Глазами Синестета

      Ёнхи резко отпрыгнул, не понимая что происходит, встав в позицию обороны и безумно посмотрел на меня.       — Ёнхи, меня что-то схватило, ну же, помоги мне!       Ещё секунду он с опаской глядел в мою сторону, а потом взял за руку и резко притянул к себе. Я врезался в его плечо, оказавшись в объятиях. Выпрямившись и кивком поблагодарив за это, мы посмотрели на люк. Он был открыт гораздо сильнее, чем раньше. Кажется мы так увлеклись беседой, что не заметили, как он стал двигаться.       Тишина. Мне казалось, что она длится больше часа, но это было лишь мгновение. Потом мы услышали голоса. А точнее, что-то похожее на ворчание.       — Ох вылезу я. Кто там так орёт, а? — голос из канализации был недоволен.       — Оно разговаривает, — мой друг включил дедукцию и фонарик, а после подошёл поближе, чтобы посмотреть на это непонятное существо, — эй, что ты там делаешь? Сейчас мы тебе поможем.       — Путь на волю. Что ещё можно делать под люком? — странный голос ответил ему.       — Ёнхи, в чем дело? — Я подошёл к люку и посмотрел в тёмную бездну. Бездна посмотрела на меня и это оказалась… девушка? Лицо я не разглядел, но ей была нужна помощь. Не каждый день находишь девушку под моргом, причём живую. — У тебя есть идеи?       Слегка потупив взгляд, Ёнхи начал рассуждение у себя в голове. Я почти слышал, как мозговые шестерёнки заскрипели, щелкая друг о друга. А потом он радостно повернулся, схватил рюкзак и показав мне жестом "сейчас приду", умчался за угол морга. Класс. Ночь, морг, странная девушка под люком, радостный друг, который убегает куда-то, оставив меня здесь. Но так и быть, пока поговорю с подземный чудищем, что дёргает людей за ноги.       — Ты зачем за ногу меня дернула? — мне пришлось сесть на корточки, чтобы она меня лучше слышала и видела.       — Ну прости, я спутала тебя с пожарным краном, — а она язвительная, — если бы не ты, то я стояла бы у морга, а не под ним.       — Мне уйти?       — Нет уж! Стой, — незнакомка замялась и притихла, а потом продолжила, — здесь оказалась наполовину сломанная лестница и когда ты резко отшатнулся, то она сломалась полностью. Теперь мне не выйти, без вашей помощи. И если так подумать, то это и твоя вина.       — Моя вина!? — Я даже оторопел от таких выводов, но потом замолк, дав вопросу повиснуть в воздухе и утихнуть мыслям. — Хорошо, может косвенно я и виноват, что у меня есть ноги и я могу ходить где хочу, даже рядом с открытыми люками, и, поэтому, помогу тебе. Но только ответь мне на один вопрос: зачем ты вообще в канализацию залезла? Искала Донателло и других черепашек?       — А ты остроумный, как я вижу. Нет, остряк, меня позвал благородный вопль о помощи. Не такой, как издал ты. Гораздо приятнее и тише.       — И какой же? Зов Ктулху? — Эта девушка пробуждала во мне желание закрыть люк полностью и прыгнуть на него, да посильнее, чтобы случайно не выпустить великое зло в мир.       — О, так ты согласен, что крик Ктулху приятнее твоего? — Я её почти не видел, но мне показалось, что сейчас она улыбнулась. — Нет, на самом деле причина в нем.       Девушка показала на рюкзак и начала снимать его с плеч. Потом аккуратно приоткрыла замок, чтобы я услышал… Шипение?       — Кто это? Это ёж?       — Это котёнок. Сам ты ёж! Где ты видел ежей в канализации? — сейчас девушка стала смеяться и её смех звучал так приятно и мило, что я видел его как тысячи тихих колокольчиков. Моё желание закрыть девушку железной крышкой, медленно улетучилось, даже не смотря на её колкости. Смех дал повод расслабиться и я сам не понял, как стал улыбаться. Колокольчики, это любимые мамины цветы и увидеть их сейчас, оказалось волшебно.       Позади меня кто-то резко затормозил и начал громко дышать. Ёнхи поставил рюкзак на коробку, дав себе волю на отдых. Видимо он бегал всё время, пока мы говорили с незнакомкой.       — Как она там?       — Отлично, — я заметил, что через его плечо перекинута какая-то вещь, — куда ты убегал?       — На детскую площадку. Сейчас.       Он стал разматывать верёвку, и опускать её конец возле люка. Засунув руку в карман и вытащив блестящий нож, Ёнхи присел рядом со мной.       — Смотри, надо завязать узел так, чтобы он выдержал её вес и мы стали вытаскивать девушку наружу. Ты же бывший скаут, справишься? — Парень посмотрел на меня с ожиданием и взял телефон, чтобы посвятить на верёвку.       — Ты серьёзно срезал качели и притащил их сюда, чтобы… Ха, почему-то я не особо удивлён твоим методам, — на эти слова он лишь улыбнулся и всучил мне нужный конец орудия. — Тебя ведь никто не видел?       — Ни одна прогнившая душонка.       — Прекрасно.              Я быстро закончил с узлом. Да, есть что-то полезное в скаутстве. Даже если ты думаешь, что тебе не пригодится какая-то информация, которая кажется абсолютно бесполезной, то порой она забавно спасает тебя из неожиданных ситуаций. Мы с Ёнхи отошли по разные стороны, взявшись за концы верёвки. Она оказалась достаточно длинной. Парень срубил только крепления, а середина была связующей деревяшкой, на которую садились дети.       — Надеюсь, что выдержит, - с этими словами я опустил один конец верёвки в дыру от люка.       — Слушай, тебе сейчас надо поставить ногу в петлю, а мы начнём понемногу поднимать. Готова? - Ёнхи посвятил телефоном в бездну люка.       — Да, начинайте.        Это оказалось сложнее, чем я думал. Ёнхи стоял впереди, и старался как можно аккуратнее регулировать темп нагрузки, чтобы девушка не раскачивалась в канализации, как Тарзан на лиане. Мне пришлось обмотать конец верёвки, на старый порез, чтобы было не так больно, но это не особо помогало. Когда я увидел, что из люка стала появляться голова девушки, то Ёнхи начал медленно переставлять руки, подходя ближе к люку. Потом он взял её за руку и отпустил верёвку. Я подоспел к нему на подмогу, обхватив незнакомку с другой стороны. Она стала отряхиваться и сняла капюшон. Сейчас я мог намного лучше рассмотреть как она выглядела : светлое аккуратное лицо, слегка запачкано грязью, небольшое серебряное колечко в носу, красные линзы в глазах и белые, почти седые, волосы, частично взъерошенные, с одной маленькой косичкой сбоку. Она напоминала мне вампира-подростка, в свой буйный переходный возраст, когда дети начинают грубить, убегать из дома, менять внешность и делать что-то рисковое. Но не могу не заметить, что этот образ был очень манящим, хоть и "дерзким". Даже вылезя из под морга, она казалась мне потрясающей.       — Хорошая идея была с качелей. Правда, порвись верёвка у самого верха, то я бы не пережила второго падения. Но, спасибо, — девушка наклонилась и сняла рюкзак.       — Я старался этого избежать. Поэтому и попросил Кима завязать узел на петле для подъема, — Ёнхи указал рукой на меня и повернулся. А я, тем временем, уже понял, что это была за незнакомка. Потому что ранее уже встречал её.       — Ким, значит? Твои родители кто: коммунисты или верующие? А может ещё хуже — верующие коммунисты?       — Что ты… — Ёнхи тоже не понимал, к чему такие внезапные вопросы.       — Ты знаешь, что “КИМ” – это советское имя, образованное как аббревиатура от «Коммунистический Интернационал Молодежи»?       — Впервые слышу о подобном, — я уже понял, что девушка явно разбиралась в коммунизме. А может знала поверхностные факты и апеллировала ими как захочет? В любом случае — это было эффектно, — что ещё обо мне расскажешь?       — Считается, что люди с именем Ким, живущие в западных странах, не имеют никакого отношения к коммунизму, и что данное имя – это форма библейского имени Иоаким, означающего «Бог поставил». Ну и ещё есть одно предположение, — спасенное чудище наклонило голову и скривило хитрую улыбку.       — И какое же?       — Твои родители так любят Северную Корею, что назвали тебя в честь Ким Чен Ира. Они случайно не вешают его портрет рядом с твоим? — и тут Ёнхи одолел хохот. Красный голос извилинами плясал в теплых оттенках оранжевого и желтого, словно языки пламени. А пах он теперь гранатовым соком. Девушка же еле сдерживалась, чтобы не начать смеяться. Я просто пытался осознать, что происходит, пока смотрел на этих двоих. У меня складывалось необычное, но приятное ощущение, что мы все знакомы очень давно. Словно такие шутки и моменты были всегда. Словно эти двое были со мной всю жизнь и я слабо представлял, что когда-то было иначе. Всего лишь мгновение, но оно отпечаталось в моем сознании тёплым чувством покоя. Я даже забыл, про что мы говорили, пока не понял, как стало тихо.              — Ким? — Ёнхи щёлкнул пальцами рядом с моим лицом. — Так какая версия на самом деле?       — Ну, ни одна из её версий не подходит. На самом деле меня назвали в честь деда. Когда он услышал, что у его дочери родился мальчик, то начал пить виски и рассказывать анекдоты медсестрам. Сделав глоток и вспоминая очередной анекдот, тот показался ему настолько смешным, что он начал смеяться, подавился виски и умер, — почему-то внезапно все притихли и тупо уставились на меня, то ли от осознания, то ли от шока.       — Каким был его последний анекдот? — Спросила незнакомка.       — Полагаю — убийственным, — она улыбнулась, я тоже. Ёнхи смотрел на нас, как на аморалов, перегибающих с чёрным юмором.       — Придурки, — Ёнхи перевёл косой взгляд от меня к девушке.       — Ну, а тебя как зовут? — Незнакомка с любопытством смотрела на моего друга.       — Ёнхи. Ёнхи Юксо. Тоже что-то коммунистическое? Или по мне видна любовь к Корее? — Парень хоть и ехидно улыбался, но чудовище из канализации улыбалось более ехидно.       — О да, что-то корейское в тебе точно есть. Вроде имени южнокорейской певицы компании Woollim Entertainment. Она является участницей и лидером женской группы Rocket Punch, — теперь уже засмеялся я, а Ёнхи пытался принять факт того, что его проассоциировали с девушкой из кейпопа.       — Но я не слушаю кейпоп! — Его бурное отрицание и красное лицо, только усилило мой смех.       — И не ешь собак, верно? Жаль, ведь твои родители надеялись на это, — подземное чудовище пожало плечами, — уверена, что пока ты не родился, они включали тебе эту музыку, чтобы ты привыкал и смирялся с судьбой. — Ёнхи уже даже не спорил, он просто не понимал, как такое язвительное создание ещё живо.              — Ладно, может ты и сама представишься, незнакомка, у которой отобрали куртку? — Стоило мне это сказать, как все опять притихли. Я мог открыть счетчик неловких пауз для подобного.       — Что? Откуда ты знаешь? — Девушка сначала не поняла о чем я, но позже стала очень серьёзной и настороженной. Даже сделала шаг назад, словно собираясь сбежать.       — Ты! — вот сейчас Ёнхи начинал злиться, — это ты меня так толкнула, что я улетел в блок расписания! И теперь ты здесь!       — О, ну разве это не здорово! Шесть континентов, семь миллиардов человек, целая жизнь проб и ошибок, и в это время, из всех, с кем ты мог бы встретиться, тебе вновь посчастливилось встретиться со мной! — Незнакомка явно не ожидала такой встречи. Да и никто не ожидал.       Повисла напряжение и никто не решался нарушить тишину. Счетчик пауз достигал пика.       — Меня зовут Реми. Реми Лойд. В тот день я тебя не заметила, извини, — хорошо, что она соизволила извиниться, но сейчас меня интересовало не это.       — Так ты дочь декана?! — Ёнхи был в таком же непонимании, что и я.       — Да, я его внебрачная дочь из-за которой они с парнем расстались, — мы слишком долго осознавали это, слушая одну фразу за другой, пока Реми наблюдала за нашими бестолковыми лицами.       — Подожди. Внебрачная дочь? — Ёнхи решил уточнить, что она имела в виду, но Реми сняла свою "серьёзную" маску и начала смеяться.       — Не думала, что вы и правда поверите! Нет. Слава Одину, он просто мой дядя. А это так удивительно?       — Удивительно то, что Фиброуз так к тебе относился. И даже забрал твою куртку. Он не знал кто ты? — для меня это показалось странным. Всё же, в каких они не были бы отношениях с деканом, разве он стал бы лезть к его племяннице?       — Не знал. Теперь знает. Но не думай, что раз я его племянница, то мне достанется больше лавр.       — Ага, но завали ты экзамены, тебя не исключат из вуза, — думаю, Ёнхи попал в точку.       — Никогда не проверяла этого и не хочу, — Реми самодовольно хмыкнула.       Наша череда вопросов продлилась бы ещё долго, но тут у меня прозвенел таймер на часах. Нужно было возвращаться.       Не знаю когда придёт отец, но мне лучше вернуться раньше него. Как сказал декан "утренние пары никто не отменял". А раз не отменял, то придётся подготовиться к той миссии, что нас ожидает.       — Ёнхи, — я показал на свои часы, — завтра важный день, — он понимающе кивнул и повернулся к коробке.       — Помни, всё должно пройти гладко и безопасно, — с этими словами он вручил мне черную папку, а я быстро убрал её в рюкзак. Реми лишь смотрела с неким интересом на происходящее за моргом.       Мы наконец вышли из-за переулка и направились к моей машине. Я предложил подвезти их домой. Реми, сказала, что сама поведёт (видимо думает, что я маньяк и увезу её в лес), потому что адрес не скажет незнакомому парню. Как оказалось, на права она сдавала. Я считал это не такой плохой идеей, потому что в крови ещё играли нотки алкоголя. Даже если они на меня не действовали и не пьянили, я не хотел лишиться прав, за вождение в нетрезвом виде.       Ёнхи сразу отказался, говоря, что не поедет с “человеком который может в пропасть столкнуть и не заметить”. Поэтому доберется домой сам.       Инстинкт самосохранения работает весьма странно. Я бы сказал, что это один из ресурсов людей. Все гораздо понятнее в людской натуре, если знать, что у людей нет характеристик, но есть ресурсы. Например, если стакан стеклянный, то он будет стеклянным всегда. Но если человек добрый, то это не значит, что он будет добрым всегда. Да, боʼльшую часть времени он такой, но это не значит "всегда". Вежливые иногда грубят, умные начинают ошибаться, талантливые и креативные — впадают в творческий ступор. Топливо заканчивается у всех. Никто не стеклянный стакан.       Пока я думал об этом и смотрел через стекло заднего вида, как Ёнхи уходит за поворот, Реми закрыла дверь машины и поставила свой рюкзак мне на ноги.       — Пристегнись, — она сначала хотела возразить, но передумала и пристегнулась.       Ну надо же. Значит крупицы самосохранения в ней остались. Именно крупицы. Даже с учётом её усталости сейчас, ранее она сама полезла в канализацию. Пусть и ради благого дела. Я стал сомневаться, можно ли отнести что-то вроде самого понятия "инстинкта" к ресурсам, которые можно исчерпать или нет.       Сейчас это было не так важно. Я мельком глянул на девушку, пока мы отъезжали от морга. По её словам, дом был не так далеко от университета, так что она ехала с небольшой скоростью. Я смотрел на фары машин, думая о том, что мне предстоит сделать завтра. Если план сработает, я смогу как и раньше спокойно учиться. Забыть этот дом, с жутким содержимым. Забыть то, что когда-то заходил в него и что декан строит козни. Посещать занятия, работать с проектами, участвовать в олимпиадах. Просто становиться лучше, чтобы жить тихой жизнью, без происшествий. Всё началось с этого чёртового дома, там и закончится. Но правда ли это меня более не коснется? Мне хотелось в это верить.       — Как ты понял, что это я?       — Что? — Почти забыв о Реми, меня заставил задуматься этот вопрос.       — Как ты понял, что это я была у деканата?       — Я запомнил цвет и запах твоего голоса, — на моих коленях замурлыкал рюкзак девушки и я прижал его ближе к себе. Мельком взглянув на неё, мне стало понятно, что ей это объяснение покажется странным, раз она замолчала.       — Знаешь, что такое синестезия?       — Нет. Это что, какой-то подвид эскапизма или болезнь?       — Не совсем. Синестезия — это способность людей видеть реальность немного иной. Это не отклонение, просто у нас есть своего рода «триггер», который вызывает разные реакции на что-то.       Я задам тебе простой вопрос, чтобы стало яснее. Скажи, какого цвета вентиль холодной воды?       — Ну, синего он цвета. И что? — Мы уже стояли на светофоре, когда девушка задумчиво посмотрела на меня, думая, что в этом вопросе кроется подвох.       — А почему он синий?       — Боже. Потому что он холодный? К чему ты это спрашиваешь?       — К тому, что ты никогда об этом не думала на самом деле. Просто всегда знала, что синий — холод, а красный — жара. Верно? — Реми Лойд нервно начала постукивать пальцем по рулю, явно ожидая ответа. Я продолжил. — Правда в том, что цвет крана и температура не тождественны и никак не зависят друг от друга. У синестета тоже есть ощущения, что те или иные предметы, символы, звуки, обладают какими-то качествами, которые в ощущении и в опыте других людей с ними не связаны. Но в отличие от вашего «синего крана», синестет не может точно вспомнить, что сформировало связи его ощущений. Я, например, вижу что-то вроде «ауры голоса» людей, ощущаю вкус и запах каждого существа. Синестеты принесли достаточно много привычных вещей в общество, которые не замечают остальные или даже не знают о их происхождении.              Девушка внимательно выслушала меня, но больше ничего не сказала. А я мог бы перечислить длинный список подобных моментов, кучу писателей и композиторов, которые использовали свою «особенность», при развитии творчества или каких-то иных навыков. Да, действительно мог бы, но сейчас вспомнил, как впервые узнал о том, что не все воспринимают мир, как я. Это был день, когда мы познакомились с Ёнхи.              

*******

      — Эй, Мэнли, куда это ты?       — Да, детишки, вы же не верите в эти легенды про «потерянных» ?       Два высоких тринадцатилетних амбала не давали нам обойти их, толкая в двери заброшенной церкви.       — Отпустите, придурки! — Я пытался вырваться, но парни были сильнее. За моей спиной захлопнулись двери и от пинков не сдвигались ни на йоту. — Это уже не смешно!       — Да, ты прав, пока не смешно,— хмыкнул один из них.       — Будет смешно, когда вы — смельчаки, начнёте звать мамочку и плакать!       Я услышал оглушающий гогот, который ужасно меня злил. Очень хотелось выйти и выбить им зубы, а потом самих запереть здесь на ночь. Мэнли потянул меня за руку и начал тихо шептать :       — К-киим… Мне страшно, — тут мальчик заплакал и прижался ко мне, всхлипывая и вытирая слезы рукой.       — Тише-тише, не плачь, — я погладил брата по макушке, — мы обязательно выйдем отсюда, не бойся, здесь нет ничего страшного, — я взял его за руку, — пойдём.       Он не сопротивлялся, хотя я уверен, что ему было ещё страшно. Мне тоже было страшно, но в тоже время интересно. Эта заброшенная церковь наводила ужас на всех. Говорят, что здесь пропадали люди, которые решили остаться на ночь. Или их находили мёртвыми, лежащих в странных позах. А в полнолуние из церкви слышали завывания волков. Её пытались несколько раз перестроить, но со строителями стали случаться несчастья, поэтому здание оставили в покое.       Я нервно сглотнул ком, подступивший к горлу и начал медленно проходить мимо лавочек. Десятилетки вроде меня, никогда сюда не заходят. Если кто и заходит, то это любители поспорить «на слабо». Нам с братом удача не улыбнулась и мы наткнулись на этих болванов. Надо выбираться. В зданиях всегда есть другие двери, нужно только их найти.       — Ким, что это? — Мэнли потянул меня за толстовку и остановился напротив одной из стен.       — Похоже, кто-то любит правила.       На стене был написан, аккуратным почерком, длинный список о том, как тут выжить. Такое ощущение, что надписи светились. Я достал фотоаппарат из рюкзака и сфотографировал стену. На ней было следующее :

"Руководство по исследованию заброшенных церквей

Если пойдёте в одиночку, не приносите с собой фонарик. Иначе увидите то, что не хотите видеть. Не приходите в группах больше 12 человек. Приносите с собой воду и что-то перекусить, но не вино. Если придётся там спать, спите в святилище, но не на скамье. Если попытаетесь прочитать псалтырь, язык слов изменится с вашего на иной. Библия будет пуста, пока не исповедуетесь. Не заходите в исповедальню. Тот, кто с вами заговорит, не будет священником, и вы не хотите знать, кто он на самом деле. Крест на стене меняет своё местоположение, не смотрите на него слишком долго. Если увидите, что кто-то молится у алтаря, не подходите к нему. Если он подойдёт к вам, не говорите с ним. Сразу же уходите. Если, будучи в подвале, услышите, как кто-то наверху играет на органе, знайте, что ваше время на исходе. Если вы услышите эту игру, будучи в святилище, ваше время закончилось. Берите, что хотите, но если поймёте, что какая-то из ваших вещей пропала, не ищите её. Пусть они её забирают. Она не стоит вашей жизни. Если найдёте чётки, не надевайте их. Не поможет. Вода уже не святая. Поливать ею демонов, прячущихся в тенях, бесполезно. Выпейте вина, если хотите остаться там навсегда. Не разделяйтесь с друзьями. Если проведёте там ночь, уходите на рассвете, иначе попадёте в другое измерение, из которого нет пути назад. Если не собираетесь проводить там ночь, уходите через ту дверь, через которую пришли. Возможно, вы обернётесь, когда будете уходить, и увидите, что церкви на месте больше нет. Это значит, что они получили, что хотели. Никогда не заходите в одну и ту же заброшенную церковь дважды. Даже (особенно) если что-то забыли внутри. Это приманка. К вашему второму визиту они будут знать достаточно, чтобы оставить вас там навечно."              Из разбитого окна повеяло холодом и я прижал брата к себе.       — Это написали, чтобы люди прекратили сюда приходить. Не бойся, я рядом, скоро мы уйдём отсюда. Поможешь мне найти выход?       — Угу, — Мэнли старался не плакать и показать всем своим видом, что не боится. Для своих восьми лет, он был очень смышленым и храбрым.       Церковь была совсем блеклой. На полу и стенах красовались трещины, а некоторые скамейки разрушены до щепок. Икон не было, но в углах ещё висели кресты. Кто-то посчитал забавным перевернуть их вверх ногами. Я поглядывал туда, где они висели, надеясь, что те не начнут поворачиваться сами. Здесь меня удивило то, что церковные фрески оказались не тронуты. Словно люди боялись изображённых картин из стекла, которые могут сойти на человека, за кинутый камень.       Мы дошли до алтаря. Он тоже был не тронут, но что-то с ним было не так. Я сфотографировал его. От вспышки света стали видны обожженные углы. Кто-то поджог его, но он только обуглился.       Я не знал, куда дальше идти. Когда мы с мамой ходили в церковь, священник уже стоял у алтаря. Но он же должен был прийти откуда-то? Значит, что здесь есть отдельный вход для них.       — Ким-Ким! — Брат активно дёргал меня за штанину и показывал куда-то пальцем. — Смотри!       — Что? — Я пытался вглядеться в то место, куда он направлял руку, но не понимал, что он там увидел и решил подойти.       Это была исповедальня, без верхней крыши. И в ней кто-то находился.       — Кто здесь? — Я постучал по двери и она заскрипела.       Нервно дыша от ожидания и бешено бьющегося сердца, в моей голове прозвучало одно из правил :“Не заходите в исповедальню. Тот, кто с вами заговорит, не будет священником, и вы не хотите знать, кто он на самом деле". Дверь открылась. В ней сидел маленький человек в маске.       — К-кто ты? — Я попытался громко повторить вопрос, но голос мой дрогнул. Мэнли встал позади меня и прижался к спине.       Человек вышел из кабины и стряхнул пыль. Это оказался парень, примерно моего роста и возраста.       "Он же не мог быть самим Дьяволом. Верно?"       Словно слыша монолог в моей голове, парень посмотрел мне в глаза и ехидно улыбнулся. На нём было чёрное узорчатое пончо, синие джинсы, красные кроссовки и маска, как у "Зорро", только с рогами.       — Тот, чей покой вы нарушили. Уходите отсюда, я раньше пришёл, — голос Дьявола пах моим любимым печеньем.       — Мы не можем, нас закрыли, — Мэнли высунул голову и ответил парню. Кажется, сейчас он его не боялся.       — Хмм, — он задумчиво облокотился на алтарь, — а кто нас запер?       Пришлось кратко пересказать ему историю о двух придурках, держащих двери снаружи. Парень понимающе кивнул и начал смотреть на выход.       — Здесь есть ещё два выхода. Один чёрный, а второй используют священники. Я захожу через чёрный, могу вывести вас через него, или…       — Или? — Повторил я.       — Или мы можем разыграть нескольких самоуверенных глупцов, что посмели подойти слишком близко к запретному, — сказал незнакомец и улыбнулся ещё сильнее.       Честно говоря, это было предложение, от которого сложно отказаться. Потому что их нужно было проучить. Кто-то должен преподать им урок, иначе они так и продолжат лезть ко мне или к другим ребятам.       — Что ты предлагаешь?              Я подошёл к главному входу и постучал.       — Я не слышу мольбы и слез, так что — прекрати стучать, — голос принадлежал Томрану.       —Да! Признайтесь уже! Ведь вам так страшно, что поджилки трясутся сквозь ворота, — ехидно закончил Смиби и смех парней начал резать уши.       Пришлось отойти на пару шагов, прокашляться и громким надменным голосом, закричать двум парням сквозь ворота :       — Да и слава Богу, что мы здесь запреты подальше от вас! Вы настолько жалкие, что хуже и быть не могло! Заперли двух детей в самом жутком месте города? Конечно, вам кажется это веселым. Таким ничтожествам как вы, здесь и пяти минут не выдержать, слабовольные бесхребетные сосунки!       Я выдохнул и так погрузился в эти слова, что забыл тут же бежать к тайной стене.       — Лучше бы ты плакал, Вайлз, — сказал Томран.       — Молись Дьяволу, чтобы выйти отсюда живым. Потому что Бог тебе не поможет! — С этим криком, Смиби яростно выпнул дверь ногой и сделал шаг вперёд.       Мне не хватало воздуха из-за того, что я слишком быстро убежал. Закрыв рот ладонью, чтобы меня не было слышно, я подготовил камеру и настроил её на парней. Спрятался я в стене, рядом с деревянными скамьями. Дьявол в маске сказал, что таких мест в церквях тьма. Благо, что меня в этом убежище не видно.       — На этом вся ваша храбрость закончилась, малыши?       — Дальше своих слов вы не ушли, трусливые цыплята!       Парни дошли уже до стены с руководством, но тут входная дверь захлопнулась, прервав их выпады подколов и заставив осознать, что они тоже заперты здесь. Я включил камеру, еле сдерживая смех.       — Эй, что за фигня, чувак! — Крикнул Смиби, подбегая к выходу.       Они ещё несколько раз попытались подергать за ручки дверей, но всё бестолку. Когда они сюда зашли, то Мэнли, дождался этого, вышел через чёрный вход и запер снаружи главные двери.       Но это стоило того, чтобы смотреть на них, ломящихся отсюда на волю. Вот Томран и Смиби подошли к руководству, внимательно вчитываясь в стену, подсвечивая фонариком, а затем убрали его в карман, из-за одного из правил :       "Если пойдёте в одиночку, не приносите с собой фонарик. Иначе увидите то, что не хотите видеть."       Я посмотрел на часы: скоро будет выход Дьявола в маске. Тем временем, двое пойманных агнцев, направились к алтарю, двигаясь маленькими шажками и постоянно цепляясь друг за друга. Наверное, чтобы убедиться, что они не потерялись.       «Они как будто идут к невесте, которую впервые увидят, обрекая себя на вечные муки такой помолвки», — эта мысль меня позабавила. Мы рассчитали время поминутно, для каждого действия, и, ровно в десять часов вечера, я поджег фитиль. Мэнли должен был сделать тоже самое.       Подойдя к алтарю, нашу счастливую пару осветили солнечные блики почти ушедшего дня, проходящего сквозь церковную фреску. Парни смотрели на алтарь и о чем-то спорили. Их спор прервал тихий вой, идущий из кабинки исповедальни. Мальчики сделали шаг назад. Я видел, как трясутся руки Смиби, вцепившегося в Томрана и тянущего его к выходу. Томрана словно парализовало от шока и казалось, что тот даже не дышал.       — Твою мать! Что за чертовщина?! — Смиби упорно вглядывался в глубь пустой исповедальни, ища виновника, — М-мы, просим прощения! Прекратите это!       Дым от зажженных дымовых шашек, уже начал заполнять церковь обильными белыми кольцами, медленно растягиваясь по лавочкам, полу и ступеням. Но самое интересное было впереди: из исповедальни, в белой завесе, явился сам Дьявол. У него было красное лицо, чёрное одеяние, торчащие рога, а его гогот не походил на человеческий. Перестав смеяться, он медленно подошёл к алтарю. На нём стояла большая чаша с жидкостью. Я слегка приблизил изображение камеры, чтобы было лучше видно происходящее. Таких фильмов сейчас точно не выпускают, даже с возрастными ограничениями.       Дьявол сделал жест, напоминающий пентаграмму, что-то громко прокричал, на непонятном языке и быстро окунул голову в чашу. Подняв лицо, он стал кричать. Смиби споткнулся о собственную ногу и упал на спину. Колени начали подводить Томрана и тот потерял сознание, рухнув на пол.       Лицо Дьявола уже было не просто красным, теперь оно дымилось и пенилось. Упав на ступени, он начал дёргаться в эпилептическом припадке, крича и продолжая шипеть. Смиби пытался оттащить Томрана подальше, то и дело влепляя ему пощёчины, чтобы вернуть в чувства. Я не понимал, взаправду Дьяволу было так плохо или эта его "игра" на публику была столь реалистичной, что наводила панику на всех. Чтобы убедиться в этом, я отодвинул дверцу в стене и медленно стал проходить вдоль лавочек, держа на виду только камеру и следя за происходящим сквозь дым. Я подошёл так близко, что меня могли заметить. Во мне боролось желание остановить представление, чтобы проверить состояние Дьявола или подождать ещё секунду, пока парни сами убегут. Чёрт. Принятие окончательного решения, иногда выглядит как гражданская война с самим собой. Что же делать?       "Если я выйду, вся идея рухнет, а эти парни меня живым не отпустят точно. Если останусь, то этот дымящийся чёрт может умереть".       Выбора не было, а риски слишком высоки, поэтому пришлось изменить план и нажать на красную кнопку. Я не хочу, чтобы он умер.       И вот, когда свет от церковной фрески стал рябить, зазвучал орган. Казалось, что звук исходит отовсюду сразу и этим эхом заглушал сам себя. Услышав звуки органа, все в миг замерли и стали вслушиваться. Даже Дьявол утих, и прекратил шевелиться.       «Сейчас, он должен был сделать это сейчас!», — Стоило так подумать, как входные двери церкви резко открылись, выпуская белый дым на улицу. Мэнли открыл входные двери и спрятался.       — Аааа! — Смиби почти тащил на себе Томрана, — Боже, спаси нас! Дьявол! Здесь Дьявол! — Выбежав на улицу, парни не стали останавливаться или оглядываться, а просто старались убраться.       Я рухнул рядом с парнем в чёрном одеянии и потряс за плечи. Не реагирует. У меня стали дрожать руки и я уронил, ещё включенную камеру, на колени, отчаянно ища пульс на его руке. Пульса не было. Мне стало страшно. Правда страшно. Не зная, что делать в таких ситуациях, вспоминая очередные отрывки из фильмов, пытался давить на сердце снова и снова. И снова. И ещё раз…       — Он не дышит, — я чувствовал, как у моему горлу подступают слезы и образ умирающего мальчика, стал превращаться в смутный силуэт. Мэнли всё это время стоял рядом и что-то говорил, но я не слышал. Ещё раз убедившись, что пульса нет, стал наклоняться к парню, чтобы сделать искусственное дыхание. Но казалось, что не дышал я. Сейчас мы все были мертвы. Эта церковь оторвала нас от границ мира, а тело парня, погибшего от моего опоздания, станет вечным наказанием, которое никогда не закончится. Мы навсегда провалились в ад.       — Отойди.       — Ч-что? — Но Мэнли не стал ничего объяснять, просто оттянул меня за руку и вылил на лицо парня воду. Мертвец открыл глаза.       — Святой римлян! — Я слегка подпрыгнул от неожиданности, потому что парень в этот момент резко сел, стараясь набрать в лёгкие больше воздуха. — Спасибо, — он посмотрел на меня, на Мэнли и стал оглядываться по сторонам, — я многое пропустил?       — Кажется, ты слегка умер, — сказал Мэнли, ставя чашу на одну из ступеней.       — И, благодаря вам — воскрес, — парень улыбнулся, облокачиваясь о ступени и поправляя чёлку.       — У тебя пульса не было, несколько минут. Я правда решил, что ты умер, — сказал я, всё ещё осознавая происходящее и стараясь вытереть слезы.       — Дело в этом, — он достал из под рубашки какой-то шарик и показал нам.       — Теннисный мяч? — Я не видел связи между каким-то шаром и смертью.       — Да. Положи его под подмышку и твой пульс исчезнет, на несколько минут. Я подумал, что так будет правдоподобнее, если те двое не поверят.       — Они поверили. Все поверили, — я встал на ноги и закрыл объектив камеры, чтобы убрать её в карман, — не делай так больше. Никогда, — мой голос стал твёрдым и резким, хотя я ещё шмыгал носом, на что парень только кивнул. Наверное я злился. И злился на него, хотя понимал, что на самом деле, я был зол на себя. На свой страх и панику, на то, что позволил слезам дать волю, рядом с младшим братом, которого должен защищать. Мэнли, что удивительно, вёл себя слишком спокойно. Он боялся жутких надписей, призраков и скрипучих полов, но когда я уже впал в отчаяние, он был спокоен. «Взросление не всегда приносит мудрость, иногда возраст приходит один», — мой отец часто повторял нам эту фразу и сейчас я стал понимать её лучше. А ещё я был горд за брата. Сегодня он стал старше. Думая обо всём этом, я потрепал Мэнли по голове.       — Ну что, Мистер Дьявол, расскажете нам, как вы всё организовали? — Я протянул ему руку, чтобы помочь подняться и парень сразу её принял.              Мы вышли из церкви, воздух стал прохладнее, чему я был рад. Голова болела от дыма, который витал в здании. Как оказалось, парень часто здесь бывал. А эта затея была подготовлена очень давно. Просто не было случая, чтобы проверить. Однажды он увидел список "правил" и решил подшучивать над любопытными. Звуки органа он включал через пульт, на устройстве, которое собрал и установил возле одной из стен. Белый дым шёл от дымовых шашек, к которым он сделал очень длинные фитили. А лицо дымилось, из-за порошка карбоната натрия, смешанного с красителем и чем-то ещё (я не запомнил).              — А почему ты не убежал от меня, когда подошёл к исповедальне? — Парень сидел на траве скрестив ноги и перебирал её руками, пока Мэнли бегал вокруг и фотографировал что видел.       — Из-за твоего голоса, — я и сам не знал точно, почему, но это была одна из причин. — Сначала я решил, что ты бес из преисподни, который там обитал, но понял, что у демонов не бывает таких вкусных цветных голосов.       — Что? Вкусный? Цветной? И какой же он? — Он что, правда не понимает о чём я?       — Оранжевый, с запахом шоколадного печенья. Я не думаю, что у существ из преисподни, будут вкусные голоса. Скорее они должны быть чёрными, с кровью и слезами, — я посмотрел на парня, который странно улыбался и как будто не понимал меня. — Ты не видишь мой голос?       — Ты странный.       — Почему это? — Обидно было слышать подобное от того, кто делает из церкви «арену приколов» .       — Говоришь о каких-то цветах и вкусах. Люди такого не видят, слыша голос другого. Никто этого не видит. Поэтому ты и странный, — я задумчиво посмотрел на него. Может он мне врёт? Я всегда видел цвета. По голосу понимал, кто мне нравится, а кто нет. Все люди должны их видеть. Разве может быть иначе? Разве мир сможет жить без цветов? Меня словно ударило током.       — Тогда я никогда не пойму, как ты видишь мир. Как другие его видят.       — Ничего, я буду рассказывать тебе, как вижу его, — он сделал паузу и поднялся с земли, — а ты расскажи, как видишь его сам. Тогда у нас сложится одна красивая картинка.       — Хорошо, — я тоже встал с земли, пора было идти домой, — а ты научишь меня делать те крутые штуки из церкви, эм… — я всё ещё не знал, как его зовут.       — Ёнхи, меня зовут Ёнхи. Но ты можешь называть меня своим Мастером, — тут он встал в позу мудреца и погладил воображаемую бороду. На его лице ещё осталась краска и немного ожогов от странного порошка.       Я улыбнулся и подыграл, поклонившись ему, прижав кулак к ладони. В этот момент мы с ним засмеялись и я впервые увидел, как смех человека плясал огненными бликами.              

*********

             Машина резко затормозила от сильного удара. Я понял, что почти заснул, погружаясь в прошлое и расслабился от равномерного движения автомобиля. Кто-то начал трясти меня за руку и что-то кричать.       — Вайлз! КИМ ВАЙЛЗ! — Девушка с белыми волосами паниковала и отстегивала ремень безопасности, — кажется это конечная. Мы влипли!       Моё сонное состояние растворилось, вместе с церковью и детством. Девушка вышла из машины и встала перед ней, закрывая руками лицо. Я открыл дверцу и направился к Реми, но замер : в метрах пятнадцати лежало тело мужчины с оранжевыми пятнами на всей груди.       — Господи! — Я опустился рядом с ним и начал проверять пульс. Его нет. Моментальная смерть. Мужчина был одет в черные брюки, белую рубашку и подтяжки. Его лицо было измазано чем-то оранжевым. И не только оно.       Я расстегнул его рубашку и увидел раны, из которых и лилась странная жидкость. Перевернув мертвеца на живот, я слегка пошатнулся и почти упал на мужчину. На спине так же было достаточно колотых ран, чтобы стать отличной подставкой под кухонный набор ножей.       — Почему он оранжевый?! Это что — кровь?       — Да. Кровь. Как быстро ты ехала? — я говорил своим обычным тоном, продолжая осмотр мертвеца.       — Не быстро, — она выключила фары и вернулась ко мне, — как и положено : 60 километров в час.       — Он просто выбежал на дорогу?       — Скорее, он появился как олень из леса, — она села рядом и начала говорить шепотом, словно нас мог кто-то услышать. — Ты веришь мне? — Я кивнул, продолжая слушать, — тогда, что мы будем делать?       Сейчас действительно настал момент принять сложное решение. У нас было мало времени. Буквально до того момента, пока не появятся свидетели. И это было ещё не самое главное.        — Мужчина умер бы через пару минут и без столкновения машины. Его раз тридцать проткнули ножом. Тот, кто это сделал ещё рядом. Но есть одна проблема, — я огляделся и поднял руку, указывая на фонарные столбы. — Свет. Не знаю почему, но на этой улице нет света и, видимо, электричества. Значит и камеры не работают. А значит…       — Нам никто не поверит, — я кивнул.       — Все решат сделать из нас козлов отпущения. Я не верю в правосудие. Не верю в систему. И не думаю, что оставаться на улице без света, рядом с возможным убийцей, это хорошая идея, — я сделал глубокий вдох, понимая, что ночь будет тяжелой и продолжил, — а теперь — помоги мне.       — А?       

********

      Девушка закончила телефонный звонок и положила смартфон, продолжая рулить.       — Что они сказали?       — Знаешь где был сиротский приют “Флэймз”? За ним находится нужное нам место, — у Рэми были странные друзья, но ещё страннее было то, что она понимала о чём они говорят.       — Меньше знаю — крепче сплю.       — Увы, теперь ты его запомнишь навсегда.       — Сейчас нам надо заехать ко мне домой.       — Зачем? — Монстр из канализации напряглась.       — Ну, во-первых, нас можно отследить по устройствам. А во-вторых, мне нужны инструменты. Не станем же мы голыми руками уничтожать труп, — Реми недовольно потерла переносицу, думая прав я или нет.       — Говори адрес.              Нельзя было оставлять тело на дороге. Позвонить отцу я тоже не мог. Судмедэксперты и криминалисты могут точно описать время каждой полученной ссадины, раны или ожога. Как и удар от машины. Да, водителем был не я, вина бы перешла на Реми. Но это ведь была случайность. Несчастный случай, который может погубить жизнь и её и мою, переведи она вину на меня. Мы словно попали в ту задачу с вагонеткой, где надо повернуть рычаг и дать умереть одному человеку, от идущего поезда, либо ничего не делать и задавить других. Есть и дополнительная версия: можно скинуть толстого человека на рельсы. Тогда выживут все остальные.       Сейчас меня разрывала подобная дилемма. Мы могли оставить тело и надеяться, что не попадемся. Второй вариант заключался в том, что мы добровольно позвонили бы полиции, а потом ждали благосклонности судьи и покровительства отца. Ну и тот путь по которому мы решили двигаться сейчас: спрятать труп там, где его точно никто не найдёт.       Не было смысла думать о том, что могло быть, а что не могло. Если есть вероятность того, что тебя может убить стадо овец, ты будешь отмахиваться от неё, ведь эта вероятность крайне мала. Но это не значит, что она не равна нулю. Здесь же есть вероятность, зависеть от факторов других, верить в лучшее, думать, что можно выйти сухим, даже если ты не виновен, была выше среднего. Но и стопроцентной гарантии это не давало.       Когда я сказал Реми, что труп придется уничтожить и надо перенести его в багажник, она слегка опешила. Но почти сразу помогла поднять тяжелое тело. Я не был в ужасе, когда мои руки стали по локоть в странной крови, как у отца. Не удивился, когда понял, что придется сделать. Но удивился тому, как быстро блондинка взяла себя в руки. Даже если она и паниковала в каких-то моментах, то тут же возвращала свою невозмутимую маску. Скорее всего это был холодный шок. Эмоциональная защита от кошмара. Либо, её психика стала закаленной давно до этого инцидента. Ведь она являлась тем человеком, что скинул толстого парня на рельсы. Она, а не я. Я, это тот человек, что помогает ей скрыть улики. Теперь, уже наши общие улики. По доброте душевной или в угоду своим принципам, стал тем, кто сломал рычаг и взорвал поезд. Лишив возможности выбрать решение остальным и себе.       Последний финал, к которому и должна приходить эта старая загадка, открывая потёмки человеческой души: тебя не станет терзать совесть, если твоя вина является косвенной, а не прямой. Повернешь рычаг или не станешь делать ничего? Это уже не ты виноват, а тот самый злостный рычаг, разрушитель судьбы с собственной персоной, верно? Конечно нет. Ты просто хочешь понять, какая из двух зол меньше, чтобы скорее стереть едкий запах поезда и крики несчастных. Ты просто хочешь убежать. Все люди одинаково устремлены к бегству от стресса и боли. Понимание убийства не так страшно, как уничтожение поезда. Мне не было страшно. Но и Реми Лойд, кажется, тоже. Она не была одна, на её стороне был хоть один человек, который знал, что это был не выбор девушки. Более того, помогал спрятать улики, убрать кровь с асфальта и построить ей и себе идеальное алиби, которое осталось воплотить в жизнь.       Я посмотрел в окно, когда мы завернули к уже знакомой улице. По моему лицу стали мелькать огни ночного города. Еле видные фары машин, постукивание брелка на ключах, тихий шум города и прикрытый тряпками труп в багажнике, про который я вспомнил, когда полицейский остановил мою машину.