Имя твое - проклятие

С трудом привыкая к изматывающей шахтерской работе, Зиновьев после трудового дня валился с ног от усталости и мечтал только об одном – поскорее добраться до дома. Вдруг путь ему преградили несколько человек, настроенных весьма недружелюбно. - Вот ты где, сволочь, - пробормотал сквозь зубы один из них. - Это вы мне? – удивился Григорий. - Тебе, тебе! Не узнаешь нас? - Нет… Только Зиновьев это вымолвил, как незнакомцы набросились на него с яростным ревом и принялись избивать. Узник тщетно пытался защититься, хотя бы прикрыть лицо, но сильные удары сводили на нет все эти попытки. Внезапный щелчок по затылку оглушил его, и Григорий, как подкошенный, рухнул на землю, перестав сопротивляться и только крича от невыносимой боли. Даже истерический хохот нападавших не мог заглушить его страдальческих криков, слышных, наверное, за версту. Однако никто не спешил прийти на помощь, и мучители истязали узника по своему усмотрению. После череды яростных ударов они напоследок двинули его в пах и ушли, по дороге бормоча: - Будет знать, как людей расстреливать, ублюдок! «Это они обо мне?» – удивленно подумал Зиновьев. Впрочем, эту мысль тут же заглушила дикая боль, только нараставшая с каждым мгновением. Вот, оказывается, что значит «болит каждый нерв»… Узник попытался приподняться, но обессиленные руки не послушались, и он снова рухнул на спину. И опять эта странная боль в затылке… Григорий осторожно прикоснулся к нему, дернувшись от боли, будто там была страшная рана. Поднеся руку к лицу, он с ужасом увидел, что пальцы его в крови… С трудом поднявшись на ноги, Зиновьев медленно направился домой. Каждое движение причиняло боль. На порванной и грязной одежде кое-где были кровавые пятна. Из разбитых губ тоже сочилась кровь, которую приходилось постоянно слизывать, морщась от горько-соленого вкуса. Однако даже невыносимую боль заглушала мысль потрясения и отчаяния: «Господи, за что?!...»