Токийская лихорадка

⚔️⚔️⚔️

— Передай мне эту херню, — Сан указал на одно из блюдец в середине стола. — Что это? Мясо хотя бы?       Йеджи поднесла тарелку к лицу и втянула аромат: — Фуа-гра. Жесть, откуда у них гуси?       Чхве выхватил названную еду из рук и отправил себе в рот целый кусок, не удосужившись его разломать. — Может, они дикие? — произнес Феликс, пока жевал. — Или утки. Утки живучие, их много. Пернатых-то эпидемия не взяла.       Добровольцы собрались в зале, где проходило пиршество. Они сидели за столом, окруженном кучей мертвых тел. На скатертях расползлись лужицы крови из простреленных голов, но это не помешало им устроиться среди почивших и наслаждаться пищей. Перед тем, как покинуть башню, решили подкрепиться. Кто знает, через сколько получится перекусить? Путь до обсерватории не близкий. Она находилась достаточно далеко, за чертой префектуры. Их целью было место, напоминавшее Кремниевую долину — неофициальный мини-городок в Сан-Франциско: там все завязано на высокотехнологических проектах и стартапах. Другими словами — тусовка трудолюбивых ученых и их личный кусочек мироздания. Япония была крайне развитой страной. Само собой, там не обошлось без успешной и удобной модели для науки. Но если в Силиконовой долине все завязано на IT-разработках, то окружение обсерватории являлось космической версией.       Они не стали проверять, остались ли еще в здании другие вельможи. Если те и были, то запрятались по углам от страха. Пусть остаются и доживают свои деньки, которые можно пересчитать по пальцам. Лифт тронулся, поднимаясь наверх. С времен бойни никто не выходил на поверхность. Сначала они ничего не поняли, но постепенно осознание пробрало до мурашек. — Какого хрена? — Рюджин сложила ладонь козырьком и прокрутилась вокруг своей оси.       Сан нахмурился, обращаясь к ней: — Что? Что случилось? — Тебя ничего не смущает? — Йеджи тоже прибывала в легком шоке. — Серьезно? Ты слепой? — Сан просто развел руками, требуя объяснений. — На улице светло.       Стоило услышать ее речь, как Чхве сразу же поднял взор к небу. Оно снова расцвело голубым, без единого облака. Пробираясь между небоскребов, на них опять светило солнце, только… стало больше. Намного больше. Изменения заметно чувствовались. Температура стремительно поползла вверх, если сравнивать ее с предыдущими сутками. — Не к добру все это, — Чанбин поделился своими опасениями, пока яркий диск слепил его глаза. — Найдем автомобиль, — Шин закинула на плечо оружие. — Нам стоит рискнуть. До нужного места пешком идти часов восемь. Если судить по это странной ерунде, времени не так уж и много. Чем быстрее узнаем о катаклизме — тем лучше. Вы согласны?       Все единогласно кивнули. Далеко отправляться не пришлось — они обнаружили больницу и воспользовались ее беспомощностью — взяли машину скорой помощи. Там легко могли поместиться все, чего нельзя сказать о легковушках. Дороги, само собой, завалены мусором и другими автомобилями. Приходилось старательно объезжать препятствия. Чанбин так давно не водил, что при каждом неудачном повороте мысленно проклинал себя.       Феликс задремал, будучи на переднем сидении. Он уткнулся лбом в стекло, которое изредка потряхивало. Занятно, что в токийских кварталах стало спокойно. Визги и шипения пропали, словно все чудовища расползлись по канализационным люкам и подсобкам. Туда, куда не доставал свет. Возможно, в этом была какая-то суть, а, может, они не привыкли к такой яркости и стушевались. Все же, монстры родились при Полярной ночи, а теперь от нее ни следа. На окраине все-таки пришлось бросить их верное «судно» — дальше попросту не проехать из-за столпотворения грузовиков и иномарок. Они проскальзывали меж опустевших салонов, аккуратно заглядывая внутрь, и держали пистолеты наготове. К счастью, большая часть пути осталась позади.       Спустя два часа скитаний перед группой наконец-то возникли долгожданные ворота. Табличка над самым входом, что висела на двух железных цепях, гласила: «Uchuu no kokoro», что в переводе с японского значило «сердце космоса». Чанбин аккуратно снял замок и отложил его на землю. Ржавые прутья скрипнули, впуская их на территорию комплекса. Перед взором открылся большой двор, чем-то похожий на местность при крупных университетах. Некогда зеленый газон превратился в пожелтевшую плешь.       Автоматические двери заклинило, но на помощь пришел водао. Чхве надавил влево, и пластины разъединились, впуская их в помещение. Из-за разбитых окон гулял слабый ветер. Оказавшись внутри, они будто залезли в ящик Пандоры. Что бросилось на обозрение — было достаточно чисто. Не удалось избежать пыли или битых стекол, но в целом — прилизанно, как и прежде. Их встретила пустая стойка регистрации. Енджун из интереса поднял трубку — звучал один длинный гудок. Понажимав на кнопки клавиатуры, никаких признаков жизни не последовало. В здании не было электричества, но это не такая уж и большая проблема — в подобных местах всегда есть запасные генераторы. Они нужны, чтобы обеспечить поддержку, когда на Японию обрушиваются торнадо или землетрясения.       Когда замигали лампочки в коридорах, они изучили план здания. К нему архитекторы подошли с творческой стороны, подробно разъяснив, что где находится. Стук тяжелых подошв звонко резонировали от потускневшего кафеля. Преодолев несколько лестничных пролетов, наконец-то оказались около заветной двери. Чанбин помедлил. Парень остановился, положив пястье на ручку. Никто не торопил. Они переглянулись между собой — пути назад уже не будет. Происходящее в этом здании — важно.       Дверь отворилась. Они попали в масштабную комнату. Впереди, на стенах висели огромные экраны — компьютеры, что не сравняться с обычными ноутбуками. Перед мониторами простиралась панель управления — куча кнопок, прямо как на космическом корабле. Они жадно оглядывались, впиваясь в каждый сантиметр кабинета. Все вокруг наводило атмосферу трудолюбия и деликатности. Чувствовалось, что в этом месте работали люди, искренне любившие свое дело.       Йеджи первая подошла к панели. Она энергично тыкала на разные кнопки, пока экран не вспыхнул, напугав их до белого каления. Добровольцы вздрогнули как сурикаты, увидевшие на горизонте шакала, но тут же подлетели к устройству. — 待って、データが読み込まれています, — прозвучало из колонок, пока на экране медленно увеличивались проценты. — Дико извиняюсь? — Сан не просил прощения, а применял способ пассивной агрессии. — Нас попросили подождать, пока информация загружается, — ловко перевела Рюджин, пока девушки усаживались на скромные кресла с колесиками.       Спустя минуту начали один за другим появляться окошки. Данные, диаграммы, 3D-модели космических камней, спутников и солнечной системы в нескольких вариациях. Кнопки подсветились огоньками, заработали сенсоры. Все оживало, открывая перед новыми посетителями старые секреты. Тягу к знаниям Чанбина привлекли даты. Цифры, одна из которых показывали полугодовалый макет. То, что смотрело с того окошка — причина, из-за которой наступила Полярная ночь. — Что это? — Енджун указал туда, куда вонзились глаза Со. — Почему планеты так странно расположены?       Небесные тела вращались вокруг светила, но все как один были подведены под идеальную линию. Они не нарушали колонну, двигаясь с одинаковой равномерностью, учитывая, что расстояние от Солнца у всех разное. Йеджи перевела взгляд на другую часть. Она ткнула навороченной мышкой по иконке, похожей на заметки. Выбор был верным — на них градом посыпалась уйма иероглифов. — Кто-нибудь прочитает? — Сан, недоумевая, опустил голову в бок. — Да, секунду, — Йеджи прищурилась, перебирая в голове значения символов. — На поверхности Солнца был зафиксирован аномальный выброс вещества из… Звездной короны. Случилась вспышка. Такое происходит, когда Солнце накапливает слишком много энергии, — уточнила девушка, поворачиваясь к напряженному Чхве, который пытался уловить смысл. — Но в тот раз что-то пошло не так. Они не смогли записать точные причины потому, что изучить эту звезду невозможно. Мы еще технологически не доросли до нужного прогресса. Произошла какая-то аномалия с притяжением. Из-за нарушений начался переполох. Наверно, потому тогда упал метеорит. А Полярная ночь… это благодаря параду планет. — Меня тут кое-что беспокоит, — Чанбин заставил их отвлечься от писанины. — четвертое оконце. Это ведь… это ведь то, что происходит прямо сейчас, да? — Я не…я… — Какого… Почему Юпитер там?! — Енджун возмутился так сильно, что нечаянно стукнул ногтем по поверхности экрана. — А Земля почему здесь?!       Цифровая карта солнечной системы показывала, что Земля сошла со своей орбиты, подлетев ближе к солнечной звезде. Но на этой ноте все не ограничилось, ведь остальные планеты разбрелись, кто куда. Некоторые продолжали плыть в реальном времени. Например Сатурн, который вальяжно уносился на место Нептуна, а сам Нептун вращался не по кругу, а, скорее, по форме овала. Но, что было куда удивительнее… — На нас летит Венера, — выпучив глаза, произнесла Йеджи. — и не только она. Юпитер тоже движется теперь вертикально, а не как раньше. И они… не остановятся.       Не веря услышанному, все затихли. Они просто смотрели на танцы объектов, пока по их лицам пробегали блики от цветных линий и точек. В молчание вторглись шаги. Сан цокнул языком и несколько раз быстро моргнул, а потом выставил руки вперед и хлопнул ими по ребру панели: — Что? Звучит, как полная поебень. Я не понял.       Шин раздраженно вздохнула. Она схватила парня за загривок и опустила его на один уровень с собой, чтобы начать объяснять, словно туповатому теленку. — Глаза разуй — вот наша солнечная система. Видишь эту хреновину? Она называется Венера. Венеру перекосило и она встала перед Землей, из-за чего загородила солнце к херам, но мы не видели планету, потому что было темно как в твоем очке. А другую большую хреновину видишь? — Сан кивнул. — Зовут Юпитер, и эта конская шмаль летит на встречу друг другу потому, что у них там случился какой-то космический боулинг, и мы в душе не ебем, почему и как, но точно знаем, что все скоро сдохнем; ведь их рандеву состоится, и они разломаются на куски, а потом с такой же силой, что неслись, начнут разлетаться глыбами по округе и падать на поверхность, будто сраные метеоры. Теперь ты понял? Нам полный пиздец.       Она разжала пальцы, выпуская ткань. Чхве выпрямился, поправляя куртку в плечах. Что ж, объяснила предельно ясно. Прям по полочкам разложила. Есть только один минус — лучше бы не рассказывала. Какой-то жалкий миг Сан удовлетворительно качал головой, пока его не прошибло просветление, а по позвоночнику пробежал холодок: — Стой, чего… мы умрем?! — Да, — закричала Рюджин, бросив в него молниеносный взгляд. — Мы умрем, Сан. Нас раздавит громадной парашей. — Метеорит в пятьдесят метров может стереть город, а километровый размажет материк ударной волной, — Хван еще каким-то чудом сумела сохранить ровный тон голоса. — Когда обломки будут падать в океан, начнутся цунами. Нам повезет, если упокоимся быстро. Падение метеорита эквивалентно взрыву бомбы. Энергии ударной волны хватит, чтобы обогнуть Землю несколько раз. — Но мы же можем спрятаться в каких-нибудь бункерах? — вклинился ковбой, стараясь не терять толику надежды. — С тем, что прилетит сюда, никакие бункеры не помогут, — но Йеджи разрушила ожидания. — Да и что ты будешь делать потом? Все на поверхности Земли сгорит, а пепел закроет солнечный свет на… очень много лет. Мне жаль это говорить, но… нам не выжить. Такова реальность. Если судить по этому счетчику, — на экране увеличился прямоугольник с зеленым контуром, на котором сокращались секунды. — у нас есть несколько часов. Ну, и… Я не знаю, что еще сказать…       Вот так все просто. После стольких месяцев сопротивления, где они боролись со смертью, монстрами и другими представителями человечества, их выкосит просто кусок летающего камня. Он элементарно возникнет из неоткуда, не спросив их разрешения или мнения, и просто вмажется в материк, как снаряд, упавший на Хирасиму. Только то была вина человека, а тут свои недовольства никому не выскажешь. Разве Солнце станет слушать? Нет, оно просто есть. Горит себе спокойно, плюется плазмой, разбрасывает радиацию. — Так, и., — Феликс, который доселе молча слушал их беседу, наконец-то подключился к разговору. — Что будем делать?       А в ответ — тишина. Услышав новости, остальные полностью потерялись. Они не знали, как на такое следует реагировать, потому остолбенели. — Готовиться к тому, что сдохнем, — заключила Рюджин. — У вас есть предложения? — Давайте вломимся в Государственную крепость и убьем гандонов? — Феликс присел на один из стульев и закрутился на нем.       Увы, Рюджин не оценила задумку. Она насмешливо шикнула и откинулась на спинку: — И как ты попадешь туда? Забыл, что толпу дырявили снайперы? Нет, только появимся на горизонте — выстрелят. Через канализацию тоже не вариант — мало ли, кто там сейчас водится. Твари спрятались, забились по темным щелкам. Будет досадно, если тебя сожрут раньше, чем сожжет взрывом. Не будем рыпаться. Останемся здесь. Займемся чем-нибудь…       Внезапно экран выключился. Остался лишь звук затухающей техники как послевкусие. Видимо, генераторы все-таки сели. Ну, рано или поздно запасы заканчиваются, даже электричество. Поразмыслив, Сан подался вперед. Он наклонился между Рюджин и Йеджи, по очереди взглянул им в физиономии: — Есть у меня идея. Давайте сообразим перепихон.       Йеджи разочарованной вздохнула. Он поставила конечность на локоть и уронила в ладонь лоб. Он опять за свое. Рюджин совершенно потеряла интерес к происходящему. Она смотрела на Сана как на назойливого первоклассника, который лезет к старшим и включает музыку на полную, а потом в слезах убегает в туалет, когда огребает. Шин перевела взгляд на Чанбина, который превратился в мраморное изваяние и не подавал признаков оживленности, но все еще находился в комнате: — Надо было от него избавиться. — она снова посмотрела на Чхве, словно пыталась прожечь в нем дыру лазером. — Надеюсь, тебя бесы поимеют. — Скорей бы. Птичка напела, что это приятно. — «Птичка» не смогла сдержать смешок, но быстро отдернула себя. Ли угомонился, возвращая прежнее выражение на лик. Сан вздохнул, принимая поражение. Он выпрямился и повернул голову в сторону ковбоя, который притих. — Мой ответ ты знаешь, — голос Енджуна звучал слишком безучастно. Он не собирался начистить Сану моську или натянуть глаз на пятую точку. Никаких угроз, дыма из ушей или пылающих яростью речей. — Найди себе другую жертву.       Следующим на очереди был Феликс. Поймав на себе чужие глаза, парень искренне рассмеялся: — Ты совсем отчаялся. Даже не мечтай. — Но, признай, у меня почти получилось, — Сан хитро прищурился. — Не признаю. Ничего же не было.       Ли победоносно вскинул подмигнул ему, давая понять, что правда останется на его стороне, даже если это не так. Чанбин отмер, когда до него дошла соль баталии. Негодование моментально зажглось внутри мозга, но также скоро угасло. А что бы он сказал? Какие претензии предъявил? Они же не встречаются и не обсуждали верность. Феликс волен делать все, что ему вздумается. — Сан, серьезно? — Енджун насмешливо хихикнул. — Есть хоть что-то, куда ты не лез? — В Чанбина, — он повернулся на пятке, чтобы обратиться к наемнику. — Тебе даже предлагать не буду, ты плачешь во время секса — это стремно. — Не всегда! — Со выкрикнул первое, что пришло в голову, но только потом понял, что надо было выбирать тактику отрицания. — Ну, в смысле… блять. Черт.       Поняв, что ситуацию не спасти, он сделал глубокий вздох и направился к выходу их кабинета. Лучший способ скрыть позор — сбежать с ним. Остальных новоиспеченный факт не особо впечатлил. Все были согласны, что столкновение планет куда более интригующе. — Что ж, — Рюджин поднялась с кресла, из-за чего то плавно поехало вправо. — Я умываю руки. Отрывайтесь, пока можете, только мне не мешайте. Я хочу выспаться. Не помню, когда в последний раз могла спокойно подремать без страха, что мне откусят часть башки. Здесь где-то должны быть комнаты отдыха… Йеджи, пойдем?       Хван без лишних слов покинула свое место. Идей, как проводить отведенное время, у нее не было. Им осталось лишь блуждать туда-сюда, как пылинкам на ветру; как песчинкам в реке с бурным течением. Кабинет опустел. Кому теперь нужны эти мониторы? Прорывы в сфере технологий? Красивые дизайны, неоновые подсветки. Удобные кресла, чтобы осанка не портилась, и покрытия мониторов, отливающее желтым, дабы снизить риск испортить зрение. Обломки грунта, которые останутся после, не питают чувств к цивилизации. Как символично, что все закончится на закате. Последнем закате человечества.

⚔️⚔️⚔️

      Чанбин по очереди выдвигал ящики. Он рылся в документах, оставленных прежними работниками. Ячейки скрипели и захлопывались, макулатура падала прямо на пол, когда парень дочитывал до последнего предложения. С поверхности страниц на него смотрели снимки с улыбчивыми персонами. Они не предполагали, что их ждет, когда позировали перед фотографами. Астрофизики, химики, антропологи. Все канули в лету. Золотые разумы эпохи, что гребли деньги лопатой, ведь наука в Японии — прибыльный бизнес. — Что делаешь? — Феликс возник позади и начал вглядываться в абзац, который секретарь когда-то обвел в кружок. — Занимаешься своими киллерскими штуками? Это так интересно? — А у тебя есть рекомендация получше? — Есть.       Ли забрал из рук Чанбина папку и с легкостью отшвырнул ее в дальний угол. Листки разлетелись, начали осыпаться как снежинки. Парень подтолкнул Со к столу и помог усесться на мебель, подхватив под бедра. Он поцеловал Чанбина, давая прозрачный намек на то, что собирается сделать. Край водолазки медленно пополз вверх благодаря пальцам, что ухватились за ткань. Феликс опустился на колени, встречаясь с прохладной плиткой. Он медленно подбирался к пуговице на чужих джинсах, когда Чанбин подал голос: — Стой, — Ли в ту же секунду остолбенел и озадаченно поднял темя вверх. — Может, просто чай попьем? Поговорим?       Феликс растерялся, стал на миг похож на кота, которого поймали за поеданием сметаны. Но он все-таки отпустил четную материю и поднялся, устанавливая зрительный контакт. — Хорошо. Без проблем. Давай пить чай. Но я не уверен, что он заварится от холодной воды. А поговорить… О чем хочешь поболтать?       Чанбин честно пожал плечами. На ум не приходило конкретного. Просто о чем-нибудь. О чем-то, что абсолютно не имеет значения или напротив — крайне интересно. О том, что слишком важно, чтобы озвучивать, или занимательно глупо по своей натуре. О книгах, фильмах, журнальных статьях, последних научных открытиях, путешествиях, комедийных шоу или душераздирающих драмах. Они ведь вообще не разговаривали, только действовали. Со почти ничего не знал о Феликсе. — Что ты чувствуешь сейчас? Понимая, что умрешь, но не имея испуга? — Просто знаю, что наступит конец. Знаю — все завершится. Будто жду автобус на остановке, а он опаздывает.       Ком встал поперек горла. Чанбин смотрел ему в глаза, но видел только штиль, ровную гладь воды без единой волны. Равнодушие заполнило радужки Ли, окрасив их в особый цвет, который больше нигде не встречался. От этого взгляда Чанбин чувствовал себя растерзанным и истощенным. — Получается, тебе плевать, если я исчезну? — Нет. Я не хочу, чтобы ты исчезал. Потому что нравишься мне. Это не так работает. Если не боюсь потерять тебя, оно не значит, что не чувствую себя опустошенно. Ощущаю грусть. Я ведь не робот, а просто дефектный человек. Просто сломанная игрушка Всевышнего. А теперь, — он взял руку Чанбина в свою, — пойдем пить плохо заваренный чай.

⚔️⚔️⚔️

      Рюджин плюхнулась на небольшой диван. Она еле разложила его из-за неполадок с механизмами — должно быть, по нему скакали неугомонные дети, когда ходили на экскурсии. Девушка нашла в кладовой несколько пыльных пледов, проетых местами молью. Пара одеял превратилась в импровизацию подушек. Шин расправила текстиль и приподняла один уголок, приглашая Йеджи присоединиться и пообниматься. Кто такая Хван, чтобы отказываться? Она улыбнулась и нырнула под одеяло, позволив даме своего сердца улечься ближе и обвить ее талию рукой. Шин пристроила голову ближе и оставила легкий поцелуй на шее Йеджи. Их пальцы сплелись, Хван прижала ладони к груди и прикрыла глаза.       Однако уснуть ей так и не удалось. Разные мысли забредали на свидание. — Рюджин? — Что? — Ты никогда не думала, чтобы… ну, стать мамой? Я к тому клоню… представь, что у нас есть ребенок. — Ни за что. Если бы нам подарили щенка, мы бы обернули его эволюцию в обратное русло и снова превратили в дикого волка. Как родители, мы безнадежны. У нас никогда не было бы ребенка. Да и не только из-за этого… Как-будто кто-то позволил бы. По итогу конец человечества — наилучшее, что могло с ним случиться. Жаль только, что ты и я — тоже люди, и сдохнем все одинаково. Прости за грубость, но это правда. Только не плачь. Это бесполезно. Обещаешь? — Йеджи кинула. — Хорошо. Давай отдохнем.       Но Хван так и не сдержала подобие клятвы. Крошечная капля сама выкатилась из уголка ее глаза. Йеджи радовалась, что Рюджин не видела ее слез. Девушка предпочла сохранить проявление чувства в секрете. Она шмыгнула носом и уткнулась в одеяло, надеясь, что ткань впитает влагу, не оставив даже маленького следа от тоски.

⚔️⚔️⚔️

— Где ты покрасил волосы? Уже в Японии?       Сан и Енджун забрались на самый последний этаж, где находилась крытая смотровая площадка. Они залезли на подоконник и уселись, игнорируя потуги сквозняка через щели в оконных рамах. — Ага, — Сан подтянул к себе ноги, согнув их. — Была одна девушка. Она рассказывала, что при жизни работала колористкой. Я свалился к ней в подвал, когда прятался. Ну, она и предложила. Сказала, что скучает по прежнему делу. Было интересно. Только вонища такая стояла, ненавижу химикаты. А еще долго на одном месте сидел — задница затекла. После того, как высушился, краска с кожи не отмывалась. Я чувствовал себя таким идиотом, но было весело. Как же ее звали… Казуми? — Казуко, — Енджун продолжил его реплику. — Я с ней тоже виделся, как ты можешь заметить по вымывшемуся красителю. Мы познакомились еще до того, как я захотел стать актером, а она отправилась в индустрию красоты. Казуко была забавной. Говорила, что станет гримировать меня. — И ты позволил ей дотронуться до своих волос? — парень кивнул вместо ответа. — Она являлась особенной для тебя, верно? — Верно. Я впервые влюбился, — он смущенно улыбнулся и почесал затылок. — Казуко была потрясающей. Олицетворяла для меня свободу. Она говорила, что одежда — всего лишь тряпки, обертка для тела, и можно выбрать любую. Нравится тебе розовый фрак? Надевай. Хочешь расшить футболку паетками — сделай, и плевать, что ты парень. Она мыслила по-другому, не так, как все остальные. И рядом с ней я ощущал себя настоящим. Казуко была уникальной.       Эпатаж и эффектность в выборе одежды оправданы. Когда симпатизируешь кому-то, начинаешь перенимать его привычки или повадки. Иногда осознанно, иногда нет. Енджуна зацепила раскрепощенность и стремление идти против правил. Он и раньше думал, что хочет измениться, но не находил опоры подле себя. А тогда, когда перед ним появилась Казуко, наконец-то сумел дышать.       Они были не разлей вода. Вместе смотрели фильмы, где дописывали свои сюжеты и придумывали новых героев. Бродили по барахолкам со старой одежкой, ища что-то вычурное и кричащее. Енджун так и не сознался в своей влюбленности. Решил утаить, чтобы ненароком не разрушить то, что между ними появилось — настолько дорожил ею. — Но ты ушел. — Она умерла во сне. Я даже не заметил. Приготовил ей противный растворимый кофе, нашел в закромах плитку шоколада, которая покрылась налетом. Казуко не проснулась. Я взял ее за руку и начал слушать пульс. Сначала подумал, что делаю что-то неправильно, пока не дошло, что ее сердце остановилось, — он глубоко вздохнул. — Я ведь даже не знаю, от чего она умерла. Все было хорошо, но… Видимо, только на первый взгляд. — Трагично, — протянул Сан, проникаясь историей. — А потом? Ты пошел в Государственную крепость?       Енджун утвердительно качнул теменем. Беседа стихла. Чхве отвернулся к окну, начал рассматривать открывшийся перед ним токийский пейзаж, но опять заговорил: — Как тебе твоя жизнь? Оборачиваясь назад, ты ею доволен? Я вот совсем нет. Столько времени упустил. Но имеет ли это значение? В своём прошлом мы сделали что-то. Приняли решения, совершили выбор. Эффект бабочки. Домино падало, задевая каждую деталь. И вроде как понятно, как мы превратились в мудаков, но с другой стороны — невозможно контролировать все. Есть вещи, которые случаются без нашего ведома и разрешения. Болезни, метеориты, торнадо. Даже будь мы другими людьми сейчас, пришли бы к этой же точке. Но знаешь, что действительно важно? Важен путь, а не конечная остановка. То, как ты шел, а не куда. Признаться честно, я завидую тебе. Потому, что… Я ведь… Я ведь никого не успел полюбить. — Сан, ты чего? Нет, нет, нет, — Енджун подался вперед и обхватил его лицо ладонями. — не реви, не надо. Я не умею успокаивать людей, пожалуйста… — Сегодня увидел свое отражение в зеркале. На меня будто смотрел другой человек. Личность, которую я себе придумал, чтобы не сойти здесь, в этом сраном апокалипсисе, с ума. Мне стало любопытно — почему я так изменился? Ведь тот Чхве Сан никуда не делся. Я не смог растворить его. Это так глупо. Мы говорим: «да пошло оно все». Творим всякую ересь, будто нам нет дела до происходящего. Словно не хотим другой жизни. Но на самом деле единственное, что толкает нас на такие меры, это осознание собственной смертности. Мы шутим, едим рядом с трупами, обзываем их. Убеждаем себя, что на нас панцырь, который не пропускает отчаяние. Но если хотя бы на миг задуматься, спросить себя: «что ты чувствуешь?», этот панцырь треснет. Он упадет, раскрыв самое потаенное, самое сокровенное — желание, чтобы все это закончилось раз и навсегда. Чтобы было просто кошмарным сном, после которого очнемся в своих кроватях, имея заурядную, скучную жизнь. В которой мы не сносим черепа с плеч, не умеем стрелять, не наблюдаем чужие угасания. Где ты и я — просто два дурака, которые поругались из-за девчонки-сердцеедки или прогуляли учебу. Где мороженое — дешевая сладость, а проявление слабостей не означает проигрыш. Но проблема в том, что мы давно проиграли, Енджун. Мы проиграли, когда впервые кого-то убили. Когда решили выжить любой ценой, выдавая себя за бесстрашных безумцев, способных на все. Наша группа — лишь кучка ребятишек, у которых однажды отняли детство. Все могло быть иначе… когда я узнал, что мои родители мертвы, то почувствовал легкость, — Сан засмеялся сквозь слезы. — Почему так? Почему я могу быть свободен только, если они исчезли? Это же, блять, семья. Все должно быть иначе. Я должен оплакивать их. Должен хотеть, чтобы они вернулись, но… Если это случится, я потухну. Я ненавижу себя. Как и каждый из них, — он указал пальцев на выход; в коридор, где находились комнаты остальных. — И ты ненавидишь себя. Мы никогда не сможем простить внутренних нас. Нам не нужен Всевышний или Ад, чтобы появилось наказание. Мы наказываем себя самостоятельно. Вот, что значит «быть человеком». Я рад, что наконец-то умру. Лучше отправиться на тот свет, чем дальше наблюдать это беспросветное дерьмо.       Сан отвернулся от собеседника, свесив обе лодыжки с подоконника. Чхве растирал слезы по лицу, но это не помогало — они продолжали валить градом. Енджун слез, звонко стукнувшись каблуками о кафель. Он встал перед другом и притянул, прислонив чужой лоб к своему животу. Енджун придерживал его голову, как держат хрупких младенцев; беззащитных новорожденных, которые не могут позаботиться о себе. — Сан, послушай. Ты научился много думать. Слишком много. Это не всегда полезно. Ты, безусловно, прав, но сейчас лучшее, что можешь сделать — отключить разум. Плевать уже, кто ты и что совершил. Если у всех один конец, не растрачивайся на грусть. Та личность — часть тебя, даже являясь неприятной. Человек — сложное существо. Мы не можем быть только плохими или хорошими. Не вини себя. Просто… Давай тихо доживем этот день. А я побуду здесь. Рядом с тобой.       Енджун провел пальцем по его щеке. Всхлипы стихли, дыхание выровнялось. Сан положил руки на чужую спину и прижался. — Из тебя вышла бы классная девушка, — его бурчание звучало приглушенным. — Ну, у тебя есть немного времени, чтобы фантазировать о свидании с ней. — О, даже не злишься. — Больше нет. Не хочу злиться.       Пока Сан горевал, Енджун ощущал нечто иное — спокойствие. Полное умиротворение. Ему, безусловно, было страшно, но покой, который наступил следом за печальной новостью, перекрыл остальное. Их долгие пути, полные предательств, разочарований и боли, закончатся. Он чувствовал облегчение. Доволен ли Енджун своей жизнь? Более чем. Ее течение было ужасным, но если бы не те события, парень не стал бы тем, кем являлся. Они сыграли свою роль. Можно долго рассуждать о том, что было, если бы…       … Если бы Йеджи любили родители. Они могли окружить ее заботой, пониманием и поддержкой. Если бы Чанбина не предал отец, заложив как предмет, а напротив — отдал за сына все, что имел. Если бы Феликс родился без мутации, смог узреть весь спектр и не считать себя изгоем. Если бы Рюджин выросла в другой семье, где не было тяги к деньгам и влиянию на первом месте. Если бы Сан вовремя сказал «нет» своей семье и принял их недовольство со всей волей, что у него была. Если бы Енджун все-таки стал актером, преодолев травму со специалистом.       Когда Енджун ударил того мужчину — случайно пробил его черепную коробку. Человек упал замертво, а парень понял, что натворил, но уже ничего не мог исправить. Он вышел из здания, преисполненный уверенностью, что его посадят. Плакал, ругал себя за то, что поддался эмоциям, но при этом продолжал ненавидеть покойника. Енджуна спасла Полярная ночь, хотя… можно ли назвать ее спасением?

⚔️⚔️⚔️

      Рюджин стояла на балконе, облокотившись на перила. Она массировала висок, прикрыв глаза, а пальцами другой руки зажимала тлеющую сигарету. Чанбин неторопливо переступал с ступни на ступню. Сбитые носы ботинок остановились рядом с ней. Он смотрел на покинутый город. Раньше там было не протолкнуться, а теперь — перекати поле. Со повернулся к собеседнице, готовый произнести фразу, но Рюджин опередила: — Если спросишь, в порядке ли я, то выбью все зубы. Не в порядке. После сна голова болит. Просто чудесно — откинуться с мигренью.       Чанбин рассмеялся. Он прекрасно понимал, что якудза не шутит. Его забавлял абсурд, с которым девушка столкнулась. Ничто не может пройти идеально, планы всегда перекрываются форс-мажорами. Со положил ладони на брусок. Металл нагрелся из-за нежданного солнца. — Я рад, что встретил тебя, Рюджин. — Нет, не рад. Думаешь, что мы похожи, но у нас разные судьбы. Если бы синдикаты не поделили территорию, нам пришлось бы охотиться друг на друга. Я заслужила такой финиш. Действительно заслужила. Сделала все, чтобы его получить. Сотворила столько, что меня давно должны были вздернуть на виселице. Я впервые взяла в руки пушку в четыре года. Первую птицу пристрелила в пять, первого человека — в семь. Гибель — моя логичная концовка. Только не надо меня жалеть, Чанбин. Жалость отвратительна. Она не имеет ничего общего с сочувствием. Чему ты можешь посочувствовать, если находишься в таком же положении? — Рюджин сделала затяжку и стукнула ногтем по сигарете. Пепел осыпался, его унесло ветерком куда-то вниз. — Йеджи, Йеджи… Единственное светлое в моей почившей жизни. Наглая оторва, которая расплакалась, понимая, что никогда не обретет теплый дом. Я не способна дать ей то, что она просит. Даже собачонку не заведем. Ее сердце — потемки, а мое давно остановилось. — смог разъедал легкие, оставляя после себя горькую ноту на языке. — Пора звать всех наверх. Я чувствую это. Чувствую смерть.       Она затушила пылающий сверток прямо о перила и бесцеремонно выкинула окурок вдаль. Чанбин не отводил взгляд, пока кусочек сигареты летел вниз, а потом стукнулся об асфальт.       Добровольцы собрались около большого панорамного окна. Они выставили в ряд стулья, чтобы сесть как в кинотеатре. Небо постепенно окрашивалось в розово-оранжевый. Иронично, что «закат человечества» пришелся на настоящий закат. Йеджи устроилась на коленях Рюджин. Она распустила волосы, позволив длинной, густой шевелюре обрамлять ее стан. Енджун надел наушники. Он давно не держал в руках телефон, ведь свой потерял, а этот одолжил у Феликса. Ковбою хотелось послушать музыку. Он не знал ни одной композиции в плэйлисте, но и не жаловался. Неизвестные ему авторы тоже заслужили, чтобы их возродили в памяти перед концом.       Чанбин держал пальцами заляпанный стакан. Пока шарился по кабинетам директоров, нашел там подарки от подчиненных — коньяк. Он налил емкость до краев и медленно потягивал, позволяя ей выжигать градусом глотку. Вторая рука безучастно свисала с подлокотника стула, пока он не почувствовал чье-то касание. Чанбин повернулся и застал улыбающегося Феликса. Но что-то было не так. Не лучезарная или азартная усмешка, в этой улыбке читалась недосказанность. — Однажды мы встретимся снова, — Ли говорил шепотом, будто рассказывал большой-большой секрет. — Наши тела и разумы распадутся на атомы. Из них состоит все во вселенной. Когда-то они собирались вместе, чтобы вырасти доисторическим цветком в мезозое. Были высокими горами с морозными верхушками. Мотыльками, ведомыми на мерцание. А потом — нами. Это мои последние слова. То, о чем я не буду жалеть. А что скажешь ты? — Мы встретились слишком поздно, чтобы я ушел без сожалений. Но давай не будем о грустном. Хочу притвориться, будто счастлив.       Феликс понимающе кивнул. Он подвинул запятье и накрыл своей ладонью чужую, сжимая. Этого достаточно, чтобы удовлетворить душу.       Здания, которые подсвечивались побочным электричеством от Государственной крепости погружаться в мрак. Затухали целые участки. Он пропадали из вида, словно кто-то стирал рисунки ластиком. Вот и началось. На небе свернула падающая звезда. Но не дай себя обмануть — не стоит загадывать желание. Следом пронеслась еще и еще. Они блестели, подлетая. Чем ближе проносились кометы — тем четче было видно. В скоро времени горящие камни вытиснули с неба созвездия. Зазвенели стекла. Где-то уже упал метеорит. Пока горящий столб пыли стеной надвигался на Японию, погребая под собой префектуры, Йеджи положила голову на плечо Рюджин. «It's time to say goodbye…».       Шин зажала губами новую сигарету. Табак дымился, завиваясь, поднимался к потолку. «To the earth and now my worthless life…».       Енджун надавил на кнопку сбоку телефона, выкручивая громкость за максимум. «Cause everything I've ever made…».       Сан опустил веки, чтобы сделать единственное, на что был способен — помолиться. »…Is dead now…».       Чанбин залпом осушил емкость, отставляя ее на пол. »…Inside the grave».       Ли не отпускал улыбку с лица. Он смотрел строго вперед. Последнее, что Феликс узрел — огромный валун, который несся точно в обсерваторию, пылая, словно око Саурона.       Сан вздрогнул. Он распахнул глаза, но увидел лишь потолок кельи. Чхве сбито дышал, кожу покрыла испарина. Одеяло было отброшено в сторону. Сан поднялся с кровати и, пытаясь утихомирить бешеное сердцебиение, несколько раз с глубиной втянул воздух. В коридоре послышались шаги. Они плавно пронеслись мимо его двери, а в щели между пластиной и полом скользнула тень. Сан задался вопросом — кто это был? Почему человек не спит в такой поздний час. Парень повернул ручку и вышел в середину темного тоннеля. Монашка держала в руке канделябр со свечой, на конце которой плясало пламя. Она удалялась, держась к нему спиной. — Сестра? Вы в порядке?       Женщина остановилась. Она плавно обернулась на голос, встречаясь взглядом с Саном. Почему он вдруг испугался, будто ожидал увидеть монстра? Ничего же не случилось. Тогда… откуда это странное, поглощающее чувство? Будто что-то не так… — Все хорошо, Сан, — уголки ее губ приподнялись, показывая мягкую, материнскую улыбку. — Все хорошо.

⚔️⚔️⚔️