Пятый день
30 мая 2022 г., 19:50
⚔️⚔️⚔️
Будь послушным. Будь удобным. Не создавай проблем. Не расстраивай их. Веди себя хорошо. Извиняйся. Сожалей. Вини себя. Раскайся. Исповедуйся. Следуй их правилам. Не перечь. Не возмущайся. Не жалуйся. Тебе все запрещено. Сан поднял веки, когда ладонь Сестры легла на его плечо. Вязанная жилетка с эмблемой учебного заведения раздражала, но он мог снять ее. Совершенно выглаженная рубашка, без единой складки и ниточки. Аккуратно постриженные волосы. Он сидел на шатком стульчике в окружении таких же ребятишек, которые наполняли своим пением хоровой класс. Черная скромная ряса монашки веяла безысходностью. Он никогда не видел ее волосы, даже спустя одиннадцать лет обучения. Каждый день она встречала его, выходящего из своей маленькой комнаты, и провожала на завтрак. Пока он рос, успел привыкнуть к безвкусным блюдам и талой воде. Серая повседневность каким-то образом изнуряла. Становясь старше, он все больше ощущал себя канарейкой, запертой в клетке. Смотря на улицу через крошечное окно кельи, клал подбородок на сложенные руки и представлял, как мог бы проводить время: приглашал девушек погулять по пирсу, поесть мороженое или посмотреть кино. Но, увы, оставалось только вздыхать. Нельзя разочаровывать родителей. Это важно для них. Он еще успеет пожить для себя. Ведь так?.. Когда тьма наполнила горницу, а циферблат показывал второй час ночи, Сан ощутил неладное. Парень медленно поднялся с ложе, отодвигая мягкое одеяло. Ворот иссера-бежевой пижамной рубашки чуть сполз из-за расстегнутой пуговицы. Босые ступни медленно переступали, чтобы не выдавливать из половицы скрип. Когда Чхве взялся за круглую ручку, по ту сторону послышалось странное стрекотание. Он остолбенел в нерешительности. Здравый смысл просил подождать, не открывать дверцу. Звук прополз мимо, удаляясь. Сан аккуратно выглянул в проем. Монашка, повернутая к нему спиной, шла по коридору, между комнатами других учащихся. Она раскачивалась как неваляшка, прихрамывая. Чхве вышел вперед, покинув прежнее помещение. — Сестра? — позвал он женщину. — Вы в порядке? Она остановилась, когда услыхала голос. Ее корпус плавно прокрутился, ряса натянулась. Сан плохо видел монашку. Он прищурился и позволил себе мелкую поступь. Однако внезапно парень отпрянул назад — когда огонек свечки заплясал на ее изуродованном лике. Глазные яблоки навыкате, налитые черной жидкостью сосуды превратились в сетку. Ее рот теперь простирался от одного уха к другому, а изнутри торчали две конечности, словно лапы богомола. Язык свисал, болтаясь, доставал до середины пуза. Он набух и покраснел, появились круглые наросты и налет. Сан потерял дар речи. И раздалось то самое стрекотание. Пугающее, пробирающее до самых костей, до глубины души. Бронзовый канделябр рухнул на паркет, огонь погас, погружая их в объятья Полярной ночи. Сан попятился, когда женщина направилась к нему. Она стремительно приближалась, а отростки зашевелились, предвкушая добычу. Сан отходил, не глядя, потому зацепился пяткой за выступ и рухнул вниз, продолжая отползать. Однако когда хотел подняться, цепкие руки ухватили его щиколотку, а зубы впились в мясо. Было так больно, что он вскрикнул, но быстро сообразил и свободной ногой пнул нечто по роже. Она завизжала и оказалась потеряна в пространстве. Парень воспользовался ситуацией и забежал в келью, поворачивая узорочный ключик в замке. Заперевшись, он грохнулся рядом с кроватью. Из прогрызанной щиколотки хлестала кровь. Он пытался зажать ранение, но телесный сок стекал по фалангам, заливая все вокруг. Появились удушения. Паника захватила его и не собиралась отпускать. Сан ощущал, как зараженная слюна расползается по венам, подбирается к внутренним органам и смешивается с плазмой. Он схватился за одеяло и стянул его с постели, накрывая себя с головой. Парень был уверен, что умрет. Он подхватил лихорадку, о которой тогда еще не знал. Был уверен, что закончит также, как та монашка — превратится в черти что и станет нападать. Но этого не случилось. Чхве провел в комнате два дня, лежа на полу. Без еды, с единственным литром воды и парой раскрошенных леденцов, но так и не умер. Монашка затихла. Она пару раз ломилась в дверь, но потом исчезала. Поняв, что погибель от вируса не придет, он поднялся. Единственное, что нашел для самообороны — это швабра. Сан перевязал ногу куском наволочки и обулся в изношенные кроссовки. Он приложил ухо к поверхности дверцы и вслушался. Ничего. Тогда парень осторожно вышел, ожидая, что кто-то бросится на него из темноты. Однако все было спокойно. Он добрался до кухни практически целым, если не считать укуса. Его целью были ножи — нужно оружие. Сан не пестрил уверенностью, что сможет убить человека, но параллельно понимал, что существо, бродящее по лицею, уже давно не являлось Сестрой. Либо он сделает это, либо расстанется с жизнью. Тяга к житью пересилила. Он подкрался к женщине и поднял вверх лезвие для рубки капусты — прямоугольное острие вонзилось в ее макушку, разрубив. И с тех пор течение его жизни навсегда переменилось. Чхве Сан переродился в свежую, обновленную оболочку. Как бы сказали его старые приятели: продал психею Лилит — демонице, ночному приведению. Если бы родственники увидели его преображения, то все разом схватили инфаркт. Он раскрыл в себе суккуба, вольного и беспрепятственного. Стал полуночным кошмаром для матери, а для отца — предателем. Но они так и не смогли увидеть его. Все переиначилось. Отныне действовало только одно правило — убей или будешь убитым. От прилежного мальчика не осталось и следа. Сан все усвоил. Быть ненасытным — его суть. Теперь он, голодный до упущенного, не мог остановиться. И не надо было. Все равно больше никто не мог сдержать.⚔️⚔️⚔️
Лифт со скрипом двинулся вниз. Жестяная коробка вмещала в себя семерых человек. Кристофер привел их в небоскреб Роппонги Хирудзу Мори Тава: до печальных события это был мульти-направленный комплекс с ресторанами, офисами таких организаций, как Google, и торговыми площадками, клубами и музеями. Высота башни составляла более двухсот метров, вмещала в себя пятьдесят четыре этажа и шесть подвальных. На цоколи они и направлялись. Добровольцы держались позади Бана, впиваясь в его затылок, и следили за каждым действием. Пули всегда наготове. Тяжелые пластины разъехались, выпуская их наружу. По краям огромного коридора горели светильники, а на полу лежали красные ковры. Все дорого и вычурно. Обстановка в стиле барокко: богатый декор, лепнина на стенах, золотые и платиновые оттенки. Все так и кричало: «мы перебрали с желанием казаться итальянцами из семнадцатого века». Высокие дубовые двери закрывали такие же украшенные комнаты с громоздкими кроватями, где резные потолки напоминали об изяществе голубых кровей. Шелковое постельное белье так и манило прилечь. Тут и там в холле красовались статуи девиц и ангелов. Кристофер же совершенно не вписывался в этот интерьер. Он словно случайно зашел не туда после рейва хип-хоп-баре. Бан обеими руками взялся за ворота и толкнул их. Вот они и прибыли: большой зал, по размеру напоминающий оперный театр, только без сцены. Он пропустил гостей внутрь, а Сам бросил им в спину, что приведет кое-кого, и удалился. Шестерка неуютно переминалась с ноги на ногу. Люди, что находились внутри просторной комнаты, повернулись к ним. Они оценивающе осматривали прибывших. Среди них были и те, кто носил строгие костюмы, и дамы в вечерних платьях. На их фоне добровольцы, измазанные в грязи и пыли, с отпечатками крови и черной жижи, смотрелись жалко. Их лохматые, спутанные волосы шли вразрез утонченным укладкам и, черт возьми, макияжу. Зачем краситься в апокалипсис? Кто все эти люди? Видимо, сливки общества, раз даже в период всеобщей гибели они наслаждались шампанским и слушали джаз на пластинках. Делать было нечего. Не стоять же истуканами около входа. Рюджин первой сделала шаг. Она выбрала столик у стены, где находились несколько стульев и куча странных закусок. Все остальные последовали ее примеру, отдаляясь. Им хотелось скрыться от нежелательных глаз. Государственная крепость крупно солгала, когда переманивала на свою сторону; внушила, что за пределами стены выжить невозможно. Теперь их заявление казалось просто смешным. Можно не просто жить, а еще и существовать припеваючи. Шин проплывала мимо компании мужчин, что сидели, окружив поднос с сухофруктами и полную пепельницу. Один из них обернулся и скользнул взглядом по фигуре девушки, выдавая: — Вот это задница. Хотел бы я такой трофей. Он захохотал, разворачиваясь обратно к друзьям. Однако не прошло и секунды, как его голову протаранил снаряд. Тело полетело вперед и завалилось на столешницу. Алая лужа расползлась по невинно-белой скатерти, из-за чего компаньоны с брезгливостью отодвинулись подальше. Окружающие отреагировали на выстрел тихими переговорами, но их речь сливалась воедино и создавала шум. Рюджин не стала далеко убирать оружие. Она обогнула круглую форму, проходя за чужими спинами и изучая их физиономии. — Кто-нибудь еще хочет назвать меня вещью? — девушка склонилась между двумя мужчинами, желая узнать их ответ. Она обвела взглядом каждого, кто был поблизости, и выпрямилась. — Никто? Ну же, где ваша смелость? А ранее вы охотно разговаривали. — Тебя не учили манерам? — откуда-то раздался голос, полный строгости. — Ведешь себя, словно дома. Кто разрешал убивать его? — пересекая зал, к ней подходил некто в небесно-голубой пиджаке и горделивым видом. — Ты находишься в цивилизованном месте, где люди, внимание, люди, а не дворовые собаки, спокойно проводят время. Позволяешь себе слишком много, мерзавка. Однако не успел он подойти, как тут же отправился на рандеву с полом. На счастливое свидание его отправил другой выстрел, но не тот, что могла контролировать Шин. Шестерка поспешно обернулась, чтобы узнать источник столь необычного поведения. Слева, где находилась широкая лестница, украшенная изумрудным ворсом, спускался человек. Сбоку от него держался уже знакомый им Кристофер. Он носил на плечах тяжелую рыжую шубу, а под ней помятую рубаху и брюки из винила. Туго зашнурованные ботинки преодолевали ступеньки. Пальцы слабо держали револьвер Magnum Python 6, из жерла которого валил смог. Высокие скулы придавали ему статности, а форма глаз чем-то напоминала Баоджэй, но отличалась особенностью: зрачки будто полностью заполняли весь белок, закрашивая в черный. И только спустя время после появления столько интригующей персоны, то Чанбина дошло, что было непонятным — парень выглядел очень молодо. Даже слишком. И он имел власть. Все заткнулись, стоило его силуэту показаться. Рюджин не струхнула. Она выступила вперед, стремительно приближаясь к неизвестному. Они столкнулись, словно лавина и камнепад: равные по мощи и разрушению, такие же дикие и грубые. Между ними остался единственный сантиметр, когда встречные остановились. Шин как питбуль, сомкнувший челюсти вокруг заячьей шеи, а незнакомец — могучий Локи, что играется со своими жертвами до иступления. Казалось, поднеси к ним лампочку — и та взорвется от напряжения; усеет все вокруг острыми осколками. Оставшиеся представители горе-банды не сводили взгляда с Кристофера. Тот окаменел поодаль от человека в шикарных одеждах, но всегда был готов кинуться на подмогу. Парень подле Рюджин, выдерживающий натиск и вызов в ее очах, растянул губы в улыбке, моментально сменив свой настрой: — Ты правильно поступила. К черту людей, которые не уважают тебя, — следом он отошел на полметра назад и протянул руку, приглашая на рукопожатие. Не поцелуй в тыльную сторону ладони, как любят делать старики-извраты или вульгарные аристократы, а именно союз. Парень ясно показал — они на равных. Шин приняла жест — их пястья соприкоснулись. — Мое имя Ян Чонин. Добро пожаловать в Эдем. И тут все стало на свои места. Феликс знал это наименование. Его родители, будучи крупными борцами за рынок, однажды ходили на встречу с одной шишкой, которой принадлежала Роппонги Хирудзу Мори Тава. Парень перед ними никто иной, как сынок владельца башни. В таком случае, понятно, что он здесь забыл, да и возраст объясняет. Сколько ему? Совершеннолетний хотя бы? Стоп, он назвал здание Эдем? Райский сад? Что ж, в том был смысл… Условия, в которых находились богачи, действительно походили на Рай. — Крис, — Чонин жестом пригласил парня подойти. Тот моментально зашагал к нему без толики сопротивления. Ян с легкостью расстегнул его куртку и без каких-либо сомнений положил револьвер во внутренний карман, но бросил затею, оставив молнию болтаться внизу. — Кто у вас главный? Чанбин встал плечом к плечу с Рюджин. Он сложил руки за спиной и убрал оружие — разговор располагал к адекватности, а лишняя боязливость могла спугнуть настроение патриция. Чонин осмотрел их и с интересом цокнул языком. Он был настолько непринужденным, что казалось непозволительным. И самое удивительное, что все его слушались. Сколько влияния в чертах обеспеченного мальчишки? И еще этот шкаф вместо человека — Кристофер Бан, словно личный телохранитель. Вместе они составляли какой-то комичный дуэт: беспечный миллионер и серьезный гризли. Должно быть, эти двое близки и давно знают друг друга. — Проводи остальных в комнаты, — Ян снова обратился к подчиненному. — а вас, господин и госпожа, я приглашаю к столу. Давайте-ка кое-что обсудим.⚔️⚔️⚔️
Чонин развалился на бежевом диване с узором в виде роз. Они были так кропотливо вышиты, что притягивали внимание. По другую сторону стола расположились Рюджин и Чанбин. Добровольцы не притрагивались к еде, которой ломилась трапезная: свежие фрукты, сладости, и, мать его, мясо. Самое настоящее мясо, которое еще несколько часов назад бегало по импровизированному курятнику и верещало, когда за ним охотились, чтобы зарезать. Обилие пищи наводило недоверие, мозг настораживался. — Почему не едите? Она не отравлена, — Чонин с легкостью потянулся к зажаренной птице и отрезал кусочек, отправляя его в рот. — Видите? Не в моих приоритетах вас убивать. Не стесняйтесь, поешьте. Рукав шубы оголил запястье: по нему съехали золотые часы. Поведение Чонина казалось Со немного странным. В комнате не так уж и холодно. Зачем так утепляться? просто для того, чтобы повыпендриваться перед остальными? Циферблата из ценного металла вполне хватило бы. Нет, дело не в дешевых понтах. Его кожа имела зеленоватый оттенок, а сосуды под глазами слишком розовые, из-за чего образовались синяки. Щеки впали, а худоба уже не походила на стройность, а скорее на болезненное истощение. Должно быть, он пострадал от дефицита солнца. Вроде, когда ты имеешь приличную сумму на счете, тебе открываются все дороги, но в то же время — перед болезнями все равны. Даже с доступом к первоклассным продуктам, роскоши и охранником, он не спрячется от смерти. Но, судя по его виду, Чонина этот факт не особо заботил. Либо мальчишка уже смирился, либо просто наплевательски относился к жизни. Чанбин зажал пальцами вилку и проткнул иглами половинку помидора. Обмакнув овощ в соевый соус с примесью хмели-сунели, укусил. Негоже отказывать другому в гостеприимстве. Это ненужная грубость, а Чонин ставил во главу всего учтивость. Они на его территории, а значит, должны играть по таким правилам. Шин последовала его примеру, но не ограничилась легким перекусом: спокойно оторвала куриную голень и впилась в нее сточенными клыками. Наконец-то Ян был доволен. Он раскинул руки по спинке дивана и сложил ноги, покачивая носком ботинка. Чонин подождал, пока они дожуют, и заговорил: — Мой отец твердил, что люди, которые обретают власть над другими, теряют свою человечность. Перед ними открывается вседозволенность, они становятся неприкасаемыми и безнаказанными. Знаете про стэнфордский эксперимент? Это моя любимая статья, — он похлопал себя по груди, улыбаясь. — тюремное исследование Филиппа Зимбардо. Он хотел узнать природу жестокости. Одни разыгрывали роли охранников, а другие — заключенных. Вы заскучаете, если стану разглагольствовать о всех мелочах. Ограничимся сутью. Охранники, которые прежде ничем не отличались от «тюремщиков», быстро обернулись мудаками. Они мешали их с грязью, били и унижали. Дошло до того, что фальшивые заключенные подняли не липовый бунт. В постановке. В обычном притворстве, где все знали, что они участвуют в опыте. Для Филиппа стало удивительным, как быстро обычный, нормальный человек обращается в садиста, чье сердце полно ненависти и желания доминировать. Какой курьез. Шекспир писал: «весь мир — театр, а мы в нем — актеры». Знаете, мне нравится апокалипсис. Люди стали более честными. Теперь мы следим за тем, что вылетает из наших уст, намного тщательнее, ведь в противном случае тебя просто ликвидируют. Но не все приняли действительность. Как же меня бесит Государственная крепость. Этот кукольный домик, забитый пластиковыми, пустыми, до омерзения правильными людишками. Они считают, что лучше нас. Выше тех, кто больше не прячется. Отец ненавидел их. Еще до конца света, он сказал мне: «Чонин, в мире есть только два типа — акулы и планктон. И ни в коем случае не окажись на месте последних, ведь тебя сожрут со всем твоим дерьмом». А потом папочка умер. Он отравился парами на предприятии, куда эти гады его заслали. Отец не сумел стать акулой, ведь начальники ходят под другими начальниками. Какая жалость, — Ян вздохнул. — Я сочувствую твоей утрате, — Чанбин кропотливо вслушивался в его рассказ. — Думаю, сейчас он находится в лучшем месте. — Нет, папа просто умер, — хладнокровно ответил мальчишка. — Лежит себе в гробу и гниет. Да даже если бы и существовал потусторонний мир, ни один человек не сумел бы попасть в Рай. Мы родились грешниками, ими и умрем. Все, до единого. В этом правда мироздания, истина стэнфордского эксперимента. Человечество жестоко по своей природе. Однако каким-то образом создало мораль. Все держалось на этом. Но даже такую хорошую вещь сумели извратить до неузнаваемости, лишь бы подстроить в угоду себе. Мы неисправимы. Всегда будем сучьем отродьем. Вы согласны? Шин и Чанбин одновременно кивнули. — Здорово, что наши мнения сходятся, — Чонин взял стакан, наполненный виски с кубиками льда, и сделал глоток. — Вы мне нравитесь. Сильные, живучие, с огнем в душе. Сумели выкарабкаться после того, как вас выперли за стену. Это о многом говорит. Я бы столько отдал, чтобы заполучить вас. Но, возможно, не придется ничего предлагать. Просто задам один вопрос. Хотите отомстить Государственной крепости? Так вот, к чему такие любезности. Он льстил. Чонин обхаживал их, туманя мысли лаской и вседозволенностью. Его речи, словно мед, заливающийся в уши. Тактика Яна изначально проглядывалась сквозь пелену: он не наказал Рюджин за убийство своего подчиненного, даже больше — пожертвовал еще одним, упокоив его самостоятельно. Патриций все продумал. Он явно не был ограничен смекалкой, ведь сумел найти их. Он знал слишком много, но, учитывая титул, можно догадаться о связях по всему Токио, если не по материкам. Нет, он не просто мальчуган, который купается в чревоугодии. Ян Чонин — нечто масштабное. Стратег, обиженный ребенок, который рано повзрослел. — А что мы получим взамен? — Рюджин задала встречный вопрос. — Что ты можешь предложить? Мы достаточно искушенные, чтобы просто отказаться. Деньги? Годятся, чтобы подтереть зад. Кров? Чем катакомбы — не жилище? Пропитание? Я могу разорвать кабанами голыми руками. В чем сокровище? В чем наша выгода? — Безопасность, — выдал парень. — Я дам вам гарантию того, что вы доживете до старости. Что получите антибиотики, инсулин и МРТ. Сломив Государственную крепость, мы завладеем новыми землями. Спрячемся за электрическими решетками, сможем гулять по улицам без страха быть сожранными. Разве ты не скучаешь по прошлому? Когда могла зайти в любой магазинчик, прокатиться на велосипеде или сорвать с клумбы цветок? — В моем прошлом не было цветов, — якудза обрубила его слова. — твоя ностальгия — всего лишь персональные впечатления, в которым лично мне нет места. Есть противоречие, которое не дает мне покоя. Как мы будем в безопасности, если собираемся брать штурмом поселение? Они станут сопротивляться, начнут целиться в нас и уничтожать. Ты обещаешь, что я останусь невредима? Может, другая впечатлительная девочка и могла бы ввериться в руки принца, но не я. Не нужно вселять веру в чудо. Чонин ухмыльнулся. Ему попался крепкий орешек. Однако он не подал признаков возмущенности или смятения. Будто все шло по плану маркиза, двигалось точно в траектории как колония красных муравьев. Он опустил темя, подставляя под висок кисть. В его прищуренных глазах плясали бесы. Чанбин ощущал господство, нависшее над ним тенью. Ян Чонин опасен. Лучше быть с ним собратом, чем врагом. Дело даже не в том, что он имел физическую силу, вовсе нет. Откровенно лепеча, Чонин был очень слабым. Щуплый, изнуренный недугом. Его мощь заключалась не в мускулах или навыках, а в армии. Патриций собрал возле себя тех, кто падет за него, стоит только отдать приказ. Его сладкий голос пел серенады, он знал толк в человеческих разумах, проникая под скальп, чтобы оставить свой след. В нем цвел потенциал диктатора, тирана, одаренного интеллектом и азартом. Загвоздка лишь в том, как долго еще Чонин сможет держаться на своих двоих. Сколько времени у него осталось? В критические минуты представители человечества готовы топать по головам. На что способен Ян, принимающий в свою душу мрак? Как далеко он успеет зайти, убегая от гибели? Послушался посторонний стук по паркету. Кристофер зашел в комнату и добрался до дивана, встав позади Чонина. — Вы, должно быть, устали, — паренек болтнул остатки напитка в стакане, разглядывая растаявшие льдинки. — Отправляйтесь отдыхать. Поговорим завтра. Через несколько часов состоится пиршество. Уверен, вам понравится. Идите. Они поднялись со своих мест. Чанбин быстро направился к двери, но Рюджин помедлила. Она взяла чистую тарелку и начала накладывать туда хлеб, конфеты и виноград. Чонин рассмеялся, но не стал останавливать ее. Маркизу плевать — она может хоть весь стол с собой утащить, все равно есть еще. Со уже привык к чужим заскокам. Он просто дожидался, пока союзница наберет всего да побольше, а потом они оба скрылись за дубовой дверцей. Комната погрузилась в тишину. Убедившись, что в коридоре никого не было, Кристофер обогнул мебель и приблизился к Яну. Он не позволил себе присесть на подушки, вполне хватало такого положения в пространстве. Бан пробежался по нему взглядом, упираясь в склоненную макушку. Чонин сделал новый глоток виски: лед обжог верхнюю губу, заставив дернуть бровями. — Все еще холодно? — Кристофер спросил прямо, без утайки. Маркиз безучастно кивнул. Он сильнее закутался в шубу и тяжко вздохнул. Его знобило. Алкоголь немного помогал согреться, но не сильно спасал. Жить на нем вечно — не вариант. Пересадка печени во время апокалипсиса — занятное приключение, но высок риск умереть от инфекции. Чонин вытянул кисть, держа стакан перед собой, а потом разжал пальцы. Стекло с дребезгом разбилось о пол, кусочки хрусталя разлетелись по коврику. Бан не шелохнулся. Не в первый раз. Принц вытворяет, что ему вздумается. Чонин поднял ресницы на него и задумчиво закусил нижнюю губу. Дойдя до нужной мысли, Ян произнес: — Опускайся на колени. Озвученный приказ зазвенел эхом меж стен. Кристофер не переменился. Он все также изучал его лицо, пока не сделал шаг в сторону. Будучи напротив маркиза, Бан вытащил пятья из карманов и, сгибая ноги, оказался на покрытии. Чонин оторвал спину от края дивана и подался вперед, замерев около иного лика. — Даже если я положу раскаленную гильзу тебе на язык и скажу проглотить, ты это сделаешь, — демонические глаза дырявили персону напротив. Бан — не прислуга. Он не дворецкий, не паж и не раб. Лишь человек, привязанный к Чонину красной нитью по просьбе покойного господина Яна. Кристофер — старший, он тот, кто несет ответственность за другого. Однако на деле лишь покорный пес, дрессированный до безобразия. Мягкотелый, податливый, он позволял Чонину через чур многочисленное. Им крутили как пешкой. Ян не раз пересекал границу, но опять и опять испытывал его на прочность. Запускал когти, обхватывая сердце, насильно заставляя останавливаться. Бан не дышал, пока Чонин не позволит. Он жил только потому, что получил разрешение. Если бы художник лепил скульптуру безвольности, она обрела бы форму Кристофера. Возможно, так и было. Что, если он — просто оживший валун, как в легенде о Пигмалионе и Галатее: скульпторе, который заключил свою любовь в естестве камня, выточив из материала прекрасную женщину. Пигмалион был несчастен, его переполняла зависть и боль. Он слепил ее, чтобы показать ничтожность земных дев по сравнению с непостижимым идеалом, а мужчинам — низменность девушек, их гниль. Однако, увидев свое творение — Кристофера, создатель умер бы на месте от разочарования и скорби. Бесхребетное нечто, которое дает мальцу потакать собой. Какая же трагедия. Ведомый исключительной заботой, Бан подписал смертный приговор. Чонин — худшее, что могло с ним случиться. Дьявол во плоти, бесстыжий манипулятор, который слишком дорог, чтобы бросить его на произвол судьбы. Ян Чонин — отравленное жертвоприношение, которое медленно вытягивает жизненные силы, иссушая до последней капли. — Открой. Кристофер не перечил приказу. Он разомкнул губы, не разрывая зрительный контакт. Перста маркиза без особых усилий оторвали от грозди ягоду. Виноградина легла в рот. Чонин надавил на его подбородок снизу, челюсти сжались, давя плод. Бан ненавидел виноград, а патриций, само собой, знал об этом.⚔️⚔️⚔️
Енджун находился в помещении совершенно один. Он рассматривал картину, висящую на стене. Даже среди итальянского барокко осталось место японизму. С художества на него смотрела женщина в пестром наряде, стоящая спиной на фоне наливного желтого оттенка. Подделка, само собой, просто качественная реплика. Ван Гог написал «куртизанку», вдохновившись японскими гравюрами. Весь принцип импрессионизма построен на насыщенности и сочности искусства страны восходящего солнца. Енджун немного разбирался в названиях и направлениях. Перед поступлением на факультет, он сдавал экзамен по истории искусств. Хоть Винсент и не был паинькой, например ухлестывал за собственной сестрой и признавался ей в любви, его картины оставили отпечаток в личности парня. Цитата гласила: «Японцы так просты. Они существуют, гармонируя с природой, будто сами являются ее цветами». Ван Гог был поклонником укиё-э. Название направления переводилось как «плывущий мир». Кстати, оно созвучно с буддийским термином «мир скорби», но пишется по-разному. Кто знает, вдруг в этом есть связь? А может, просто бесполезный поиск глубинного смысла… Его отвлек скрип петель. Сан не спешил, он медленно прикрыл дубовую дверцу, отрезая их от остальной вселенной. Чхве оставил мотоциклетную куртку, видеть его без этого элемента одежды было непривычно. Не сказать, что Енджун сильно обрадовался визиту: — Чего тебе? — Пришел поговорить. Никаких странностей. Только беседа. — Не хочу с тобой трепаться. Проваливай. — Енджун, — Сан вытянул руку, оттопырив указательный палец. — всего одна беседа. — Нет. Уходи. — Да почему ты такой осел?! — Сам осел! — Я извиниться хотел, — заорал Сан, не стесняя себя больше. — Срал я на твои извинения! — ковбой тоже переметнулся на крик. — Что не так? — Сан остановился в паре метров от него, сохраняя дистанцию. Парень не преследовал цель надавить или оплевать, потому принял во внимание невербальные условия. — Просто, блять, произнеси это вслух. Давай. Глаза Енджуна пылали. Его переполняла злость, а кольцо в губе стукнулось о зубы, когда он оскалился. Выцветшие волосы спадали на лоб, чуть путаясь с ресницами. — Ты., — шипя, вымолвил Енджун. — У тебя совсем тормозов нет. Как можно быть таким? Где твои принципы? На все готов, чтобы заполучить желаемое? Я этого не понимаю. А еще ты тупой как пробка. Болтаешь о всякой херне. Влипаешь в неприятности, таща за собой остальных. Словно это пустяк. Баран долбанный. Дурень. Я ненавижу тебя. — А мне ты нравишься, — пожимая плечами, ответил Сан спокойным тембром. — Имею в виду… не как парень. В простом подтексте. Я бы сказал, дружеском. Енджун опешил от услышанного. Он растерялся, не ожидая, что простая перепалка свернет в такое русло. — Смеешься надо мной? — Нет. Я серьезно. Если бы мы встретились вне апокалипсиса, я бы приложил все усилия, чтобы стать приятелями. Люди, которые горят своими увлечениями, удивительны. Это вдохновляет. Ты даже не пытаешься скрыть тягу к софитам. Все еще мечтаешь стать актером. Тебе, наверно, нравится динамика ролей, я угадал? Возможность прожить выдуманную жизнь. Показать чувства, эмоции. А главное — там все по сценарию. Ты можешь контролировать ход событий — так никто не причинит мучений. И в этом истина. С тех пор, как случился тот инцидент, Енджун не выносил чужие касания. А если они были без спроса — напоминали о случившемся, оживляли кадры из прошлого. Мерзкое лицо того козла снова глумилось. Он боялся не только мужчин, но и женщин. Взрослые стали целым, угрозой, которой нужно только одно — воспользоваться его телом. Так зарождаются травмы. Иногда они оборачиваются в парадоксы, которые, как кажется, совершенно не связаны между собой, но претензии сути не меняют — неполадка остается. Тактичность между людьми казалась ему неправильной. Их важность обесценена чей-то неосторожностью. Видя объятия, мышцы пробивала тряска, а желудок сводило тошнотой. Они так просто приближаются к другому. Без барьеров, без расстояний и промежутков. Им это нравится? Они не ощущают неприязнь? В глубине души он принимал свою поломку, знал, что окружающие не виноваты в печальных событиях, но не мог удержаться от язвительности. — Прости меня, — видя его беспомощность от произнесенных фраз, Сан чуть утихомирил свой голос. — Понимаю, почему сердишься. Я не должен был такое делать. Это вышло за рамки и выражалось убого с моей стороны. Я — не пай-мальчик, но и не бесчувственный недоумок, — Чхве нелепо качнулся, чуть отведя взгляд. — Совесть грызет немного… Енджун полностью уничтожен этим толкованием. Он ожидал от Сана чего угодно, но только не обходительности. Он действительно пытался понять его. Старался обходить бомбы, чтобы ненароком не взорвать одну из них. Ему не все равно. Нет, не так. Сан хочет поддержать. Не воспользоваться и выбросить, не отобрать и присвоить, а отдать. Это как увидеть восьмое Чудо Света. Полностью немой от контузии, Енджун остолбенел. Ничего не происходило несколько минут, полностью погруженных гробовое молчание. Сан развернулся и подошел к пастели. Он ухватился за покрывало и стащил его с матраса. Чхве опустился на пол и, взглянув на собеседника, похлопал ладонью по месту рядом: — Хочу показать... Я делал так, когда пугался. Вдруг, оно поможет? Енджун задумался на миг, но все-таки зашагал к кровати, с легким недоверием на физиономии. Он последовал примеру Сана: присел рядом, напротив него. Чхве одним махом расправил ткань, подбрасывая ее над ними. Покрывало легло на макушки как нежное облако, пряча от всех невзгод. Прямо как в детстве: когда забираешься под одеяло, держа в руках фонарик, чтобы почитать волшебную сказку. — А если сам дотронешься? — шепот Сана пробегал по эпидермису мурашками. — Все еще противно? Зная, что я не причиню тебе вреда, тоже страшно? — Енджун слабо кивнул: он устал упираться, и просто разрешил себе немного приоткрыть завесу. — Давай. Ты — главный. Все хорошо. Все под твоим контролем. Смотря в глаза друг друга, они видели свои отражения. Затемненные тени, контрастные очертания. Минуя длинные секунды, Енджун поднес пястье к чужой коже. Подушечка пальца медленно проползла по скуле, нанося невидимый остаток тепла. — Я сейчас кое-что сделаю, но не робей, — Сан предупредил его. — Ничего криминального или рискованного. Оставайся в том же духе. Собеседник внял его просьбе. Он хотел бы быть раскованнее, ведь ситуация располагала, но внутренние тросы пока что по-прежнему удерживали. Сан наклонился, добираясь ближе, но Енджун не стушевался. Он как и раньше следил за его поступками. Их лбы встретились, из-за чего голова ковбоя немного качнулась. Сан опустил ресницы, смыкая веки: — Так делают буддисты. Это что-то вроде благословения, когда Лама — великий учитель, дарует ученику свою мудрость. Я, конечно, не самый умный, но хочу поделиться своей настойчивостью и… безумием, — он рассмеялся, продолжая кропотливо подбирать словосочетания. — Тот человек… не заслужил, чтобы ты уделял ему настолько большое значение в своей жизни. Он — никто. Я желаю, чтобы однажды ты сумел дотянуться до отголосков счастья. Насколько это будет возможно в нынешнем мире. Существование циклично. Мы проходим одно и то же без остановки. Скоро круг замкнется, начнется новый этап, который уже был когда-то. И на это полосе есть шанс все исправить. Отпускать свое прошлое — тяжело, но ты справишься. Если можешь прикончить пол Токио за сутки, то и с внутренним справишься. Придет день, когда ничто не сможет раздавить. Не торопись. Иди в своем темпе, но не останавливайся. Енджун, жизнь не заканчивается на одной-единой боли. Надейся. Я верю в грандиозное будущее для тебя. Под материей заканчивался воздух. Легким стало сложно сокращаться. Щеки Енджуна налились румянцем. Он слушал, словно загипнотизированный. Ощущал себя коброй, которая танцует под флейту мастера. Сан, который сидел рядом, перестал приносить дискомфорт. Чхве отличался от надоедливого паренька, которого ковбой встретил перед выходом из Государственной крепости. — Душно здесь, — тон Енджуна растерял былой опал. — Нет. Просто ты смущаешься. — Не правда. — Как скажешь, — хмыкнул Чхве. — Станем друзьями? Сан впервые увидел его улыбку. Оказался единственным, кому Енджун позволил забраться за кромку раненой души. Им хотелось заморозить этот момент, чтобы возвращаться назад каждый раз, когда наступят непростые времена. — Ладно. Только никому не рассказывай.⚔️⚔️⚔️
— Не задерживай дыхание. — Что? — Дыши, говорю, — сбито произнес Феликс. Голая спина на простыне немного скользила. Шелк был обязательным элементом такого стиля, а все каноны барокко соблюдались. Ли мазнул своими губами по чужим. Он ухватил Чанбина под колени и подтащил к себе, входя глубже. Под кожным покровам волнами расползался жар. Пальцы Со скользили по выпирающим позвонкам. С каждым толчком его отбрасывало чуть дальше, а рот распахивался в блаженстве. Парень тонул в набивке перьевой подушки, а ноги заводил за поясницу Феликса. Совершаемое приводило в ужас, но одновременно с этим будоражило и притягивало. Противоречивые самоощущения, но все было по согласию. Наступал момент, когда внутри расцветало беспокойство: ему казалось то, что они делают — неправильно, но и останавливаться не планировал. В ту пору он был уязвим. Обнажен не только телом, но и изнутри. Разрешая Феликсу находиться рядом, Чанбин передавал ему власть над собой. Это означало, что нужно заключить сделку с доверием. Больше никто не смел видеть его таким: разнеженным, оголенным и разбитым. Он распадался на частицы в попытках собраться воедино, но не мог, пока не доходил до края. Разрешить кому-то заходить настолько далеко — пик благосклонности. Стенание настолько внезапно вырвался из недр, что заставил самого Чанбина залиться краской. Он ухватил Феликса за загривок и опустил его голову вниз, чтобы он не разглядел лица. Ли не перечил, уткнулся в шею, прокладывая по ней череду легких поцелуев. От Со пахло банным мылом, ноты которого еще не успели исчезнуть после горячей ванны. Чанбин думал только об одном — сокровенности. Они принадлежали друг другу, может и не всегда, но в ту секунду точно. Уединенность кружила. Чанбин находил этот элемент очень важным. Наверно, он слишком впал в романтику. Это та половина личности Со, о которой никто никогда не узнает. Чанбин не допустит. Но тогда, обнимая Феликса за ребра, он переставал прятаться, становился собой. Он шире распахнул веки, когда почувствовал скорое завершение. Искры на горизонте пульсировали. Феликс сжал его бока, немного сильнее, чем следовало, но боль притупилась настолько, что слилась с ворохом других ощущений. Чанбин чуть изогнулся в лопатках. Его будто разрывало на куски фейерверком. Ногти впились в напряженные мышцы, а наружу проступили слезы. Такое иногда случается. Реакция организма не говорит о чем-то конкретном. Люди плачут не только из-за эмоциональной окраски, но и благодаря всплеску гормонов. Это как разрыдаться от смеха или хохотнуть на похоронах. Радужки чуть закатились вверх. Чанбин прижал парня к себе, издавая густой стон, пока слеза скатывалась по виску к смольным волосам. Но тут резко открылась дверца в комнату: — Куда пошли… А, вы заняты, — Сан даже не удосужился отпустить пластину, выставляя пейзаж на обозрение коридора. — Ладно, сам поищу. — он задержал взор на обалдевшем Чанбине с заплаканными глазами. — Не расстраивайся, кончишь в другой раз. Увидимся. Чхве пропал также, как и появился. Стоило двери захлопнуться, как Чанбин моментально оттолкнул Феликса от себя, злобно выпалив: — Какого черта ты не закрыл ее?! — Я забыл, — сознался второй. — Забыл? — Со не верил своим ушам. — Ты забыл? Чанбин вскочил с постели и стал подбирать свою одежду. С такой скоростью натянул водолазку, что она затрещала от статики. Наемник заправил край черной кофты за пояс и затянул ремень. Обескураженность смешалась с разъяренностью: — Почему после встречи с тобой, постоянно случается всякая херня? О, милостивый, — наконечники шнурков со стуком встретились с поверхностью ботинок, когда он затягивал узел. — Я просто… сейчас сгорю от позора. — Что в этом такого? — Что в этом такого?! — прокричал его реплику Чанбин. — Для Феликса Ли, само собой, ничего. Не тебя же трахали. — Не хочу разочаровывать, но все и так знали, кто кого трахает… — Клянусь, — перебил Со парня, пока проверял наполненность пистолета. — Однажды я прострелю твое сердце, и это не будет случайностью. — Уже. До Чанбина не сразу дошло, что это значило. Он не надолго замер, но скоростно пришел в себя и направился к выходу, швырнув напоследок: — Придурок. Оставшись совершенно одиноким в помещении, Феликс устало вздохнул. Он взъерошил смятые волосы, признав, что на ощупь они хуже сгоревшей соломы. Парень перевел взор с входной двери на поверхность кровати. Ли провел ладонью по шелку: материя все еще хранила тепло. Казалось бы, они были вместе минуту назад, а Феликсу опять не хватает его.⚔️⚔️⚔️
Пиршество действительно выдалось на славу. Этажом ниже простиралась самая настоящая вакханалия. Помещение было погружено в неон, два огромных стола были засыпаны вкусностями и алкоголем, а на барных стойках уже танцевали выпившие люди. Они сняли свои прилизанные костюмы и обернулись в простых идиотов, которые прожигали жизнь под громкую музыку. По бокам зала тянулись «капсулы» с шестами для стриптиза, а подле них вились полуголые девушки и парни. Не зря Чонин дал этому месту название Эдем. Кстати, самого маркиза не видать. Он не пришел, предпочитая остаться в своих покоях, как и его верный пес. Йеджи быстро влилась в обстановку. Она сначала танцевала в своей манере, а потом запрыгнула на стойку у выдачи коктейлей. Спиной к ней устроился Сан. Девушка спокойно положила свои ноги на его плечи, из-за чего они забавно списали. Чхве в свою очередь откинулся назад, почти касаясь макушкой ее бюста, и открыл рот, в который полилась тыкила прямо из полной бутылки. С подачи Йеджи, само собой. Кажется, только эти двое смогли найти свои места на празднике. Чанбин, Рюджин и Енджун стояли поодаль, пока Феликс шлялся по танцполу в поисках чего-то интересного. Они потягивали пиво из темно-зеленых бутылок, кроме ковбоя — тот просто хлебал воду. Феликс приподнял одну бровь от удивления, когда увидел Йеджи и Сана. Он все гадал, почему Рюджин до сих пор не прострелила Чхве пах. Наверно, дело в том, что все понимали — Сан слишком дорожит возможностью дышать, чтобы приставать к Хван, а Йеджи шибко верная и не оставит свою ненаглядную преступницу. Да и, если быть откровенным, девушка совершенно не во вкусе Сана. Они каким-то образом сумели сдружиться. Будь двое в обычном, повседневном мироустройстве, то уже давно купили бы парные брелоки с надписью «лучшие друзья». Ли взял со стола стакан и понюхал его прежде, чем пить неизвестную жидкость. — Ты ведь Феликс? Парень обернулся на голос. Перед ним стоял какой-то мужчина с коротко стриженной седой бородой. Вспомнив про заданный вопрос, Ли с энтузиазмом закивал и сделал глоток. — Поднимись сегодня к четырем утра на минус первый этаж. Нам нужно обсудить план захвата. Это, в целом, все, что я хотел сказать. Веселись, — незнакомец похлопал парня по предплечью и удалился. План захвата? А они разве согласились? Емкость замерла у губ, едва не пролив содержимое на толстовку. Кажется, затевалось неладное. Живя бок о бок с Токийской лихорадкой, Ли научился видеть предметы насквозь. Все, что делают или говорят представители человечества, не просто так. За ними всегда таится нечто. Он фыркнул, выстроив в уме логическую цепочку, и вернул стаканчик обратно на скатерть. Феликс стремительно пересекал зал, протискиваясь меж танцующими и пьяными, изредка расталкивая их локтями. Шин залпом сделала несколько глотков — пить таким образом являлось ее вредной привычкой. Оказавшись рядом с ними, первым делом Ли приблизился к Чанбину, склоняясь к его виску: — Выйдем. Со случайно стукнул бутылкой по столешнице и поморщился от досады. — Зачем? Вместо простого ответа на элементарный вопрос, Феликс прислонился ближе, придавив его к барной стойке, и облизнул кончиком языка краешек уха. Рюджин молча пялилась на них, продолжая заливать в себя пиво; а Енджун издал притворный звук рвоты, всем видом показывая, насколько неуместным было их поведение. — Опять? — Чанбин возмутился, пытаясь отпихнуть его прочь. — Усмири свое либидо, это уже ни в какие ворота… Со резко развернули так, что теперь их лица находились напротив. По коже Феликса расплылись розовы-голубые оттенки неоновых светильников, а в зрачках мерцали белые песчинки. — Ты меня слышал? Мы выйдем. Не дожидаясь ответа, Ли потащил наемника за собой. Театр одного актера удался: теперь никто не будет спрашивать, почему два гостя Эдема так резко испарились с общего симпозиума. Наигранная показушность нужда, чтобы перевести внимание и запудрить мозги. Они завернули за первый попавшийся угол, пока не оказались в какой-то подсобке. Только дверь захлопнулась, Ли обернулся и едва слышно произнес: — Тебя просили куда-нибудь прийти? Во время поголовной сиесты, пока все спят. Чанбин задумчиво нахмурился, всматриваясь в его напряженное выражение. — Нет. Ничего не было. — А вот ко мне обратились. Уверен, к остальным тоже. Возможно, Енджун сейчас беседует с тем же громилой, что и я раннее. Пока тебя нет поблизости, а наша якудза напивается, — он резко замолчал. По ту сторону кто-то смеялся. Видать, беззаботная парочка покинула праздник, чтобы уединиться. Когда голоса стихли, Феликс продолжил. — Когда Чонин сказал: «хочу заполучить вас», — Ли сделал небольшую паузу, созерцая сосредоточенность парня. — он имел в виду нас всех или только двух профессиональных убийц — Со Чанбина и Шин Рюджин? Наемника словно молния ударила. Он медленно отдалился, осознавая реальность. Ян сплел вокруг них паутину и заманил, как глупых мошек. Остальные были не нужны. Патриций считал оставшихся бесполезными кусками мяса и рассчитывал, что Чанбин и Рюджин откажутся от них в пользу сильнейшего. Но так не пойдет. Рюджин любит Йеджи. Она готова переломать все хребты, если кто-то хотя бы дунет в стороны ее возлюбленной. А Чанбин… Чанбин не мог представить, как скажет Ли: «я не против, чтобы тебя убили». Без Феликса становилось пусто. Это нельзя назвать любовью или влюбленностью, но и полностью обнулить, считать их за посторонних тоже.⚔️⚔️⚔️
Кристофер потянул за одеяло и одним рывком расстелил ткань, кропотливо взбил подушки. Чонин расхаживал туда-сюда. Кажется, он был чем-то обеспокоен. Такое поведение совершенно не свойственно ему. Бан отвлекся о рутины и выпрямился, внимательно вглядываясь в фигуру маркиза. Тот весь побелел паче прежнего. Его губы приобрели сероватый оттенок, а моргать стало настолько сложно, что он просто закрыл глаза. Внезапно начал кашлять. Хотя, насколько внезапно? Приступы участились, болезнь все крепче и крепче сжимала тески вокруг молодого господина. Чонин приложил ладонь ко рту и согнулся. Он рухнул вниз без сил, из-за чего Кристофер сразу же подбежал. По ребру ладони побежала кровь. Ян надрывался и задыхался, а вся атмосфера вокруг пропиталась нотами проказы. Алый сок залил чистую, идеальную рубаху, противно заляпал тело. Привыкший к этому Кристофер, просто достал из кармана бежевый платок и начал аккуратно вытирать кровь с чужого лица и шеи. Оно усиливалось. — Я умираю, — утвердительно произнес Чонин, как на последнем издыхании. — Да, — признание не далось Бану легко, но он не стал сбегать в мирок фантазий. Парень лишь сильнее убедился в важности цели — они должны добраться до Государственной крепости, чтобы остановить это. Любой ценой, будь то даже союз с головорезами. Кристофер лично пристрелит их после, как и каждую псину в кольце стен, которая будет сопротивляться. — Сними рубашку. — Крис. — Просто сделай, как прошу, — Бан отложил испачканный платок на тумбочку. — Я все равно увижу, когда ты уснешь. Чонин нехотя спустил с плеч шубу. Тяжелая одежда бухнула на паркет. Пришлось приложить немного усилий, чтобы развернуться. Подставив Кристоферу затылок, маркиз поднял материю. Холод, ставший для него проклятьем, моментально пробил. Он задрожал, желая поскорее оказаться в теплой кровати. На его спине простирались массивные гематомы. Они были похожи на крылья бабочки, которую пригвоздили к доске крошечными иголками. Кровоподтеки вводили в ужас. Их нельзя было касаться — Чонину больно. — Столько времени прошло, — Чонин чуть развернул голову вбок, но так и не наградил того взглядом. — все не могу понять: зачем тебе это? Уходи. Найди себе милую леди, такую же красивую, сильную и умную. Сбегите на остров, куда не добралась лихорадка. Если такой есть, конечно. А если нет — захватите токийский Диснэйлэнд. Нашпигуйте детей. Живите долго и счастливо, — внезапно он хохотнул. — пару лет, ведь дольше никто не протянет… Ну, да… На что ты тратишь оставшиеся годы жизни? Чтобы быть рядом… со мной. С тем, кто тебя ни во что не ставит. Брось эту затею. Оно того не стоит. Я не стану умолять. Просто скройся уже. Исчезни. Не хочу видеть твою рожу здесь. Не хочу видеть, как ты сдохнешь, защищая меня. Мне все равно конец. Ведешь себя жалко. Низко, будто пресмыкающиеся. В заключении я не скажу «спасибо». Потому что ты — бестолочь. Проваливай, Крис., — его темя поникло, волосы спали на вспотевший от недуга лоб. — Кристофер. Но Бан не уйдет. Сколько бы над ним не смеялись, сколько бы не называли подстилкой, крепостным и невольником. Пусть продолжают глумиться, для него это не важно. Пустой звук. Он не может оставить Чонина. Как тот и сказал раннее: парень погибнет, оберегая его. Только Кристофер собрал волю в кулак, чтобы ответить как на духу, дверь толкнули. Она с шумом врезалась в стену, оставив на том месте трещину. — Господин! — вбежал низкорослый мужчина, чьи глаза были наполнены чистейшей паникой и боязнью. — Там… Там… Была пара вещей, о которых Чонин не знал. Например, о том, что стэнфордский эксперимент — фальшь. «Охранники» действовали по инструкции, которую им выдали перед опытом. Когда Филиппа поймали во время расследования споличным, он лишь сказал: «зато это самый громкий психологический эксперимент в истории». Он плевал на достоверность, харкал на этику. Его заботила только огласка, сенсация, только сомнительное достижение. Что важно — ты не станешь врачом, если наденешь халат. Не научишься собирать букеты за секунду, если назовут флористом. Не превратишься в учителя, получив в руки указку. Приписав кому-то роль, человек не изменит свою сущность под стать игре. Стать мудаком, получив власть, это осознанный выбор. Чонин бежал по коридору, пока выправленная рубаха надувалась от созданного им же. Следом на всех парах мчал Кристофер. Они преодолевали расстояния меж статуями крайне быстро, направляясь к месту пиршества. Подлетая ко входу, патриций почти упал, но ему помогли подняться. Шокированный хозяин вытаращил глаза. Кто-то сменил пластинку. Звучала сальса. Прямо на столе, в окружении обезглавленных туловищ, ритмично пританцовывал Сан. Водао окрасилась в багровый. На другой столешнице расхаживала Йеджи. Она пинала фарфоровые тарелки и давила мартинсанами недоеденные закуски, крутя в руке топорик. Оружие свистело, рассекая смесь кислорода и азота. Зал заполнила сотня трупов. Сотня отморозков, которые хотели напасть на слабых, по мнению маркиза, мошек. А ведь в помещении были только Сан и Йеджи. Где же остальные? Низкорослый мужчина, что доложил неблагоприятные новости, пустился наутек. Он хотел выбраться из башни, чтобы уберечься от смерти. Нажав на кнопку лифта, нервно притопывал ногой. Пластины разъехались, но когда он хотел зайти, то не смог даже завопить. Бедолага уткнулся носом в чужое солнечное сплетение — настолько торопился. Его глаза медленно поползли вверх, перебираясь от желтого топа к розовым волосам. Енджун смотрел на него, словно на комок шерсти. Все, что сумел вымолвить приспешник аристократа: — Пощади. Но ему свернули шею, будто гусю на убое. Человек рухнул куда-то влево. Енджун переступил его, держа в руках излюбленную кувалду. Она не пригодилась. Ковбой слышал копошение. Дверь одной из комнат слетела с петель благодаря чужой туше. В воздух поднялась пыль. Еще живой, пострадавший отползал назад, выставляя руку, надеясь, что это остановит Рюджин. Но девушка появилась из тьмы, надвигалась на него как всадник из Ада. Из рассеченной брови катились красные капли. Они огибали лицо, собираясь под подбородком. Ей не потребовалось оружие, чтобы умертвить засранца. Хватало простой злости, ведь кто-то посмел угрожать ее драгоценности, которая в свою очередь перерезала толпу. Феликс справился без лишних проблем. Он быстро освоил манеру стрельбы. Не мог, само собой, попадать точно в яблочко, но если подойти вплотную — проще простого. Йеджи оскалилась. Она открыто насмехалась над Чонином. Глупый, глупый мальчишка, чей максимализм погубит носителя. Кого он посчитал лишним балластом? Верил, что самый смышленый, а на деле — заносчивый и зеленый оболтус. Возомнил себя правителем, королем, назвал никчемную башню Эдемом, а сам даже не имеет веры. Жалкий малец, беззащитный без своей армии. Самоуверенность губила его. Он крупно просчитался. Хлопок разрушил тишину. Если бы не плечо Кристофера, которое закрыло маркиза, тот был бы уже мертв. Чонин от неожиданности чуть не свалился на пол, но Бан быстро сманеврировал и потащил Яна за собой. Чанбин шикнул — прицел был совершенным, но ловкий пес все испортил. Он быстро перезарядил пистолет и бросился вдогонку. Несмотря на ранение, Кристофер сохранил скорость и выносливость. Они забежали на аварийную лестницу, которая вела к воротам с цокольных этажей. Ступеньки закручивались в спираль, потому Со даже при отличной сноровке не мог попасть. Он поднимался следом, чтобы не дать им скрыться. Чанбин попал на парковку. Он выскочил, остервенело осматривая пространство, забитой брошенными машинами. Зарычал двигатель где-то вдали. Тусклый свет фонаря озарил стены. Наемник совался на бег, но его подрезал огромный мотоцикл. Они пронеслись мимо как ветер. Чонин обернулся и выставил одну кисть, показывая средний палец. Несколько выстрелов последовали за ними: один отскочил от металлического багажника, другой пролетел мимо, третий попал в боковое стекло. Прицелиться в темноте Полярной ночи слишком проблематично. Выругавшись, Чанбин опустил пушку. Плевать. Все равно они не жильцы — мотоцикл очень громкий, а на звук и свет сбегутся все твари района. Король покинул бал.⚔️⚔️⚔️
