Сердцебиение

Бобби встал поздно. Накануне перед тем, как лечь спать, он в своей комнате высосал из горла бутылку виски и только тогда отрубился. Уснул, как убили. А потому не слышал, как мальчики уходили. Скорее всего, ближе к рассвету, но еще до восхода. Ведь Сэму наверняка еще сложно переносить солнечный свет. — Эх вы, балбесы, — вздохнул горько он, покосившись на пустой диван посредине гостиной. Впрочем, на нем старший Винчестер так ни разу и не соизволил уснуть, охраняя брата, как цербер. Так Адские гончие стерегут души, не позволяя им выбраться из преисподней. Уставился на прикрытые, но не запертые двери подвала, в котором за последние дни воздух чересчур застоялся, стал сладковатым и душным. Нехороший такой воздух, пряный, густой. Спустился по крепким ступеням и обвел взглядом убежище, почти две недели служившее Сэму тюрьмой. Заметил и одеяло, аккуратно расстеленное на узкой спартанской кровати, и стопку чистых сменных вещей, которые он давал Дину для брата. Не пригодились, наверное. Распахнул шире двери и, шаркая ногами, как уставший древний старик, поплелся наверх, чтобы открыть в доме все окна, прогнать этот смрад. Может быть, у него разыгралось воображение из-за того, чем стал младший Винчестер? Из-за того, что сам он разрешил братьям остаться, хотя точно знал, что все попытки Дина заранее обречены на провал. Возврата к человеческому прошлому для Сэма не будет. А Дин ведь не просто упрямо пытался искать несуществующий выход. Дин все эти дни кормил Сэма собой. Бобби ведь не дурак — он четко видел и незаживающие точки-ранки на шее, и переносной холодильник с донорской кровью у входа в подвал. Из которого с самого первого дня никто не взял ни пакета. Кстати, сейчас холодильник исчез вместе с братьями. — Интересно... Может быть, балбес решил взяться за ум? Задумавшись, налетел на мусорное ведро у подножия лестницы. Зашиб сильно лодыжку и выматерился, пиная в сердцах мятый алюминиевый бок. Обиженно крякнув, ведро опрокинулось, высыпая под ноги всякую дрянь. Пустой шприц подкатился и ткнулся в ботинок. С самым дурным предчувствием Бобби поднял его, замечая на стенках остатки темной жидкости. Почти черной. Принюхался. Мертвая кровь. — Что же ты наделал, сынок? — шепнул Сингер. Закряхтел, собирая в ведро обрывки газет и пустые бутылки, пивные мятые банки. Кусок ткани в яркой свежей крови, похожий на обрывок рубашки. Импалы у дома предсказуемо не оказалось. И Дин не отвечал ни на один телефон. Мобильные Сэма тоже сообщили, что "абонент недоступен". * Солнце ударило по глазам сквозь стекло, которое Дин этой ночью забыл закрыть плотной тканью, как собирался. Как будто лазером полоснули. Он застонал, прикрываясь ладонью и сдвигаясь с полоски яркого утреннего света в благословенную тень. В висках стучало, как с дичайшего перепоя, комната кружилась вокруг, а предметы — двоились. Язык во рту распух, как покойник, с неделю на жаре пролежавший в болоте. — Ладно, тихо. Мы это уже проходили. Давай, мудак, соберись, — зашипел сам себе Дин и, морщась, потопал к холодильнику в кухню. Нащупал на полке прохладный пакет и скривился, срывая колпачок. Дёсны распухли, но он не почувствовал боли, когда клыки разрезали плоть, как только холодная кровь упругой струей полилась в его горло. Теперь, Дин Винчестер, лишь так. Теперь эта дрянь для тебя — вкуснее бургера с беконом, желаннее вишневого и даже яблочного пирога. И жажду ты будешь утолять не темным пивом, а расслабляться — не за стаканчиком виски. — Да к дьяволу... — скомкал пакет в кулаке, швыряя в раковину, где со вчера уже скопилась пара-тройка других. Кроули, конечно же, его не услышал. Потому что Кроули уже почти десять лет покоился в Пустоте. Устало и обреченно Дин повернулся вглубь дома, прислушался. Из спальни по-прежнему не доносилось ни звука. Сэмми был там, но все еще к нему не вернулся. Он лишь надеялся, что не переборщил с мертвой кровью. В конце концов, весь их прошлый опыт говорил, что вампира даже огромная доза никогда не убьет. Только вырубит на какое-то время, ослабит. Сэм валялся в отключке уже четвертые сутки, и Дин на полном серьезе начал обдумывать возможность внутривенного кормления кровью. А что еще прикажете делать с этой спящей принцессой? Наверняка, у Бобби могли быть ответы, но к Сингеру им путь отныне заказан. Дин печально вздохнул, потирая висок. В конце концов, Бобби все эти годы был им отцом. Так горько, что пришлось от него отказаться — последнего друга и члена семьи. Но выбора не было — как бы он смог отвернуться от Сэма и бросить его? Немыслимо. Как если бы демон приперся к святому причастью. Ухватив с полки сразу несколько полных пакетов, направился к дальней комнате. Брат спал на спине, чуть повернув набок голову. Неподвижный и бледный. Вампирам ведь совершенно не нужно дышать. Вот только Дин откуда-то знал, что брат его вовсе не умер, что в Сэме теплится жизнь. Или, вернее, не-жизнь. Эта новая страшная сущность, не дающая до конца умереть. — Давай же, малой, просыпайся, — шепнул он, открывая один из пакетов и выдавливая несколько густых капель на плотно сжатые губы. Сэм вздрогнул и зарычал. Из-под вздернувшейся верхней губы показались клыки. Острые и тонкие, будто рыбьи кости. Дин с облегчением выдохнул, когда тот рывком сел. Сунул в дрожащие руки брата пакет. — Пей, только медленно. Ты несколько дней притворялся тут Белоснежкой. Тот жадно присосался к быстро пустеющей упаковке. Дин быстро сунул ему следующую, и еще, и еще. После четвертой руки Сэма перестали трястись, и он перевел соловый взгляд на брата. Нахмурился, дергая носом и озираясь по сторонам. — Мы явно не в подвале у Бобби. Да ладно? Капитан очевидность. Дин раздраженно дернул плечом. — Дольше там оставаться не было смысла. Это городок Лайно-Лейкс, Миннесота. Я снял дом на полгода. Не думаю, что Бобби будет искать нас поблизости. А, может, и вовсе не будет. Он постарался говорить сурово и отстранённо. Казаться собранным и не позволять себе улыбаться с облегчением, как полный придурок. Глаза щипало и жгло, а в груди почему-то колотилось (по привычке, наверное) дурное мертвое сердце. Потому что Сэмми — здесь с ним. Потому что вот он сидит и хмурится ну точно, как прежде, и вертикальная сердитая складка залегает у него меж бровей, и Дин точно знает, что надо сделать, чтобы разгладить. — Как же я рад, что ты проснулся, старик, — выдал он совсем не то, что собирался. И потянулся, касаясь губами краешка испачканного кровью бледного рта. Сэм отшатнулся от него, как от чумного. Сэм задрожал и отодвинулся, обнимая себя большими руками. — Дин, ты не должен, ведь я... — замер и перевел на него опущенный было взгляд. Нахмурился сильнее и опять дернул носом. Сам потянулся к брату, скользнул носом вдоль скулы к виску. И затрясся, словно в припадке. — Дин! Что ты мать твою, сделал?! Дин хотел бы едко ответить, что мать у них вообще-то одна. И да, она не была родительницей года, но склонять ее имя — все равно не лучшая из идей. Но вдруг заметил испарину на лбу брата и ненормальную бледность лица, показавшегося вдруг восковым. — Сэмми, все потом, хорошо? Ты как себя чувствуешь? — спросил он тревожно. — Как чувствую? Хочу надрать тебе зад! Что ты, блять, такое, Дин с собой сделал?!!! — заорал брат что было мочи, но вдруг согнулся пополам и захрипел. Упал возле кровати, скребя ногтями по горлу, как будто пытаясь его разорвать. Через мгновение его вывернуло всей кровью, которую он выпил, проснувшись. Гребаный водопад. Море крови. Дин успел только подхватить кренящееся в сторону тело. Помог осторожно опуститься ему на постель. — Сэмми? Что происходит? — такого испуга он, кажется, не испытывал даже тогда, когда нашел брата в той комнате возле трупа девчонки, перемазанного чужой кровью и с ртом, полным клыков. — Не знаю, — признался тихо младший Винчестер. И тут же его скрутило опять.