меня, Лин, — попросила она.       Я подняла голову, по-прежнему пряча влажные глаза за волосами. Я верила ей, определённо, но состояние шока, в котором я до этого пребывала, всё ещё не до конца отпустило меня. Вивьен заправила пряди волос мне за уши, после чего нежно погладила большим пальцем по щеке, вытирая слёзы.       — Теперь всё хорошо, знай это.       С моих губ сорвался предательский всхлип, который я моментально попыталась заглушить, утыкаясь носом в плечо Вивьен.       — Всё хорошо… — повторила она, гладя меня по спине, из-за чего в этот момент трудно было понять, кому в данный момент всё-таки было хуже.

***

      Не знаю, сколько мы ещё так просидели в обнимку, пока мне не стало легче, — видимо, не очень долго, — но стоило мне остановить поток своего Ниагарского водопада, как Вивьен, наконец, снова заговорила.       — Ты на самом деле столь сильно беспокоилась обо мне, что примчала в этот город невесть откуда?       — Прости, — шепнула я. — Наверное, мне не стоило этого делать. Наверняка, у тебя теперь из-за этого будет немало проблем.       — Пустяки. Никаких проблем, — отмахнулась Вив, снова улыбаясь своей фирменной улыбкой.       — По-правде говоря, я так скучала по тебе. Понимаю, что не имею никакого права, ведь, по сути, нас толком почти ничего не связывает, но…       Я сжала ладони в кулаки, чувствуя, что воздуха в лёгких становится значительно меньше. Я понимала, что если я не расскажу ей всё сейчас, то не осмелюсь рассказать больше никогда.       — Но я уже очень долгое время не могу угомонить свои мысли и чувства. Я не понимаю, что со мной. Но, начиная с того самого момента, как мы встретились впервые на концерте, моё сердце неугомонно колотится при виде тебя, мысли тоже вертятся только вокруг тебя, а тело…тело жаждет твоих прикосновений, — прошептала я, делая глубокий вдох, словно только-только вынырнула из-под воды. — Мне не нравится, когда около тебя ошивается так много людей, с которыми ты можешь спокойно общаться безо всяких барьеров, будто знакома с ними всю жизнь. Не нравится, что я с тобой не могу так же. Но, как бы там ни было, я прекрасно понимаю, что не имею никакого права говорить или чувствовать подобное. Но я не могу контролировать это.       Из уст полились слова, которые, как предполагала, я никогда так и не посмею сказать ей прямо в лицо. Откровенные, грязные, неправильные.       — Я знаю, что это дико. Знаю, что мерзко и отвратительно. Наверняка, тебе не нравится то, что я говорю сейчас, и, наверняка, после этой ночи ты никогда не захочешь видеть меня, но мне кажется, что будет правильнее, если я всё-таки расскажу всё то, что таилось внутри меня эти три года, а потом ты отошьёшь меня и я больше не буду страдать, утопая в болезненных мыслях о тебе.       Вивьен сидела напротив меня и молчала, а я всё говорила и говорила, боясь, что она перебьёт меня. Я ощутила, как её ладонь на моём плече сжалась чуточку сильнее обычного. В глаза я снова боялась заглянуть.       — Никогда прежде я не испытывала ничего подобного, и, мне кажется, что я влюбилась в тебя, Вив. Безудержно и бесповоротно. Наверное, это и есть то самое возвышенное чувство, о котором все трещат со всех сторон. Наверное, потому-то я и потеряла голову, позабыв о сне и обычной жизни. Я пойму, если ты отвергнешь меня. Пойму, если прямо сейчас выгонишь за дверь, но знай, я хочу тебе сказать, что лю…       Я не успела договорить. Мягкие губы Вивьен коснулись моих, и я ощутила кожей её тёплое дыхание, моментально вскружившее мне голову. Она нежно накрыла мою руку ладонью, изящными пальцами касаясь холодной кожи, а я почувствовала, как неведомые прежде мне чувства захлёстывают меня с головой, как цунами. Внизу живота приятно заныло, словно в нём взвился рой бабочек, а меня охватило лихорадочное волнение, полное мучительной сладости.       — Я тоже люблю тебя, Лин, — выдохнула мне в губы Вивьен, из-за чего сказанное ей показалось мне лишь нереальным, но ужасно желанным сном.       — Ты лжёшь… — томно прошептала я, облизывая губы. — Всё это время ты ведь держала дистанцию между нами…       — Я не могла иначе. Я боялась, что если что-то предприниму, то напугаю тебя.       — Получается, ты хочешь сказать, что…       Вивьен вновь склонилась надо мной, припадая своими губами к моим, коротко целуя и отстраняясь.       — Это взаимно.       На мои глаза вновь навернулись слёзы. На этот раз слёзы радости от переполняющих меня эмоций. За окном послышался тихий свист, после чего ночное небо озарило яркими вспышками, состоящими из маленьких броских огоньков, сопровождаемых громкими взрывами. Где-то вдалеке послышался бой курантов и радостные крики людей. Полночь.       — С Новым годом, Лин.       Вивьен трепетно поцеловала меня в макушку, после чего слегка взъерошила волосы.       — С Новым годом, Вив.       Я улыбнулась ей в ответ, чувствуя, как возношусь к небу, а за спиной стремительно растут широкие крылья.