Последние секунды

      Лестница наверх с каждым днём казалась всё выше и выше. В положении, сугубо личном, девушка могла бы попросить помощи у мужа, что стоял у прилавка лавки. Могла бы, но Эмили знала, что он лишь закричит на неё и ударит в плечо. Этот большой свиновоподобный мужчина был с гнильцой транжиры, и всё же он ни разу не ударил её в живот. Должно быть, он мнил себя добрым малым из-за этой уступки. Девушка же могла только тихо слать в его адрес проклятия, едва ли слышные за собственным дыханием.       Она не хотела ещё одного ребёнка. Если говорить всю правду, то и первого не желала. Но все говорили об её предназначении молчать и воспроизводить потомство. Ночью она ядовито улыбалась, что от единственной любви родиться сын, а не дочь. То были действительно тихие моменты насквозь лживого счастья. В данный момент ей хотелось лишь сесть посередине лестницы и завыть подобно плешивой дворняги. Тело ломило с каждой минутой всё сильнее, словно то, что жило в ней, пыталось высосать всю жизнь из неё. Похоже, у неё и вправду чертёнок.       Она лишь на секунду остановилась перевести дух, как тут же вспомнила недавнюю встречу. Мечтательный вздох вырвался из её груди, словно она вновь стала наивной девочкой, что так глупо верила любовь с первого взгляда. Мужчина её не узнал. Не захотел ли или же память отшибло — ей было всё равно на причину. Её радовала сама сентиментальная встреча. Девушка задумчиво провела рукой по шершавой стене. Он её не помнил, но его взгляд был таким... до боли в животе знакомым. Его горячие руки легко касались её, будто знал он, как довести её до влюбленности. И держал в объятиях дольше, чем обычный галантный незнакомец.       Вспомнился вопрос о выборе имени для ребёнка. Винсент. Это имя звучало так... аристократично. Былые мечты о богатстве вскружили ей голову. В юности каждая девушка мечтает о прекрасном суженом, что подарит красивое поместье, и будет до конца жизни рядом, с детьми или без них. Это был светлый идеал.       Но жизнь гнусная штука.       Эмили грустно поникла, поняв, что никогда не сможет рассказать о том, что от одной ночи в ней зреет его кровь и плоть. Он бы сказал, что она грязная девушка, и не смогла бы тогда ничего сказать в ответ. Он был бы прав. Эта любовь была страстной. И такой грязной, что ей впору утопить в гнили весь этот чистый мир. Эти встречи в дешёвых гостиницах... жаркие обещания и не менее страстные поцелуи. Обман, да, но даже это дало ей ненадолго радость.       Существо внутри неё снова проснулось, из-за чего она недовольно сморщила лицо. Она пыталась подбодрить себя тем, что после родов отдаст его в детский приют. Этот план одобрил и муж, так как его не прельстил факт, что его лавкой будет управлять отщепенец. Надёжный план. Просто стоило потерпеть и дойти, наконец, до комнаты. Девушка вновь глубоко вздохнула и мелкими шажками пошла дальше, поскуливая от боли. Она ненавидела этого ребенка, всеми остатками сердца, выброшенного на помойку собственных мечтаний. Если бы она поняла всё раньше... его бы не было, и не было бы этих мучений.       Но что потеряно, то не вернешь. И этот шанс из таких случаев.       Всего несколько шагов. Раз. Она вытерла невольные слёзы. Два. Цепкие пальцы соскребли с стены остатки мутной зелёной краски. Три. Дверь впереди неё податливо заскрипела, отворяя своё нутро.       Эмили вновь вздохнула, балансируя на грани истерики. Ей хотелось брякнуться на пол и рыдать как маленькая девочка, чтобы её подхватили на руки и стали говорить ласковые слова. Но смысла в том не было. Громкими слезами она только разозлила бы мужа и кто знает, быть может, он бы изменил самому себе и удар пришелся бы на горячий живот. Временами она этого хотела, временами что-то желало увидеть сына целым и невредимым. Эти противоречия тоже не имели никакого смысла, но поддерживали в ней иллюзию нормальности. Она нервно захихикала, сползла на пол и безнадёжно застонала, схватив первое, что попалось ей в руки.       Она холодным взглядом оглядела находку. Это была кукла, созданная из соломы, нескольких ниток и одного кусочка ткани. Уродливая кукла, которую дочь называла мисс Ирэн. Никто не мог сказать, откуда девочка узнала это имя, но оно ей так понравилось, что она дала ей кукле. Единственное, что девочка вообще могла сделать. Эмили откинула голову, погрузившись в воспоминания. Два? Нет, три месяца назад дочь сказала ей:       «Мой братик будет самым красивым! Принцем, да-да. А я буду его рыцарем. А ты, мамочка, будешь нашей королевой».       Девочка держалась на слабых ножках и шептала глупые вещи. В тот день у неё болела голова... и от злости она ударила глупышку Лиззи по щеке, повергнув с небес на землю. Но крошка не заплакала, как было раньше, вместо этого она улыбнулась, словно ангелок, посланный с небес, и с такой же улыбкой прижалась оторопевшей матери. Девушка едва ли помнила, что было дальше. Ощущались из того дня тёплые руки девочки, гладящие её по животу. Она ощутила тогда... злость. На себя и на дочь. Едва ли здоровая девочка ждала малыша больше, чем мать.       Спустя несколько дней крошку отправили в больницу, когда она на глазах клиента стала кашлять кровью. Это было мерзко, ведь кровь испачкала костюм бедного клиента. В наказание девочке хорошенько всыпали ремня, а потом уже отдали в последний путь. И если уж муж не верил в выздоровление кровной (впрочем, и в это он не верил) дочери, то ей, носящей под сердцем чертенка, тем более незачем её ждать.       Соленые капли упали на ладони, на куклу, на пол. Они всё падали. Плотина прорвана и этот потоп не остановить воспоминаниями.       Эмили непонимающе прикоснулась к лицу, ощутив на ладони что-то мокрое. Почему она плакала? От жалости к себе... или было что-то ещё? Девушка ползком дошла до кровати и провалилась в беспокойный сон. Боль всё росла, сотрясая её хрупкое тело. Хотелось спать вечно... без детей, мужа... только она и «незнакомец».       ...Элизабет шмыгнула носом, с трудом улавливая суть рассказа беловолосого джентльмена. В ушах словно вата, в то время как перед глазами всё плыло. Тёмные пятна то взрывались, заставляя её вздрагивать, то расплывались лужами, из-за чего страх ослепнуть стал осязаемым. В голове всё шумело и слова казались писком назойливого комара. Но всё же, как воспитанная девочка, она пыталась казаться заинтересованной в монологе. Удавалось с трудом, несмотря на заверения друга подарить ей красивую куклу.       Кукла. Девочка расплылась в слабой улыбке, в которой проскальзывали нотки счастья. Кукла Ирэн была наряжена в белый лоскуток ткани, не имела даже лица, но всё равно являлась её любимицей. Заботиться ли мама о ней? Истинная леди должна иметь чистый наряд и хорошие манеры. Ирэн должна была быть самой чистой куколкой.       Малышка едва ощутимо вздрогнула, ощутив, как её подхватывают на руки и прижимают нежно-нежно к себе. Она сладко зевнула, обхватив руками шею красивого джентльмена. Несколько дней она с ним была знакома, но так получилось, что он покорил её сердце так, как это не смог кровный отец. Был ещё один мужчина, который вечно прятал лицо за шарфом, но этот друг мамы был слишком мрачным. Белый жнец же был для неё как мамочка и папочка в одном флаконе. И порой... ей хотелось, чтобы именно он был её настоящим папой.       Сисиний гладил её по мокрым от лихорадочного пота волосам. Он никогда не врал и если он думал, что хотел бы взять её болезнь и облегчить её участь... он бы так и сделал. Жнецы этого не умели. Угасающий комочек тепла жался, пытаясь взять что-то у мёртвого. Он шептал милые глупости, обещал, что когда-нибудь купит ей куклу. Все же девочки любят куклы? Жнец не знал, только обеспокоенно следил за её отрывистым дыханием. Чахотка, будь она неладна... ужасная болезнь. Он всё болтал, думал о многом, и много-много волновался. Причины были.       Напарник после случая с медальоном как-то... притих. То есть, он и раньше был спокойным, просто в этот раз он открыто заявил, что не может встретиться с девочкой. Боится, похоже, увидеть её близкую смерть и сам перерубить цепь часов. Белый жнец это понимал, правда, вот только... сможет ли он сделать это? Он перевёл взгляд на неё. Хотелось ему при жизни иметь сестру, а сейчас на его руках умирает бедная крошка. Ирония происходящего била под дых.       Малышка затрепетала на его руках, вся горячая и мокрая. Он не смог бы сказать, мокрый ли он от её пота, или же он слез промок своих. Всё это казалось не таким существенным в сравнении с откровениями не-сестры-не дочери. — Я раньше... хотела котёнка. Он был... белый... а папа... отдал его собакам... я... плакала. А папа сказал... из-за меня... он умер... я... плохая? Мистер.... Сиси...       Сисиний покрыл красное лицо малышками поцелуями, словно вся его доброта и любовь к детям может что-то исправить... починить. Он же сам себя когда-то сломал. С того времени он думал глупо, что может кого-то починить — очень глупо.       «Мальчишка, от тебя одни беды... чтоб ты сдох!»       Но хоть что-то... что-то он мог попытаться сделать ради чудесной малышки, которая должна была родится во дворце, а не в лачуге людей, требующих расплаты за каждую потраченную монетку. Его милая маленькая принцесса. Да, она была бы прекрасной принцессой. Мысли его путались, а язык заплетался. Что-то тоже заставляло его ощущать почти человеческую слабость по всему телу. Похоже, даже будучи жнецом он всё ещё человек. Глупый наивный человек.       Жнец был ласков с ней, будто она его дочь... и девочка инстинктивно отодвигалась от него. Почему он добр, а не родители?.. — Всё будет... хорошо. Ты самая добрая девочка на всём чёрном свете! Никто не стоит твоих слез!       Слова, возможно, не помогли, ведь Лиззи заснула раньше, чем услышала их. И всё же ему стало чуточку легче от высказанных слов. На её месте, он всегда хотел услышать от кого-то и понять, что он кому-то нужен, кому-то, кроме демоницы, что подтолкнула на самоубийство. Смотря на неё сейчас, он понимал заново все слова одного странного дворецкого. Дети не только радость в жизни, но и большая ответственность, за которую не каждый может взяться. Жнец задумчиво теребил в руках зеркальце, не решаясь любоваться собой. Ему говорили, что у аристократов было доброе сердце, раз они приняли какого-то уродца. Они были добры.       Словно что-то само собой разумеющееся, что они были добры.       И он... был не таким уж идеальным ребёнком для них. Никому не нужен слепыш.       А вот смог бы он взять на себя ответственность за ребёнка? Вот это тот ещё был вопрос. Сисиний осторожно встал с насиженной кровати и нехотв направился к выходу в сторону окна. Девочка причмокивала во сне и цеплялась пальчиками за подаренный медальон. Он с печально-ласковой улыбкой одарил её взглядом. Ему всё казалось, что что-то он упускал. Непонятное чувство... слишком.       «Я вернусь к ней завтра. С Адрианчиком. Да! Он всё же её лучший друг, значит, именно он должен сделать это. Но не слишком ли эгоистично с моей стороны так думать? То есть... он же её очень сильно любит. И он сегодня выглядел таким... грустным.Какой же я эгоист».       ...Адриан с лёгкой скукой смотрел на напарника, что щебетал подобно соловью в королевском саду. Они были знакомы не так много для закадычной парочки друзей, но всё же главную вещь он запомнил. Его друг был местами проницательным, но временами и очень наивным, особенно, если доверял каким-либо людям. Это была трогательная деталь. Он пошёл чуть-чуть подальше от него, за спину, пока не услышал вопросительный смешок. Белый жнец не очень-то понял этот знак отхода от разговора, но оценил по достоинству — всё же лучше, чем ругательства и оскорбления. Слегка извиняюще улыбнулся, смотря всё в спину чересчур энергичного жнеца.       Его напарник слишком много болтает от волнения, говорит всякую чушь, и вряд-ли что-то понимает из доносящихся вслед ответов. Видно, что-то с девочкой не так. Всё хуже? Неприятность какая.       Просто спина перед ним. Белые длинные волосы, собранные в хвост. Весь белый костюм, за исключение глаз — такого и не увидишь на улице. Какая-то маниакальная любовь к всему чистому, белому... явно корни из прошлого, который этот соловей не смог кому-либо рассказать. И эта любовь к косметике. Словно играет роль в принцессу Сиси. Адриан шёл медленным ровным шагом, вслушиваясь в болтовню друга. От скуки, ведь болтал напарник о девочке, переживании, напарнике. Ничего существенного. Одна фраза была несколько странной. Словно этот жнец знал что-то больше, чем он сам о себе. Это злило. Сильно злила эта девушка, дети, напарник. Особенно на этот раз напарник.       «Хорошо, что к бедной девушке больше не пойдёшь. В конце концов, иметь стоит приличия. Эх, хотел бы я увидеть брата Лиззи».       Сисиний остановился, когда понял, что тишина от остановившегося напарника затянулась. О чём-то задумался? В лёгких резко стало не хватать места. Он хотел уж к нему повернуться, но резко остановился, выдохнув остатки воздуха хриплым кашлем. Несколько каплей крови капнуло на мостовую. Тело словно горело, никаких сил, не пошевелиться. Он попытался дёрнуться и только сильнее закашлял кровью и слюнями. Из его груди торчала идеальная коса смерти.