Последние секунды

      Это был новорожденный ребенок. Мальчик. Обычный с виду мальчик с волосами цвета ворона крыла, с несколько бледной для малыша кожей и очень маленький. Жнец из отдела усмирения не мог сказать что-то ещё, но не будь причины — его бы сюда не послали. И причина была в зелёных глазах, ярких, светящихся. В глазах жнеца.       И это была проблема. Полукровок невозможно умертвить косой смерти, поскольку у них нет даже цепей часов жизни. Жнец раздраженно проворчал, не обращая внимания на девушку, только что лишённую цепочки, соединяющей с жизнью. Дело было дрянь. Сказать ли об этом начальству?.. Он сплюнул себе под ноги. Нет уж, спасибо, потом этот папаша будет мстить за испоганенную жизнь, нетушки. Если никто ничего не узнает, то и проблем не будет. Ему не нужны проблемы.       Просто скажет, что он видел мёртворожденного полукровку от пресловутого педанта. Этого вполне хватит, чтобы преступника отправили на ярус «Гордыни» в качестве игрушки пожизненно (и без всякого там шанса на искупление). — Да, мистер Олридж, дал ты нам проблему.       «Что?..»       Вдох дался с трудом. Воздух иголочками пробил насквозь лёгкие. От нежданной боли на глазах выступили слёзы. Это было больно. Больше, чем раскалённая кочерга на нежной поверхности, след от которой украшал часть спины. Даже больше того, что он сам чуть не утонул. И дело даже не в том, что кровь капала и капала противным хлюпаньем, и он боялся всю жизнь запаха крови. То, что было раньше, было больно телу. Дело в человеке, которому он доверял. Он не мог не слышать сдержанное хихиканье прежде хмурого зануды. И не мог не знать, что его тело податливо мягкое, как кусочек пирога под ножом.       Сисиний мутным от шока зрением пытался отыскать свою косу, но не мог. Страх окатил ледяным потоком. Он боялся темноты. Снова стать помехой. Слёзы подкатили к горлу склизким комком. Он попытался сглотнуть их, но вместо этого лишь громко икнул. Оцепенение захватило цепкими паучьими лапками, заставляя прикрыть глаза. Слишком знакомо. Молчи, ты должен молчать под плетью, матушка не любит крики, братик. Держись, братик, пожалуйста! Всхлипы вновь пробили его тяжёлую грудь. Он должен быть тихим. Нельзя привлекать внимание. Будет слишком больно от шума. Лучше быть живой крыской, чем мёртвым орлом. Ослабленные конечности подогнулись и он ничком упал на землю, сжавшись беспомощным комком. С кашлем он закрыл глаза.       Он не может умереть. Боль не даст ничего, никакого успокоения. Слёзы потекли кровавыми разводами по слишком бледному лицу. Что-то не меняется... что-то говорит, что он всё ещё такой же мерзкий слепыш.       «Кто такого как ты полюбит? Альбинос, при том слепой, так ещё и плачешь всё время. Молчи!»       Адриан равнодушно пожал плечами, наблюдая за тем, как неумелый напарник пытался встать с земли, но также быстро бросил попытки. Вопросы, адресованные кроваво-хриплым шёпотом, его нисколько не волновали. Алые следы на идеальной поверхности дороги смотрелась чужеродно, даже если в этом мире живут посланники смерти. Он медленно присел на колени перед ним, с любопытством ребёнка наблюдая за занятной букашкой. Жнец чуточку безумно улыбнулся, вспоминая игры прошлой жизни. Он не был плохим человеком. Будь он таким, кто-то умер бы давным-давно. Но мужчина считал себя хорошим.       Разменная монета в внутреннем споре, возникшем при виде плачущего белого жнеца. Несколько брезгливо он перевернул острым носком ботинка теплый комок. Это шокированное личико мешало думать — как и весь этот вопросительный шёпот. Серьёзно, и этот жнец недавно бросался косметикой и глупо злился? Понимающий смешок разрезал возникшую тишину. Этот жнец слишком добр, чтобы намеренно пытаться ранить — а вот он нет. — Ты такой... милый, когда думаешь, что обнимашками можно спасти мир. Глупый ты дурачок.       Прошлое было по-своему прелестно. В то время он играл как, как ему того хотелось — будь это кутёж с семейным состоянием или же охота на волков. Жажда азарта его и погубила, когда честь была растоптана своим же грязным сапогом и холодным отцовским «ты мне не сын». От гнилостных воспоминаний он раздраженно скрипнул зубами. Он не мог жить без денег, связей, с презрительным шёпотом за спиной. Словно он какой-то отщепенец, как... как тот альбинос из богатой семейки. И тот выбранный путь был продиктован честью — он сам видел, как все оплакивали и жалели его на похоронах.       Жнец легонько пнул напарника в живот, получив в ответ сдавленный крик. Вот как, оказывается, он был эгоистом. Работа педантичного, чуть ли не идеального жнеца, была интересной ролью в новой жизни. Весь этот почёт, эти похвалы... взгляд слишком доброго мальчика. Всё было прекрасно, до приторности идеально, пока не появилась эта девочка, любопытство, слишком хороший мальчик, и смутно знакомая девушка. Всё из-за них. Да, конечно, не из-за него самого. Плохими просто так не становятся, их до этого доводят.       Как же цинично... этот мальчик оказался таким же, как и все они. Такой же осуждающий... и заманчиво слабый с птичьими косточками.       Адриан вновь поднял косу смерти, не такую идеальную как раньше, с каплями крови. От косы смерти жнец не может умереть, это общеизвестный факт, но если этой же косой повредить плёнку воспоминаний, то можно лишить его некоторых ключевых моментов. Удивительно. Раз за разом, этак можно играть как прежде. Жизни так... интересны, особенно эта. Он опустил косу с задумчивой улыбкой, однако вместо звука разрывания пленки услышал металлический стук.       Он наконец очнулся от блаженного забвения, встретившись взглядом с алым жнецом. Впервые в жизни он видел на этом спокойном лице такое бешеное выражение. Эта гримаса отвращения, злости и желания защитить важного жнеца. Как же... глупо и сопливо. — Решил, что можешь меня отвлечь от интересной игры?       Эш улыбнулся уголками губ, глазами показывая новых гостей. Педантичный жнец сглотнул при виде жнецов в полностью чёрной форме. Чёрт. Жнецы из отдела по усмирению совсем не паиньки в сравнении с основным отделом по сбору душ. И их улучшенные квалифицированные косы смерти как раз-таки могли порвать его на сотни весёлых кусочков. Не стоило искушать судьбу. Он поднял руки и отбросил в сторону свою перепачканную косу. Низко опущенная голова словно показывала смирение перед задержанием, но кривая улыбка расцвела на тонких губах, когда оппонент поднял на руки беднягу. Это было мерзко и гадко. Вся эта связь, эти взгляды на слепыша, эта забота. То, как этот альбинос цеплялся пальчиками за чужую одежду, пытаясь защититься, и то, как герой в ответ неприкрыто нежно обнимал.       При жизни подобная связь была хуже чумы, ибо неправильно и опасно. Да, верно. Мужчина изобразил на лице гримасу рвоты.       Алый жнец скривил губы как от зубной боли, когда услышал шёпот: — Твои чувства такие мерзкие. Никто не любит так, как ты. Тем более его.       При жизни его гоняли. За цвет волос, за манеры поведения, за эту гадкую любовь к одному парню... и иронии было в том много, ибо возлюбленный тоже покончил с собой, причём замешаны в том были и жнецы и демоны. И черт возьми, этот же возлюбленный нынче так плох на память, особенно на голоса. Или же память несколько замутилась циничным отделом по исправлению воспоминаний у новоприбывших жнецов. Да, так и должно быть. Идеальное объяснение. Алый жнец выдохнул тяжело, прижимая к себе столь ценный груз. Он не был тем, кто любил жизнь...но был тем, кто готов сражаться за выданный шанс. И какой-то мерзавец не может стоять на его пути. Он придвинулся поближе к неидеально-гадкому жнецу, также ядовито прошептав: — Но ты хуже самой смерти, Адриан. И ты прекрасно это понимаешь.       Звук хлопка заставил его вздрогнуть, как и ощущение лёгкости на руках. Аргх! Этот мистер Боттом слишком... непредсказуемый.       ...Элизабет вновь плакала. В этот раз громко, не думая ни о громкой тётеньке, попрекающей каждой секундой, ни о матери, уже месяц как позабывшей о встречах с ней. Она кричала от боли и, сама того не осознавая, наслаждалась самим процессом. Этот болезненный механизм... то, что давало ей совсем не свихнуться от боли в груди и кровяного кашля. В этот раз никто не поменял ей одеяло — кажется, все знают что-то, чего не знает она. Но она знала хорошо, что сможет выжить. Она не умрёт. Вот уж нет. Милый мистер Боттом обещал ей самую милую куколку в паре к Ирэн, много-много сладостей и дом.       «Я хочу подарить тебе целый мир, бедняжка, но... для начала я должен найти для нас дом».       Она не смогла должным образом удивиться, когда перед ней возник такой же измученный джентльмен с алым пятном на прежде красивой атласной рубашке. Не хватало сил... и желания. Девочка протянула к нему руки и он также мило засмеялся сквозь такой же кашель и дрожащими руками обнял. С ним было хорошо. Она уткнулась носом ему в плечо, всё ещё плача. Тот в свою очередь обнял ещё крепче, как будто в таком положении она могла куда-то убежать. Наивный какой. — Сиси... обещай мне, что мы вместе поиграем... вместе... только за братом последи... обещаешь, да?       Он сквозь шипение от боли незаметно поднял чужую косу смерти, найденную в мутном запамятстве. Его сильно мутило, голова кружилась подобно карусели, в то время как воспоминания словно трещали (как будто... туда что-то записывали). Впервые в жизни он не боялся столь естественного процесса смерти... и того, что сейчас вокруг него тьма. В его мире существовало доныне теплое тело, тишина остановившихся часов, и свой же хриплый голос. Одно движение рукой, он знал, одно движение — и он не сможет встать сам. Быть может, кто-то его найдёт. — Обещаю... конечно же.       Но достоин ли он теперь нахождения? Вот в чём вопрос.