Сердцебиение

— Ты не должен был соваться один в то гнездо. Сэмми, что я, блять, тебе говорил?! Дин хватает младшего за грудки и, хотя смотреть на него приходится снизу вверх, трясет, прикладывая затылком о стену. Брат виновато морщится и умоляюще складывает домиком брови. Да только в этот раз щенячьи милые глазки ему никак не помогут. Не когда этот великовозрастный дурень вдруг решил показать независимость и вляпался глубже, чем по самые помидоры. Влип, сука, по самое не хочу. — Дин, прости. Я хотел быстрее разобраться с этими тварями, а тебе нужен был отдых. — Сэм заглядывает просяще в глаза и тянет руку коснуться, но, опомнившись, роняет вдоль тела. — Прости, я не должен. Тебе, наверное, противно... А Дину головой о стену хочется биться. Или вызвать сюда Кастиэля, любую другую пернатую тварь, которая сможет отмотать время назад и исправить то, что сам изменить он не в силах. Вот только небесное воинство им не поможет. И к преисподней теперь взывать бесполезно. Отныне Винчестеры могут рассчитывать лишь на себя. Если откинуть эмоции, что у них вдруг изменилось, если у них всегда были только они? — Дубина, — глухо ругается Дин и притягивает к себе младшего брата, не обращая внимания, что тот в его руках напрягается острой стрелой, что прекращает дышать и страшится коснуться. — С чего мне будет противно? Это же ты. Не дрейфь, мужик. Ты, конечно, редкостный остолоп, но мы придумаем что-нибудь и все исправим, как делали это всегда. В конце концов, когда-то и меня обращали в вампира, ты помнишь? Помнит ли он? А разве возможно забыть весь тот ужас, который творил его бездушный двойник? Как практически сам отдал брата тому кровососу? Дин без труда считывает чувство вины, грызущее глупую мелочь. — Сэмми, брось. Это было давно. К тому же мы в итоге все исправили, верно? — Да, потому что ты никого не убил, не успел попробовать человеческой крови. Не позволил себе. Дин на секунду прикрывает глаза. Это правда, он остановился за шаг до окончательного превращения в монстра. А Сэм... Брата он обнаружил над телом девчонки с разорванным горлом. Сэма с окровавленным ртом и отрешённой пустотой на лице. Наверное, так и выглядит обречённость. Осознание, что это конец. Это грань, из-за которой не будет возврата. — Мы не знаем, конец это или пока ещё нет, — упрямо твердит ему Дин, успокаивающе поглаживая по широкой спине. Брат льнет к нему, как всегда делал в детстве, когда забирался к нему под одеяло во время сильной грозы, грел ледяные ступни о диновы икры, шумно сопел ему в шею. И страх уходил. — Мы не знаем ни одного случая... — Есть те, кто знает побольше нашего. Мы едем к Бобби, и точка, — безапелляционно рявкает Дин. Сэм дышит в изгиб его шеи. Сэм дышит все громче, пока, спустя несколько долгих минут не отрывается от него с горьким стоном, почти отталкивая от себя. Роняет ладони в лицо. — Я не могу... Ты не понимаешь, не представляешь. Это так мерзко. Дин усмехается горько. Он как раз понимает. Прошло столько лет, а он не забыл, как вкусно пах его брат, как он жадно вслушивался в стук его сердца и шум бегущей по венам крови. Густой, пряной и охренительно сладкой. — Мы едем к Бобби. Не обсуждается, Сэмми. — Нотки отчаяния в собственном голосе делают больно. Макушка брата покорно кивает. Широкие плечи опускаются скорбно. Сэм не верит, что это что-нибудь даст. Ну и ладно. Он может не верить и дальше, но Дин — тот, кто должен был заботиться, охранять и беречь, кто облажался со своей работой так сильно, Дин придумает, как вернуть младшего брата назад. Дин решит нерешаемую головоломку. * — Мальчики, — Бобби крякает на пороге и удобней перехватывает приклад своей верной винтовки. Понимает все с первого взгляда. — Как же вы вляпались так? Ё-моё. — Бобби, — Дин оглядывается на брата, пытающегося спрятаться у него за спиной. — Нам нужна помощь. Мы зайдём? Сэмми... Клянусь, он не опасен. Сингер озадаченно чешет затылок под своей обшарпанный кепкой. Переводит взгляд с одного на другого. На улице удивительно солнечно для октября, и младший Винчестер пытается оставаться в тени, натягивая ниже бейсболку, которых прежде никогда не носил. — Он пил кровь? — молчание Дина красноречивей любого ответа. Бобби хмурится. — Живую кровь человека? Серьезно? — Это не имеет значения! — запальчиво рявкает Дин и делает шаг в сторону, загораживая брата собою, прикрывая его, как всегда. — Это все ещё Сэм, он мой брат. Он не хотел таким становиться. Вампиры его оглушили и накачали своей мертвой кровью, а после заперли в подвале с девчонкой, предварительно вскрыв ей вену на шее. Он не смог... Да и кто б удержался, когда так стремительно меняется сущность, когда звериная жажда сильней чего-то еще, когда чужой пульс оглушает, когда внутри черепа — лишь этот зов? Низкий, глухой, такой пленительный шепот: "Убей, укуси, разорви зубами и пей..." — Но это больше не Сэм. Ты знаешь, что мы должны сделать, что ты сделал бы сам, будь это кто угодно ещё. Дин вспоминает того мальчишку. Иллинойс? Индиана? Айдахо? Мачете, плач матери пацана и свою твердую руку. И ни тени сомнения в том, что он прав. — Должен быть способ. — Способа нет. И я не пущу его _т а к о г о_ в свой дом. Не хочется, знаешь, проснуться, захлебываясь кровью, булькающей во вспоротом горле. — Вы можете запереть меня в подвале, как раньше, — подаёт робко голос Сэм. Он говорит первые слова с момента их появления, и Бобби таращится на него, как на говорящего стихами павлина. Можно подумать, превратившись, вампиры, начинают только рычать, хрипеть и мычать, а ещё кидаться, оскалив клыки, на любого, кто попадется им на пути. — Пожалуйста, Бобби, может быть, в твоих книгах Дин и правда что-то найдет. — Очевидно, что он делает это только для относительного спокойствия брата, но хотя бы не просит принести из багажника любимое мачете Дина. — Только несколько дней. Дин, дорогу ты знаешь, — ворчит Бобби, пытаясь игнорировать Сэма. Тот вжимает голову в плечи, пытаясь стать меньше, когда брат уверенно берет рукой его руку и ведёт за собой. Решительно, уверенно. Он ведь — старший. — Я всё исправлю, Сэм. — Хорошо. * — Ну, как успехи? Парень, поговори со мной. Бобби садится рядом с Дином на десятую ночь, отодвигая в сторону батарею опустевших бутылок и стопки старых растрёпанные книг. — Без изменений. Винчестер цедит виски из стеклянного горлышка, как холодную воду. Алкоголь давно не бодрит. Помогает разве что не отключиться и не сорваться. Пока помогает. — А Сэм? — В твоём подвале, как пёс на цепи. А то ты не знаешь? —Ты все же носил ему кровь? Несмотря на интонацию, это совсем не вопрос, а потому Дин предпочитает молчать, только, не выдержав, отводит глаза. А что, он должен был сидеть и смотреть, как его брат издохнет от голода? Все ещё его брат. Его мелкий Сэм. — Так не будет всегда. — А то я не знаю. — Дин захлопывает последнюю книгу и швыряет ею о стену. Та осыпается на пол ворохом хрупких листов. — Дай нам ещё эту ночь, а потом мы уйдем. — Дин, Сэм теперь монстр. Ты знаешь, что мы делаем с монстрами. Стены. Ободранные стены старого дома, сдвигаясь, давят со всех сторон на него. Дин с трудом цедит сквозь зубы: — Бобби, это семейное дело. Всегда были лишь я и Сэм. Мы решим... это недоразумение так же. Бобби подозрительно щурит глаза, но Дин снова пьет, громко и торопливо глотая. Алкоголь бежит по лицу и груди. Щиплет губы и крошечные ранки на шее. — Пожалуй, сегодня я лягу пораньше. Увидимся, Дин. — Старик кивает ему и вздыхает, замечая и пальцы, стиснутые до бела в кулаки, и тоненькую полоску губ, и желваки на щеках. Уходит по лестнице вверх, не дождавшись ни слова. "Надеюсь, что нет", — шепчет Дин, когда шаги на лестнице затихают, и со скрипом закрывается дальняя дверь. Берется за последнюю оставшуюся полной бутылку. Это будет долгая ночь. * — Дин? Сэм подскакивает с узкой кровати сразу же, когда брат заходит. Его и прежде какое-то звериное чутье немыслимо обострилось. — Дин, это ты? — Ты же знаешь, что я. Вампиры безошибочно различают малейший оттенок запаха, а ещё видят в темноте, как, наверное, кошки. Дин помнит. Дин никогда бы не хотел вспоминать. Он зажигает свечу и ставит на пол возле кровати. Садится рядом. Его плечи дрожат, как будто старший Винчестер пытается удержать на них мир. И мир в ответ пригнул его к самой земле — в кровь, грязь, пот и слезы. В полнейшую безнадёгу. — Ты прочитал все книги Бобби на эту тему, — понимающе говорит его брат. Дин опускает ресницы. Он чувствует, как горячо дышит Сэм, как прижимается к нему теплым боком. Он слышит-чувствует вибрацию-стон. И Сэм пытается отшатнуться, но Дин не пускает. — Это значит, выхода нет? — Выход есть из любой ситуации. Заткнись и иди сюда, дурень. Он опускается на кровать и укладывает брата рядом с собою. Целует медленно, вылизывая каждый уголок его рта, а руки ползут под рубашку, фланель сминается в кулаке, и Дин выдыхает, ведя пальцами вдоль позвонков. Сэм целует его с тем же отчаянно-горьким пылом, с каким целовал в ночь перед тем, как уехать в свой Стэнфорд. — Не смей прощаться, — Дин буквально рычит, подминая его под себя, а потом поднимает вверх голову, оголяя беззащитную шею, и приказывает-просит. — Пей, Сэмми. Брат дрожит от ужаса и предвкушения, брат медлит, но глаза его выдают: зрачок пьяный, огромный, шальной. Невменяемый совершенно. — Я не должен. — Ты уже десятки раз это делал. Или ты не голоден? — Ди-и-ин, — выдыхает мелкий со всхлипом прежде, чем изогнуться и оскалить клыки, впиваясь голодно в шею любимого старшего брата. — Да, Сэмми, так, хорошо, — хрипит Дин, болезненно жмурясь, пропуская сквозь пальцы мягкие волосы брата, закручивающиеся на затылке колечками. * — Бобби хочет, чтобы вы убили меня, — позже шепчет Сэм куда-то в плечо, слизывая с кожи брата дорожки соленого пота. Дин смеётся. Хотя, скорей хрюкает, обнимая обнаженное тело руками-ногами. Ну прям осьминог. — Какая разница, чего хочет кто-то? Я никому не позволю причинить тебе вред. — Убей меня сам, — шепчет Сэм и жмурится. Больно. "Убей меня сам". Никогда. — Спи, дурак. Завтра нам нужны будут силы. — Сам... Когда за два часа до рассвета Сэм забудется тревожным, поверхностным сном, Дин достанет из кармана шприц с кровью мертвеца. Холодной, вонючей и темной. — Прости, мелкий. Иначе просто нельзя. Запомни, мы всегда будем вместе. Игла легко войдёт прямо в вену на шее. Сэм вздрогнет, но в этот раз не успеет проснуться.