Двоеженец

      - Если кто-то вдруг забыл, то сегодня двадцать восьмое мая две тысячи десятого года, - ворковал женский голос по радио. – В Сильвер-Ферн чудесная погода. Как и на всём Плато! День будет идеален для пикников и прогулок!       Раньше Джули порадовалась бы, но теперь ей было не до того.       Случилось страшное – Джули поняла, что стареет. Само собой, она с детства знала, что когда-нибудь перестанет быть юной, но не сомневалась, что это случится лет в пятьдесят, не раньше; что она будет выглядеть гораздо моложе своего возраста, как знаменитости, чьей неувядающей свежестью восхищаются десятилетиями. А тут щёки начали обвисать. В двадцать шесть лет! Жуть!       Может, со стороны изменения не были столь уж видны, но Джули-то прекрасно их замечала, и этого было достаточно. Она то битый час гляделась в зеркало, наклоняя голову так и сяк, то, наоборот, старалась не смотреть на своё отражение, чтобы лишний раз не расстраиваться. Ей стало казаться, что в доме слишком много зеркал. Зеркала и правда были везде – за исключением туалета, - включая коридор, даже на кухне висело одно. Раньше Джули это нравилось, сейчас смущало и раздражало.       Джули понадеялась, что если похудеет, щёки подтянутся. Никогда прежде вес её не смущал. Она не была ни худышкой, ни толстушкой. Про таких могут сказать «довольно крупная барышня» или «девушка в теле»; но тело это здоровое, с красивой пышной грудью и широкими бедрами, на фоне которых не совсем осиная талия остаётся талией, а не пузом. У неё всегда была хорошая кожа, и щёчки напоминали упругие яблочки. Теперь Джули с ужасом представляла, как яблочки превратятся в дряблые груши.       Мероприятия по похудению успокоения не приносили. Смешно, конечно, ждать результат через два дня, но всё-таки Джули хотелось увидеть хоть крошечные положительные изменения. Она подумала, что поможет новый цвет волос, и перекрасилась, превратив свои светлые волосы из золотистых в пепельно-серые. Хуже не стало, но и лучше тоже. Возникла мысль постричься, но её Джули сразу отмела. Она давно уяснила, что ей не к лицу мальчиковые стрижки или каре.       На Джули регулярно накатывала паника - в мозг вдруг пулей вонзалась мысль: «Я становлюсь старой! Я становлюсь старой! А я не успела столько всего, что нужно успеть, пока молода!» Ей было неуютно от этих страхов и от самой себя. Но рассказать о них маме, бабушке или подругам она не решалась, боясь, что те либо посмеются, либо ещё хуже - согласятся. Мол, да, ты права – стареешь; а чего ты ожидала? Не хотелось, чтобы ей что-то объясняли, втолковывали, убеждали, хотелось, чтобы без лишних расспросов и нравоучений пожалели и приласкали. Обычно этим занимался Энди, но он уехал в Новую Амазонию. И это полбеды, другая половина в том, что ехать туда они собирались вместе, но поссорились. Энди гордо устремился в столицу Плато один, а Джули не менее гордо осталась дома. Они не переписывались и не перезванивались, и непонятно было, к чему готовиться. Когда Энди вернётся, они сделают вид, что ничего не было? Подуются немного ради приличия, а потом помирятся? Или разругаются пуще прежнего? Джули не знала. Они с Энди ссорились редко и ненадолго, без тяжести. Это только на сей раз их угораздило разбраниться в пух и прах. И как они умудрились?..