Эвелин

      Ребята, которые лицезрели сцену моего столкновения с Мэг были в недоумении. Они определённо подумали, что виной моей реакции и резко ухудшегося состояния был всего лишь сильный испуг в последствие выходки Ника, и уж точно не встреча со старой знакомой.       Когда Донна привела меня в комнату, я испытала внутри себя невероятную бурю эмоций. Странные чувства и гнетущие воспоминания с пансионата захлестнули меня с головой, словно цунами.       Что-то ненадёжно затрещало по швам, словно тоненькие ниточки, до этого плотно удерживающие между собой куски ткани. Моя неустойчивая спокойная жизнь и равновесие.       Я только ушла оттуда, только настроилась на новую жизнь с чистого листа, только обрела людей, которым могу довериться, не боясь того, что страшная тайна прошлого раскроется, как внезапно случилось то, чего я боялась больше всего. До этого я была уверена в своём будущем, в его успешности и безоблачности, однако после того, как увидела Мэг, будущее показалось мне туманным.       Перед глазами стали всплывать отвратительные картинки, как Мэг во всех красках рассказывает всем о том, что знает обо мне: какой серой мышью я была в пансионе, как глупо я подвергалась наказаниям и словесной порке — а один раз не только словесной, — какими прозвищами меня наградили старшеклассницы и как глупо я поступила, когда умудрилась сбежать со школы, — о чём, по правде говоря, я не жалею и по сей день, поскольку тот вечер был для меня одним из самых запоминающихся с тех времён. В моём разыгравшемся воображении, полном драматизма и страхов с пансионата, я представила, что упала в глазах Донны, которая была готова поддерживать меня едва ли не сутки напролёт, словно я была её младшей сестрой. Представила, что Эбби, которая регулярно подбадривала меня и толкала к новым знакомствам, не позволяя зажиматься и закрываться в себе, отвернулась от меня. Представила, что стала последним посмешищем для Джастина и Джоя. Представила, что вновь стала новым поводом для сплетен Мэг и Трейси. Представила, и ужаснулась.       По коже прошёлся мороз, волосы на затылке, кажется, даже встали дыбом. Я нервно сглотнула слюну, бросая на Донну дикий взгляд, которого изначально не заметила за собой. И только после её обеспокоенного вопроса, осознала, как сейчас выгляжу.       — Милая, всё хорошо? — тёмные брови изогнулись в изумлении, а в тёмно-зелёных глазах просто невозможно было не заметить явного волнения.       Я залезла на кровать с ногами, напряжённо поджала плечи, словно кто-то силой на меня напирал, поджала подбородок к груди и нервно стиснула в руке часть одеяла. Взгляд, которым я окинула Донну, очевидно, был похож на взгляд забитого зверя, что долго-долго бежал от охотника, вероятнее всего, даже успел скрыться от него, как по неосторожности внезапно снова встретился с ним лицом к лицу. И нанесённые кровавые раны, которые, казалось бы, скоро должны были зажить, снова ужасно заныли.       — Эвелин?       Донна сделала ко мне пару шагов, а я почти уж было отпрянула назад, но не успела. Как итог: лишь качнулась в сторону стены, будто пизанская башня, оставшись сидеть не месте, чтобы не вызывать своим странным поведением ещё больше вопросов. Брюнетка присела на край кровати, после чего взволнованно заглянула мне в глаза.       — Ты себя хорошо чувствуешь? Не могу понять, что так сильно напугало тебя… — задумчиво пробормотала она. — Не похоже, что дело только в выходке Ника, кажется, тебя беспокоит что-то ещё.       Проницательно. Очень проницательно и похвально.       По телу снова пошли мурашки. Хотя ничего удивительного в том, что меня можно было читать, как открытую книгу, в принципе, не было. Но откровенность и догадка Донны заметно напрягли меня. Я была близка к тому, чтобы вывалить на неё всё, что было у меня на душе.       — Нет-нет, дело на самом деле именно в выходке Ника. Я просто сильно испугалась, что вот-вот расшибусь в лепёшку о бетонную стену, а так, в целом, ничего страшного не случилось, — я выдавила из себя подобие улыбки, — кривой улыбки, — но ни она, ни мой ответ не удовлетворили Донну. Она нахмурилась, а скривив губы, скептично окинула меня взглядом.       — Ты ведь лжёшь, да?       Да. Но не скажешь же ей это прямо в лицо.       — Конечно, нет… С чего ты… — Донна не позволила мне договорить. Перебила.       — С чего я взяла, значит? Эвелин, я не слепая и не тупая, — хмуро ответила она, скрещивая руки на груди. — Может быть, другие и поверили твоей лжи или как минимум сделали вид, что поверили, но очевидно же, что ты так сильно переменилась не после того, как едва не столкнулась лбом со стеной. А именно после того момента, как твой взгляд встретился с сестрой Трейси.       Рука нервно дрогнула, и это не осталось без внимания Донны.       — Снова будешь это отрицать?       Она прижала меня к стене, придушила, не позволяя вдохнуть воздуха или отступить назад. Донна всегда была требовательной, и если она хотела чего-либо добиться, как правило, она этого добивалась. Бежать некуда. Или я говорю ей всё, как есть, или ситуация может выйти из-под контроля и стать только хуже.       Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.       — Не буду, — сквозь ком в горле прошептала я, внезапно осознавая, что помимо сухости в горле, на глазах успели выступить слёзы. Жалкие и скупые. — Я на самом деле испугалась, что вот-вот влечу в стену головой, однако вовсе не она напугала меня столь сильно и ввела в шоковое состояние. Ты верно подметила, Донна, что причиной моего испуга было именно появление сестры Трейси.       Сердце бешено колотилось, трудно было поверить в то, что я уже сделала шаг в пропасть, чтобы полностью разоблачить себя перед Донной практически добровольно.       — Но я не могу понять причины, — нахмурилась она. — Почему? Вы уже были знакомы с ней до этого?       — Да.       — И у вас была неприятная ситуация с ней?       О, да. Много неприятных ситуаций, в которых я, как правило, была козлом отпущения, об которого вытирали ноги, как о подстилку, все, кому было не лень. И Мэг не была исключением. Вернее, в большинстве своём, именно она и была заводилой этих самых «неприятных ситуаций», в которых я оказывалась едва ли не каждый день.       Я снова кивнула, чувствуя, как падаю в тьму. Неизвестность окутывает меня, а страх перед ней сдавливает меня ледяными цепями. Душит, да так, что хрустят кости.       Донна стала ещё на шаг ближе к правде.       — Что ты имеешь в виду?       Давай, скажи это. Бежать больше некуда, Эвелин. Тебя прижали глоткой к стене и не отпустят до тех пор, пока не признаешься. Или умрёшь от удушья, или тебя, возможно, помилуют.       Пальцы нервно дрожат, а ладошки потеют, словно я стою на возвышении перед гильотиной. На мне надето белое одеяние: чистое и непорочное, люди вокруг толпятся и смотрят на меня во все глаза, словно на мне и вовсе нет одежды. Кто-то галдит, словно стая гнетущих воронов, кто-то молча смотрит, в ожидании представления, а кто-то и вовсе не смотрит, будучи заинтересованным хлебом по акции, что стоит в будке на соседней улочке, куда больше, нежели тем, что мне вот-вот отсекут голову.       — Я…       Голову поместили в углубление.       — Дело в том, что…       Верёвки затянули туже…       — У нас не то, чтобы была просто неприятная ситуация, а в том, что их было настолько много, что страшно даже представить.       …а затем резко отпустили, и косое лезвие полетело вниз, со стремительной скоростью приближаясь ко мне.       — Мы учились вместе с Мэг в пансионате для девочек, в котором надо мной регулярно глумились, а главной заводилой этого ужаса и издёвок, была именно она, — прошептала я, жмурясь и крепко обнимая себя руками. Мой голос дрогнул, а дыхание сорвалось, словно головы на самом деле коснулся тяжеленный вес лезвия. — Возможно, ты не поверишь мне, посчитаешь, что говорю клевету и неправду, ведь у вас, похоже, с ней не самые плохие отношения, но я… — с глаз брызнули слёзы, которые я моментально попыталась стереть тыльными сторонами ладоней. — Я говорю правду, Донна… Пожалуйста, поверь мне… — тише добавила я, всхлипывая и боясь поднять на девушку глаза.       Она всё это время молчала и не смела вставить и слова. Но когда я закончила свою тираду, она молча подвинулась ко мне, после чего мягко обняла, успокаивающе проводя ладонью по голове. И только после этого я смогла поднять на неё взгляд, наконец замечая, что в её глазах не читалось ни злости, ни укоризненности, ни осуждения. Она смотрела на меня с пониманием и сочувствием. С такой жалостью, словно я была забитым уличным котёнком, которого пинал едва ли не каждый прохожий. Грязным, мокрым и несчастным.       — Знаешь, Мэг не всегда была такой хорошей, какой мы её сейчас видим, — наконец, начала Донна. — В детстве она на самом деле была той ещё оборванкой и успокоить её мог лишь пьющий отец, который время от времени являлся домой, — брюнетка закусила нижнюю губу, отводя взгляд куда-то в сторону, словно вспоминая что-то тяжёлое ей. — Знаю, глупо оправдывать её поступки лишь исходя из факта неполноценной семьи, в которой её регулярно били, стоило ей приехать на летние каникулы, но я просто надеюсь, что ты сможешь однажды понять и простить её. У неё было нелёгкое детство, так что в том, что она нашла себе игрушку, на которой будет отыгрываться, совершенно нет ничего удивительного. И мне очень жаль, что в качестве своей цели она выбрала именно тебя.       В горле внезапно пересохло, мне показалось, что я забыла, как дышать.       Пьющий отец? Мэг били? Это не шутка?       В оцепенении я попыталась что-то сказать, но ничего не получилось. В горле отчётливо ощущался плотный ком, что не позволял вымолвить и слова, из-за чего я стала походить на безмолвную рыбу, бесшумно открывающую и закрывающую свой рот.       — Лин? — осторожно коснувшись моего плеча, Донна попыталась заглянуть мне в глаза.       Словно вынырнув из воды и внезапно вспомнив о том, что мне всё ещё нужно дышать, я сделала глубокий вдох и подняла на Донну глаза.       — Да? — на губах появилось подобие жалкой улыбки.       — Прости. Кажется, то, что я рассказала, слишком сильно потрясло тебя, — виновато пробормотала Донна, отстраняясь и беспокойно трогая себя за пряди тёмных волос. — Наверное, стоило преподнести это в более мягкой форме и при более подходящей обстановке.       — Куда ещё более подходящей? — мой взгляд смягчился, а животный ужас постепенно стал отступать. Плечи уже не были столь напряжены, как до этого. — Если всё время оттягивать и пытаться подобрать нужный момент, в конце концов, сказать о правде будет только сложнее.       И мы обе поняли это.       Тяжкий груз, который я несла на себе все эти годы, наконец, стал значительно легче. Стоило мне рассказать о столь колющей и режущей боли хоть кому-нибудь из близких, что терзала меня изнутри так долго, как она незамедлительно сменилась упоительным внутренним умиротворением.       Донна молча кивнула, после чего вновь обняла меня.       — Мэг изменилась, поверь.       — Я верю тебе, честно. Но не уверена, что она сама захочет идти на контакт со мной.

***

      Говорят, утро вечера мудренее, и тот, кто придумал это, был чертовски прав. С восходом солнца я чувствовала себя просто превосходно, а ощущения, будто меня переехал камаз, больше не было. В тот день с Мэг мы больше не пересекались, да и с остальными ребятами тоже, поскольку оставшееся время я предпочла провести в компании себя и своих мыслей, так что это дало мне идеальную возможность всё осмыслить и переварить.       Возможно, Мэг на самом деле не такая плохая, как мне кажется. Я просто не пыталась поставить её на своё место. Хотя, в общем-то, это было просто незачем, ведь — на первый взгляд — она имела всё, что хотела: дорогие вещи, влиятельную мать и, наверняка, любовь.       Отыскав в шкафчике быстрорастворимый кофе в пакетике, я засыпала его в чашку, после чего залила кипятком. Комната моментально наполнилась насыщенным ароматом каппучино.       Просыпаться в одиночестве по-прежнему было непривычно. Уж больно я успела сродниться с Адель, хоть мы провели с ней не так много времени вместе, как, скажем, третьекурсники, а то и пятикурсники, живущие в общежитии уже много лет.       Несмотря на страхи быть съеденной тараканами и крысами, мне нравилось это общежитие. Здесь было максимально уютно и комфортно, так что даже тоска по дому весьма быстро отошла на задний план.       На следующей неделе планировалась поездка в Копенгаген в честь зимних каникул. Тем, кто не поехал домой, предлагалось провести канун Нового года в зимней поездке за счёт института. Конечно, отказываться от подобного предложения было весьма глупо, так что на него согласились почти все присутствующие в общежитиях.       — Ого! Вы едете в Копенгаген? — восторгалась Мишель на той линии провода. — И это только для тех, кто остался в общежитии?       — Да, — я неловко улыбнулась, в какой-то мере чувствуя себя виноватой, что Мишель и остальные уехавшие ребята пропускали это событие, словно в этом напрямую лежала именно моя вина. Пора бы избавляться от подобных ощущений.       — Ох, досада-то какая! — Мишель огорчённо всплеснула руками. — Может, они подождут, пока остальные студенты вернутся?       Тогда это было бы слишком накладно. Определённо не по карману института.       — Было бы неплохо, но, увы.       Горестно вздохнув, Мишель покачала головой, однако зацикливаться на грустном не стала. Она стала рассказывать о том, что родители ещё в начале декабря успели приобрести ёлку и нарядить её, комната уже давно была украшена разноцветными огнями и блестящим дождиком. В таких красках она описывала свою квартиру, что я невольно захотела очутиться сейчас прямо там, дабы увидеть эту красоту.       Так странно, что я сейчас общаюсь с ней, а не Вивьен. Кажется, мы сильно отдалились друг от друга.       Откуда вообще у меня взялась столь сильная привязанность к Вьен, если вживую до поступления в университет мы виделись всего раз? Откуда взялась эта сжимающая сердце боль? До этого момента я видела её лишь на картинках, на видео с концертов, но никогда моё сердце не трепетало так же сильно, как тогда, когда мы встретились впервые.       Возможно, всё дело было в том, что она была первой, кто уделил мне внимание, кто отнёсся с заботой и пониманием?       Кажется, я поняла её совсем не так. Кажется, я окончательно запуталась в себе и своих чувствах, ведь если до этого я думала о том, что испытываю к ней такие же сестринские чувства, как и она ко мне, то сейчас была уже совсем не уверена в этом.       Могут ли сестринские чувства быть столь сильными и горестными от расставания? Может ли тело изнывать ночами лишь от одной мысли о ней? И может ли сестра так сильно жаждать внимания другой сестры?       Очевидно, что нет.

***

      Пейзажи за окном стремительно менялись один за другим, однако из-за обильного количества снега на траве и деревьях, местность казалась однообразной и похожей, однако не менее красивой из-за этого.       Как бы то ни было, а заснеженные поля и притрушенные ели имели воистину волшебный вид.       Большая часть вагонов была заполнена учениками, что то и дело, неугомонно болтали между собой, почти не замолкая. Наверняка, остальные пассажиры мысленно проклинали их за шум, однако всё равно ничего не могли с этим поделать.       Я любила поезда, хоть каталась на них не так уж и часто. Была в них какая-то своя романтика. Приглушённый стук колёс, запах угля и бензина, разговоры пассажиров, горячий чай в стеклянных кружках, обрамлённых золотыми полосками, дорожные пакетики с сахаром и атмосферная музыка в наушниках в придачу.       Отдаляемся, уплываем друг от друга, как дрейфующие глыбы льда, любовь моя.       Прикрыв глаза, я крепче сжала пальцами чашку. Горячая.       Замерзшие сердца становятся лишь холоднее. Пар изо рта больше не согревает нас.       Настолько горячая, что обжигает кожу даже сквозь специальную решётку.       Прошу, верни то время, когда я была твоей.       Но я не отставляю её в сторону, не убираю, а всё так же продолжаю обнимать ладонями, слишком погрузившись в песню и забыв обо всём на свете ровно до того момента, пока из-за внезапного толчка капли чая не попали на обнажённую кожу.       — Ой, прости!       Дурачась со своими друзьями, первокурсница случайно подбила мой локоть, из-за чего кипяток и капнул на руку и одежду.       Поморщившись от боли, я отрицательно покачала головой, после чего всё-таки отставила чашку в сторону.       — Ничего страшного.       Девушка обеспокоенно заглянула мне в глаза, прижав руки к груди.       — Точно?       — Всё нормально, — ответила я, внезапно замечая за собой нотки раздражительности в голосе. Поймав себя на этом, я прикрыла рот ладонью, не понимая толком, что так задело меня.       То, что отвлекли от потока мыслей, устремившихся вслед за песней? Или то, что моя одежда промокла? Дело точно было не в одежде…

***

      Несмотря на все свои прелести, дорога оказалась весьма долгой и изнурительной. Конечно, никто билеты на самолёт нам заказывать не стал, ведь это было бы ужасно затратно.       Когда мы, наконец, оказались отеле и разбились по номерам по несколько человек, первым делом я завалилась на мягкую кровать, что показалась мне в тот момент воздушнее любого облака и слаже любой сахарной ваты.       Кто бы мог подумать, что я буду способна проспать более семи-восьми часов, как привыкла. Двенадцать. Это был мой личный рекорд по засыпанию.       Кажется, во сне мне даже снилась Вивьен. Я что-то писала ей на телефон и безумно сильно ждала ответа, которого в итоге так и не дождалась. Однако на утро меня ожидал приятный — или не очень — сюрприз.       Это был не сон.       Похоже, в полудрёме я на самом деле написала ей, совершенно перепутав реальность и сновидения. Благо, сообщения были вполне себе нормальными и адекватными.       «Привет, мы давно не списывались»       На самом деле, мы списывались всего пару раз. Остальное наше общение ссылалось на утренние пересечения в столовой и изредка диалоги вне учёбы, но в пределах института.       Подумать только, мы даже ни разу не гуляли вместе.       «Как ты, Вьен?»       Как оказалось, ответ пришёл весьма быстро. Буквально через пятнадцать минут после того, как я написала ей. Только я тогда уже, наверняка, спала и даже не слышала звука уведомления.       «Привет. Всё хорошо, в отеле сейчас, завтра на концерт»       Она даже не спросила, как я.       Но хотя бы ответила.       Судя по тому, что на строке осталось недописанное и неотправленное сообщение, я собиралась сообщить Вивьен о своей поездке.       «Представляешь, институт предоставил нам возможность выехать на зимнюю экскурсию в…»       А дальше я, должно быть, уснула. Уснула крепким и беззаботным сном, даже не догадываясь о том, что уже умудрилась связаться с ней.       Не став отправлять ей недописанное сообщение, я окончательно стёрла его, после чего отложила телефон в сторону.       Похоже, мне стоит перестать так загоняться по ней. Уже давно пора признать, что ей совершенно нет до меня никакого дела.