Последние секунды

      Человек рождается, растёт и умирает. Полагаясь на удачу и наглость, они считают, что у них полно времени на дела. Это не так. Каждый уважающий себя жнец знает это, видя над каждым человеком отражение часов, показывающих сколько осталось времени до... собственно, визита. Люди представляют смерть в виде старухи с косой. Скажем, коса — это правда. А внешность всякая бывает, как и характер. Почти как у людей, если бы они знали всё же цену времени.       Работа жнеца лишена проявлений эмоций. На первых порах новички плачут, когда им приходится отнимать жизнь у человека, будь-то тяжело больной старик или ребёнок с смертельным заболеванием. Как странно было понимать и думать со стороны, что даже служители смерти ненавидят свою работу. Потом приходит глухая апатия. Жнец видит человека, видит, сколько ему отведено, скорбит и грустит. Но он все-таки поднимает косу, разрывая связь с невидимыми часами. Коса разрывает легко словно пшеницу. И так день за днём каждый год. Процесс, несколько скучный, но оттого не менее важный.       Работа жнеца не терпела сентиментальности, хоть люди и не могли увидеть кого-либо. Возможно, это подарок природы или кого ещё, ведь умей люди видеть жнецов перед смертью и всегда... да, трудно было бы предсказать, как пошла бы работа простых слуг смерти. Люди ещё больше возненавидели бы смерть и тех, кто хоть как-то с ними связан. Хотя с другой стороны... есть ли малейшая разница для него? День терялся в переплетении сотен других, таких же пресных и тоскливых. Только что-то в недалёком прошлом было несколько другим, со вкусом чего-то запретного. Но что? Этого жнец никак не мог вспомнить.       Словно он что-то оставил и позабыл о последствиях.       Никто из редких прохожих не замечал красивого мужчину, держащего косу, как хлебопашец. Ему и не хотелось, чтобы этой ночью его видели. Девицы точно провожали бы его взглядом. Небрежно растрепанные чёрные волосы, фигура, стать и костюм джентльмена, изумительная бледная кожа. И глаза... зелёные глаза, полные яда и тьмы, характерные для жнецов, видящих страдания. Для тех случаев, когда он гулял без прикрытия, он являлся джентльменом Адрианом Олриджем. Но нынче он был просто безликим жнецом. Адриан медленно ходил по улицам ночного города, вдыхая аромат хлеба на продажу, сена и тяжёлых болезней. Лондон. Сколько бы городов он не видел за всю свою неимоверно долгую жизнь, этот город заставлял возвращаться снова и снова. Вот она, та самая слабая жилка жнеца. Воспоминания. Часть размытых воспоминаний.       Жнец выдохнул клуб пара. Скоро зима, серый снег хлопьями засыплет такие же серые постройки, и люди начнут жаловаться на холод. Он заметил эту черту давно — люди любили долго жаловаться, смачно расписывая выпавшие на их долю страдания, на деле же эти графы и пекари, все они имеют саму жизнь. Жнецам же приходится видеть снова и снова пороки, так, что им самим хотелось прилечь и издохнуть. Мужчина усмехнулся своим мыслям. Он и сам мечтал исчезнуть подобно смертному, да только жнец не может умереть от косы смерти. Жнец может переродиться, да и то, когда силы свыше найдут подходящий сосуд. Но в силу перерождений никто не верил. Найти свой сосуд подобно тому, как найти часть себя, но не совсем себя, плоть от плоти, а подобное считалось преступлением и каралось изгнанием. Вот в изгнание все поголовно верили и очень боялись.       Свет от огонька свечи привлёк внимание жнеца. Он повернул голову в сторону света. Пред ним предстала детская больница, созданная для бедняков и жителей среднего класса. Здание чуть больше ратуши, два этажа, белая краска давно сползла, обнажив нелицеприятные красные кирпичи, некоторые окна прикрыты газетами, нашедшиеся на улице. И всё же в этом месте были врачи, пытавшиеся помочь людям. Не это привлекло внимание жнеца. На первом этаже кто-то зажёг свечу, а они нынче слишком дорогие, чтобы тратить их на безделье. Следовательно, с маленьким пациентом дело совсем плохо. Адриан не любил сверхурочные, но... ему казалось, что эта ночь не станет чем-то особенной. Просто ночь.       Просто жнец делает работу.       Аккуратно постриженная трава под ногами щекотала ноги. Редкие сверчки напоминали о позднем часе. Слишком красивая ночь. Жнец быстрыми шагами направился в сторону окна с светом. Для него не составляло труда открыть ставни снаружи, чтобы зайти внутрь. В конце концов, врачи или ребёнок просто подумают, что сегодня ветер расшалился. Проще было бы пойти в сторону двери — так подумал бы человек — вот только открытая дверь вызвала бы больше вопросов, чем слегка приоткрытое окно. Даже если люди его не видят, осторожность никак не помешает. Исключения существуют везде, просто жнецы стараются на этом не зацикливаться. Видит кто-то и видит, может коснуться, но толку? Никто ведь не поверит бредням про человека, которого никто не видит. Никто!       Адриан осторожно приоткрыл окно, не забывая посматривать по сторонам. Время не стирает воровские привычки. Деланно-скучающий вид, несколько оборотов, словно он засмотрелся на фасад здания и на узоры стен, потом залихватский прыжок в проём окна. Он слегка испачкался, пока проворачивал прыжок, поэтому сразу же после мягкого (кошачьего) приземления, он начал вытирать платочком пятна свежей краски и пыли. Что поделать, он был брезгливым жнецом, что вызывало у коллег неоднозначные чувства. Чувство уважения вперемешку с насмешкой и конфузом. В нос вновь ударил запах свежей краски. Мужчина недовольно фыркнул. Серьёзно, он рисковал костюмом ради прыжка в кладовку? Да уж, воистину, странная ночка.       Пыль осела под ногами пушистым ковром, поэтому его вкладчивые шаги не сразу услышали. А когда услышали, то задали вопрос. В темноте, освещённой свечкой, послышался слабый детский голос. — Мистер, вы... вы кто? Вы вор?       Жнец вздрогнул. Он перевёл взгляд в сторону голоса. На него с любопытством и без страха смотрела девочка лет так пяти, может меньше. Впервые в жизни ему захотелось схорониться под землю, желательно в уютном гробу из дуба с обивкой из бархата. Сначала он решил проигнорировать этот голосок. Может, девочка решила, что это окно и обозналась. Да, она обязательно поймёт, что обозналась, и решит дальше лечь спать. Он внутренне ободрил себя и сделал шаг в гипотетическое направление двери. Эх, имей он зрение получше, как и все жрецы в целом свете... невозможная мечта, но иногда же можно подумать о несбыточном? Адриан на мгновение погрузился в свои мысли и был нагло изгнан из них. Девочка, в этот раз почти встав, вновь задала вопрос: — Кто вы?       Девочка забавно нахмурилась и надула впалые щеки. Ни дать ни взять котёнок. Жнец присмотрелся. Над головой малышки висело отражение часов. Они показывали семь дней. Не семь лет, не семьдесят годов, именно семь жалких дней. Впрочем, оно и понятно, бедняки решаются отвести детей, когда уже становится поздно. Но она не казалась девочкой из слоя лондонских бедняков. Более-менее приличная личная одежда на ней, а именно белое платьице. И не сказать, чтоб слишком худая. Просто девочка, увидевшая его. Но... откуда у него это дрянное чувство дежавю? Адриан покачал головой, прогоняя наваждение. Глупости какие-то. Удивление, только и всего. Жнец присел на пыльную кровать и лучезарно улыбнулся ей.       Надо играть роль того, кто не знает об отведённом сроке. — Я твой друг.