Сирены

      Все дети мечтают о сверхспособностях. Может, мы не называем их так, однако каждая игра или активность так или иначе включает в себя чудо, которое каждый ребёнок так хочет воплотить. Крикнуть «Я умею летать!» и действительно взмыть ввысь, как птица, а не всего лишь спрыгнуть с дерева. Сказать «Я понимаю животных!» и по-настоящему знать, о чём мурчит котёнок и лает щенок. Заявить, что «Я могу быть невидимкой!» и реально стать прозрачным на миг…       Девчонки во дворе всегда придумывали суперсилы, превосходящие мою, поэтому любая игра крутилась вокруг главных заводил, в число которых я не входила. Но тем не менее, тихо и скрытно я всегда лелеяла мечту о реальной, не выдуманной суперспособности… Эта история о том, как я её нашла.

***

      Я точно не помню день, когда это всё началось. Лишь какими-то моментами, обрывками. Чьи-то слова, быстрые судорожные действия, призванные спасти нас от чего-то, к чему никто и никогда не готовился. Никто тогда не говорил, что будет. Никто не знал, да и не мог знать.       А потом появились они – ежедневные, еженощные, воющие, разрывающие воздух своим присутствием. Сирены.       Взрослые называли их воздушной тревогой, но моему детскому сознанию эта фраза казалась слишком длинной и сложной. Поэтому сирена, просто сирена, постоянно врывающаяся в мою беззаботную доселе жизнь.       Первый раз, когда она завыла, мама просто схватила нас с братом в охапку и потащила в подвал. Там было сыро и пронизывающе холодно, но я больше переживала не за себя, а за плюшевую мышку Соню, которую не успела ухватить с кровати. Тогда я ещё не знала, что сирен надо бояться. Не понимала, поэтому считала приключением, чем-то отличающимся от дневной рутины.       Страх возник позже: от тихих перешёптываний взрослых, каких-то цифр, чьих-то всхлипываний и слёз. Мама не объясняла, почему грустит, и я не решалась спрашивать, чтобы не расстраивать её ещё больше. Когда сирена прекращала свой монотонный плач, мы обычно выжидали несколько минут, а затем возвращались домой, чтобы попытаться жить как прежде. До следующего раза. До следующей сирены.       В какой-то момент это стало рутиной. Мне уже было совсем не интересно ходить в подвал, братик всё чаще капризничал, и приходилось помогать маме развлекать его… В конце концов, мы стали пережидать их в коридоре, прямо около входной двери. Стелили плед и сидели тихонько-тихонько под аккомпанемент холодных монотонных, будто хоровых завываний сирены. Или даже сирен.       От кого-то из соседей я знала, что по городу их много. И песню свою они заводили не в унисон, а каждая по отдельности, но одинаково громко, натужно и жалобно. Как будто извинялись, что будят нас в три или четыре утра каждую ночь.       Интересно, а зачем? Зачем они появились и почему мы так боимся их?       Мама лишь грустно улыбалась и обнимала меня в ответ на эти вопросы, поэтому я вскоре нашла альтернативный источник информации − соседского дядю Серёжу, с которым иногда пересекалась в подъезде.        − Не сирен мы боимся, Машуня, а прилётов, − ответил он мне тогда. – Прилётов ракет.       Ракеты в моём понимании – это были корабли, летающие в космос. Я робко поинтересовалась тогда у него, не инопланетяне ли к нам пожаловали, на что получила, наконец, объяснение, проведшее черту между моим беззаботным детством и «взрослым девятилетним возрастом».        − Крылатая ракета, Машенька, это такая бомба, − дядя Серёжа грустно вздохнул, тянясь к пачке сигарет в кармане, но видимо, передумывая на полпути. – Если попадёт в здание, разрушит его, и все люди внутри умрут. А сирены просто предупреждают об опасности.       В ту ночь я не спала, кажется, совсем. Только лишь смогла задремать, как «голоса тревоги» вновь завели свою монотонную песню, и мы всей семьёй собрались в коридоре, укутавшись каждый в своё одеяло.       Закрыв глаза и вслушиваясь в разноголосый вой, я представляла её, таинственную крылатую ракету, летящую откуда-то издалека, чтобы разрушить мой дом, мой город, мою жизнь…       Наверное, тогда, именно тогда я испугалась по-настоящему. Сильно, до слёз и до дрожи в коленках и пальцах. И именно тогда злополучного прилёта не было. Тревога была ложной.       Так повторялось ещё много раз. Каждый «запев» сирен эхом отдавался у меня в ушах, а сердце камнем устремлялось в пятки, чтобы секундой позже вернуться на место и заколотиться раза в три быстрее обычного. Я хватала плед, падала на пол в коридоре и боялась, боялась, боялась, пока их плач не стихал.       Позже из разговоров соседей, да и из новостей, узнавала, что всё в порядке, и сегодня мы вновь без прилётов, и жила дальше, ровно до следующего сигнала тревоги.       Но в какой-то момент приелось и это. Страх был настолько постоянным, что в какой-то момент словно атрофировался совсем. Я уже не вскакивала, не ходила в коридор, не хватала плед и мышку Соню с кровати… Да и мама перестала каждый раз будить братика по ночам.       Мы все словно договорились о том, что теперь не боимся сирен, но я чувствовала в этом какую-то неправильность. Ведь от того, что мы не реагируем, ракета ведь не перестаёт лететь? И наши жизни по-прежнему в опасности?       И вот, оно произошло. Именно тогда, когда никто не боялся. Тогда, когда никто уже не верил в реальность опасности. Прилёт. Теперь я знала, что это такое.       Это грохот. Это дрожащие в окнах стёкла. Это паника, незнание, что делать и за что хвататься. Это вспышки в небе. И снова грохот. Хорошо хоть где-то в отдалении.       Следующую ночь я опять не спала. Опять боялась. В этот раз почти по всем правилам: в коридоре, с пледом и мышкой Соней. Единственное: без мамы и братика – оба спали слишком крепко. Но тем не менее, это сработало: утро вновь было спокойное, без прилётов.       И вот тогда-то, соединив все факты воедино, мой детский мозг осознал неоспоримый вывод: вот она, моя сверхспособность. То, о чём я так долго мечтала, часами зависая перед сериями мультфильмов про фей и поняшек, то, о чём фантазировала и что придумывала себе в играх с подружками на переменках. Только в отличие от мечтаний и выдумок, это было настоящее. И это могло помочь.       С тех пор я боюсь почти каждую ночь. И каждый день, зачастую по нескольку раз. Чувствую, как стресс сказывается на здоровье, но всё равно боюсь. Так я спасаю свой город.       Бывает, расслабляюсь, бывает забываю… Но потом в новостях рассказывают об очередном прилёте, и я вновь преисполняюсь решимости. Решимости бояться ради своих родных и близких.       Все, кому пыталась рассказать о своей суперсиле, неизменно поднимали на смех, а потому сейчас я молчу. Молчу, но по-прежнему боюсь каждой сирены. И удовлетворённо читаю новости, в которых у нас «всё ровно».       Пусть даже никто и никогда об этом не узнает. Мне достаточно собственного знания.       Я тихий герой. И я этим горжусь.