Драконы и шрамы

Когда Драко открыл глаза, он пожалел, что дракон не приложился к нему основательней — тогда бы не пришлось просыпаться в этот проклятый мир и страдать. Все тело ломило от боли, а сильнее всего горела правая рука. Голова, как хрупкая фарфоровая ваза, грозилась расколоться на мельчайшие осколки. Драко лежал на больничной койке и жалел себя. Ужасно хотелось кому-нибудь пожаловаться, но здесь не было ни единой живой души. Когда Драко уже почти сполз с койки, в палатку зашла темнокожая женщина в бежевом халате. — Ох, мистер Малфой! Вы пришли в себя! Она тут же захлопотала над его повязками, а сменив их, протянула Драко стакан воды. Эта ведьма могла читать мысли, не иначе! Именно о воде он мечтал последние полчаса. Колдоведьма помогла Драко приподняться и приложила запотевший от холодной воды стакан к его губам. Живительная влага дала ему сил говорить. — Давно я лежу? — прохрипел он. — Второй день. Я мадам Каборе, колдоведьма этого питомника. Скажите, мистер Малфой, как вы себя чувствуете? Ох, наконец-то кто-то спросил! — Ужасно, — скорбно сказал Малфой. — Голова болит, правая рука тоже. И вообще такое чувство, будто бы меня отпинали толпой. — Ну-ну, мой мальчик, — добродушно усмехнулась мадам Каборе. — Вас всего лишь отпинал дракон. Выпейте вот это. Она протянула ему склянку с знакомым запахам. — Снотворное зелье, — догадался Малфой. — Снотворное и костерост. Скорее всего, вы все равно проснетесь от боли, но перенесете эту ночь легче, — объяснила колдоведьма. — Нужно обрадовать Чарли, он беспокоился за вас. Как и остальные. Уизли беспокоился за него? Эта мысль приятно согревала изнутри, и Драко даже задумался почему, но додумать мысль не удалось — глаза слипались, а сознание погружалось в сон. В следующий раз Драко проснулся от ужасной боли в руке. Терпеть ее не было сил, но встать с койки и сделать что-нибудь он не мог. Оставалось терпеть действие костероста, кусать губы до крови и ненавидеть драконов, Марокканский питомник и свою жизнь. В самобичевании и адских муках Драко провел полночи, пока, наконец, не провалился в спасительный сон. Потом стало лучше. Мадам Каборе даже позволила ему встать с кровати и сходить на обед, напоив его перед этим зельями и настрого запретив пытаться шевелить правой рукой. Драко, как назло, ужасно хотелось что-нибудь ей сделать. Хотя бы выпрямить — от полусогнутого положения та ужасно затекла. В расстроенных чувствах Драко вышел из палатки колдоведьмы и тут же зажмурился — полуденное солнце слепило. Да, Африка на месте, духота никуда не делась, и джунгли виднелись неподалеку от саванны, где находился питомник. Чудесного перемещения в Лондон не произошло. — Драко, ты в порядке! Мы так переживали! К нему подбежала Лиза. За ней плелся Тимми — он махнул Драко рукой и улыбнулся. От прошлой враждебности не осталось и следа. — Вовсе я не в порядке, — возразил Драко. — Знала бы ты, как… — Ты такой молодец! — перебила его Лиза. — Все только о тебе и говорят. Один смог задержать драконов, спас магглов! Тимми, скажи? — он кивнул. — Ой жуть, как только представлю этого монстра рядом с собой, так сердце в пятки уходит! Драко не знал, что ответить на эту тираду: его давно так обстоятельно не хвалили. Поэтому он просто благосклонно кивнул. — Пойдем, — Лиза дотронулась до плеча его больной руки, и Драко зашипел от боли. — Ой, прости! Пойдем скорее обедать, наши обрадуются. «Наши». Как просто она это сказала, будто бы не приехала всего неделю назад. К удивлению Драко «наши» действительно обрадовались. Его хлопали по плечу — в отличие от Лизы — по здоровому, — справлялись о здоровье и благодарили. Только Чарли среди них видно не было. Драко вдруг понял, что хочет его увидеть. Что он скажет? Как будет себя вести? — Драко, мы все тебе очень признательны, — сказал Джек. — Флок… он тот еще засранец. С ним одни проблемы. Вот Чарли и взялся за него, думал перевоспитать. А он вон как отплатил — удрал, как только возможность выдалась. — Кому понравится в клетке сидеть, — ответил Драко. Он Флока понимал. Свобода — это величайшая ценность. Ради нее стоило бороться, страдать, уезжать от родителей на другой конец света. Драко слишком долго был несвободным. За него решали всю жизни, и только в питомнике Драко стал решать сам. Отец наверняка осудил бы каждое его решение, даже желание вернуться домой. «Ты не можешь ничего довести до конца», — сказал бы он. Плевать. Драко больше не хотелось слушать чье-то мнение по поводу своего выбора. Хотя слушать похвалу в свой адрес ему нравилось. Будто бы для него в этом уголке планеты нашлось место. Его приняли. Драко даже почувствовал себя… героем? * * * — Ушел уже больной, надоело ему тут, — ухмыльнулась мадам Каборе. Чарли поблагодарил колдоведьму и вышел из палатки. Он там и суток обычно не проводил, так хотелось поскорее вернуться к обычному ритму жизни. Так что Малфоя легко мог понять. Только вот куда тот запропастился? У колдоведьмы его не было, на кухне — тоже. — Посидел тут с нами, почти ничего не съел и ушел, — доложил Чарли Джек. — А порт-ключ не просил? — Да рано ему еще, куда с такой рукой! Наверное, через недельку попросит. Что, нового стажера тебе поискать? — Не надо нового, — отмахнулся Чарли. Он знал: Джеку только дай волю, он найдет не одного стажера, а целых трех. Джеку нравилось обучать волшебников общению с драконами. Он считал, что драконоводство несправедливо обделено вниманием. Ну, он и питомцев своих считал безобидными лапушками, в отличие от других людей. Джек напоминал Чарли Хагрида — добродушный и смелый, готовый стоять за своих драконов до конца. Малфоя не было и в его палатке. Неразобранный рюкзак с пожитками так и покоился на столе. Неужели и правда уедет? Чарли побрел в сторону вольеров, особенно ни на что не надеясь. Хотелось первому сообщить ему долгожданные новости. «Ему, наверное, будет все равно», — осадил себя Чарли. Это для питомника все менялось, для Драко Малфоя, пожелавшего вернуться домой, эти новости не значили ровным счетом ничего. К удивлению Чарли, он нашелся у вольера Флока — задумчиво наблюдал, как дракон уплетает мясо. — Малфой? Тебе разве не положен покой? — Я тут пока не особенно перетруждаюсь, — отозвался он. Правая рука его была перебинтована, левую он спрятал в кармане брюк. Одетый не по форме питомника, Малфой выделялся хмурым темным пятном. Чарли вдруг захотелось вернуть обратно этот его дурацкий вид: и штаны цвета хаки, и рубаху, и даже этот неудобный жилет со смешной панамкой. — Как его лапа? — спросил Малфой. — Почти зажила. Я тогда сразу его усыпил, было время заняться лечением негодника. Малфой усмехнулся. — Слышал новости? — спросил Чарли. — Ты про ту, в которой Джаггер отрыгнул ботинок Джека? — Малфой повернулся к нему со слабой улыбкой на лице. Чарли расхохотался. Джаггер имел очень дурную привычку — тянуть в рот все что не приколочено. А потом, на беду Джека, который за ним наблюдал, мучился несварением и от боли пускал огненные фонтаны. — Не про эту, хотя новость хорошая. Ботинок-то цел? — Джек божился, что подлатает его, и тот будет как новенький. — Если говорить откровенно, — заговорщицки зашептал Чарли, вынуждая Малфоя подвинуться ближе, — заклинания починки ему удаются из рук вон плохо. Только не говори, что я тебе об этом рассказал. Малфой фыркнул и закатил глаза. Вот такой вид его был привычен для Чарли. И лучше так, чем эта печаль в глазах. — Так вот, новость… Наш питомник хотят закрыть. — Что? Какого черта? — Малфой от удивления растерял весь надуманный аристократизм. — А что будет с драконами? — Ты не дослушал, — продолжил Чарли, довольный такой реакцией. — Питомник закроют, а вместо него откроют заповедник. В нем у драконов будет много места и долгожданная свобода. Да и от расплодившихся тибо джунгли почистят, местным волшебникам только плюс. Заповедник будет надежно защищаться охранными заклинаниями, и маглы о нем даже не узнают. Когда Чарли огорошили этой новостью, он поначалу не поверил, что не спит. Сколько раз он предлагал владельцам питомника пересмотреть свои взгляды на разведение драконов, но те не соглашались на уступки. А Флок доказал, что малейшей бреши в защитных заклинаниях достаточно, чтобы дракон сбежал. Что же будет с Африкой, если, уставшие от неволи, все марокканские змеезубы смогут сбежать из вольеров? Инициативу поддержало в местном Министерстве магии, так что Чарли был уверен, что теперь за это дело возьмуться всерьез. — Это отличные новости, — улыбнулся Малфой. — Я хотел сказать… — Эй, Чарли! — раздался басовитый крик. — Джаггер опять что-то сожрал, мне нужна твоя помощь! Чарли раздосадованно посмотрел на вольер, где бесновался прожорливый дракон. Он хотел поблагодарить Малфоя, но тот дал понять, что разговор закончен, и вернулся к наблюдению за Флоком. — Ну, Джаггер, — проворчал Чарли, натягивая огнеупорные перчатки. Чтобы заставить дракона выплюнуть огромное ведро из-под мяса, пришлось приложить много усилий. Чарли проклял все на свете: и Джаггера, и безалаберного Джека, и даже чертово ведро. Когда он, наконец, освободился, Малфой уже ушел. Но сказать ему спасибо было необходимо. Чарли решил, что позовет Малфоя на ужин (да, будто бы время ужина не было заранее известно и для всех одно). Так у него появится повод зайти к нему в палатку, там же он и скажет все то, что целый день крутится на языке. Дверь в палатку была приоткрыта. — Малфой? Чарли зашел внутрь. — В тебе ни грамма уважения к личному пространству, — ворчливо сказал тот. Малфой в одной руке держал письмо, другой пытался вытащить из рюкзака очередную темную рубашку. У него вообще в гардеробе были яркие цвета? — Я хотел сказать спасибо, — Чарли подошел к нему ближе. — Если бы не ты… Флока бы могли усыпить, напади он на тот караван. Ты спас его и нас. — Пожалуйста, — бросил Малфой. Но Чарли заметил легкий румянец на его щеках. — Я подумал… Раз у тебя так неплохо получается управляться с драконами, — на этих словах Малфой наконец повернулся к Чарли и посмотрел на него, как на полоумного. — Может, ты не будешь уезжать? — Я… пока отложил свой отъезд. Уже написал об этом родителям. Они, конечно же, в ужасе, — Малфой невесело усмехнулся и положил письмо на стол. — Мать считает меня самоубийцей, а отец — непослушным ребенком. — Я думаю, при должном усердии из тебя получится хороший драконолог, — сказал Чарли. Он и правда так считал. Но Малфой смотрел на него растерянно, будто бы не верил этим словам. Чарли подошел ближе. В тусклом свете лампы Малфой был красивым: кожа его загорела, волосы выцвели, а едва заметные ссадины на лице только напоминали о том, что он остался, не сбежал. На шее из-под ворота черной рубашки виднелся шрам от когтей Флока. Чарли мягко коснулся его пальцами — Малфой вздрогнул и напрягся, но руку отталкивать не стал. — Пока он свежий, от него можно избавиться, — тихо сказал Чарли. — У мадам Каборе есть чудодейственная мазь. Шрам под его пальцами был нежно-розовый, гладкий. Малфой мягко отнял руку Чарли от своей шеи и перевернул ладонь — на ней красовался старый, уже не такой заметный, шрам. — Почему ты тогда не свел? И те, другие? — спросил он. Чарли пожал плечами. — Не хочу. Вот этот, на ладони, я получил еще в Хогвартсе — во время квиддича влетел в трибуны и напоролся на гвоздь. Зато Гриффиндор тогда победил, — он улыбнулся, вспоминая свой первый школьный матч. — Вот этот, — Чарли взял руку Малфоя и коснулся ею своей скулы, — получил, когда Фред вызвал меня на дуэль, потому что я выпил все его сливочное пиво, которое он купил тайком от родителей. Самый большой и уродливый шрам на спине достался мне от хвоста венгерской хвостороги — тогда я чудом остался в живых, — Малфой легко провел по шраму на лице Чарли и опустил руку. — Мои ошибки и мои победы — все здесь, на теле. Они помолчали немного, и молчание было уютным. Малфой коснулся своего шрама на шее и задумчиво протянул: — Возможно, этот мне даже нравится. Чарли улыбнулся. — Пойдем на ужин, Малфой.