Странности Кисопа

Долгий сладостный стон заполняет всё пространство гостиничного номера, разрезая обволакивающую тишину словно острым лезвием блестящего в лунном свете клинка. Все источники света давно выключены, и лишь растущий месяц, лукаво выглядывая из-за дымки ночных облаков, озаряет большую, застеленную кипельно белыми простынями кровать, на которой, сливаясь в одном, общем удовольствии, извиваются два стройных тела. Полностью стерев все запреты и границы, разрушив невидимую стену, возведённую между ними, но оказавшуюся такой непрочной. Мощное движение вперёд, - и сдавленный всхлип, да ноги, обхватывающие талию, в ответ. Один затуманенный взгляд напротив другого. - Да… - в унисон, судорожно выдыхая, но так оглушающе громко, будто вот-вот сорвётся голос. А потом оглушающая, звенящая отголосками пережитых эмоций, тишина. Лёжа с полузакрытыми глазами, но упрямо изучая взглядом потолок, Шин Сухён думает о том, что, наверное, никогда в жизни он не сможет предугадать даже примерно, что может с ним произойти. Ведь то, что произошло сейчас, не поддавалось никакой логике и здравому смыслу. Даже несмотря на то, что для Шин Сухёна является, пожалуй, самым восхитительным событием за последние несколько лет, воплощённым в трепетного и такого невинно-развратного юношу, что так трогательно льнёт сейчас к нему всем телом, ища тепла и ласки. Словно новорождённый котёнок. А ведь ещё пару недель назад Сухён и подумать не мог, что всё обернётся именно так… Новость о том, что в их группу приглашают седьмого участника ни для кого не стала особенно неожиданной – эти разговоры в компании ходили давно, и никто из ребят не был против пополнения состава, а Кевин и Донхо и вовсе радовались, как маленькие дети, которым пообещали купить новые игрушки. И только Сухён, ни с кем об этом не говоря, был несколько насторожен, сомневаясь насчёт того, насколько хорош в профессиональном, и человеческом плане, окажется новенький. И сможет ли влиться в их коллектив. Хотя о таких вещах стоило бы думать Кибому, как лидеру группы. Но Кибом был вполне доволен грядущим расширением группы и не заморачивался по поводу таких, по его мнению, мелочей. Процедура знакомства с новым участником прошла скомкано и очень быстро, все были по уши заняты подготовкой к камбэку, и времени на сюсюканья ни у кого не было. Впрочем, Ли Кисоп, тот самый новенький, с большим энтузиазмом воспринял то, что его так быстро «впрягли» в общий рабочий график. Сухён, вопреки заверениям менеджера, да и самого Кисопа о том, что они уже работали вместе на съёмках клипа, черноволосого юношу не признал, предпочтя поверить ему на слово. Ли, кажется, даже не расстроился из-за того, что тот его не помнит, или же просто сделал вид, добавил про себя Шин, протягивая руку для рукопожатия. Именно в этот момент и произошла первая странность, которую Сухён списал на то, что Кисоп просто перенервничал. Во время рукопожатия он сжал руку Шина так, что он подавился жвачкой и прикусил язык. Отмечая мысленно, что с виду и не скажешь, что в этом пареньке кроется такая сила. Сбивчиво извинившись, Кисоп робко опустил взгляд в пол, а его щёки залились пунцовым румянцем. Решив, что он просто обязан его подбодрить, Сухён похлопал Ли по плечу, говоря, что всё будет нормально, и он справится с новой для него ответственностью. Кисоп, подняв голову, лучезарно улыбнулся ему, а через пару секунд уже скрылся за дверью раздевалки, чтобы переодеться для тренировки с хореографом. Первое время Кисоп действительно очень переживал, допускал глупые ошибки в танце во время репетиций, путался в движениях и даже впадал в апатию иногда. Которая длилась недолго, ведь стоило ему загрустить, рядом моментально, как по мановению волшебной палочки, материализовывался Кевин, Александр или Донхо, которые были только рады взъерошить и без того непослушные чёрные волосы, потрепать за милые щёчки и сказать что-нибудь крайне воодушевляющее. И Кисоп вновь «оживал», снова становясь весёлым и улыбчивым. Сухён не раз ловил себя на мысли, что тоже вполне мог бы поднимать настроение младшему парню, но, чем дольше они работали вместе, тем больше дистанцию он старался держать. Ему всё чаще казалось, что Кисоп ведёт себя по отношению к нему несколько… странно. Поначалу это не бросалось в глаза, а потом то ли Шин стал обращать на это внимание, то ли брюнет всё больше «открывался», если это можно было так назвать. Началось всё с того, что Сухён стал всё чаще ловить на себе взгляды Кисопа, смотрящего на него в зеркало во время тренировок. И регулярно ошибающегося в танцах из-за этого. Чем он заслужил такое внимание к себе, Шин недоумевал. Самого его нисколько не радовал собственный видок после нескольких часов повторения танца – взлохмаченная медно-рыжая копна, похожие скорее на гнездо, чем на человеческие волосы, насквозь промокшая от пота футболка, неприятно прилипшая телу, обрисовывая торс, как вторая кожа, приоткрытый от недостатка воздуха рот, и одичалые глаза, в которых бегущей строкой повторяется одно и то же желание – «Дайте отдохнуть!». Но даже с этими взглядами на тренировках, и вне их, что Сухён заметил через пару недель, он был готов смириться, потому что вторым этапом странностей Ли Кисопа значились прикосновения невпопад. И их вполне можно было бы списать на природную неуклюжесть главного танцора группы, коим его обозначил лично директор NH Media, если бы их можно было назвать мимолётными… Но у Шина при всём желании язык бы не повернулся обозначить их именно этим словом. Иногда, как будто забываясь, Кисоп клал свою ладонь поверх руки Сухёна, когда они ехали в служебной машине на репетицию или съёмку, и судорожно её отдёргивал, будто ошпарившись, стоило старшему тихо кашлянуть. Он мог просто так подойти и положить подбородок Сухёну на плечо, когда тот поправлял причёску, стоя у зеркала. А пару раз были просто вопиющие, по мнению рыжего, случаи, когда он, стоя вместе с группой за кулисами в ожидании своего выхода, вдруг ощущал ладонь, жар от которой чувствовался даже сквозь концертную одежду, на своей пояснице. Тогда он поворачивался назад и смотрел на Кисопа таким красноречивым взглядом, что тот шарахался от него, будто чёрт от ладана, бормоча что-то о том, что «это вышло случайно». Нет, Сухён никогда не был стопроцентным натуралом, и порой позволял себе заглядываться на особенно симпатичных экземпляров, с которыми пересекался на каких-либо закрытых мероприятиях, а иногда не только заглядываться… но даже при этом условии поведение Кисопа его, мягко говоря, выбивало из колеи. С одной стороны, младший порой шугался его, испаряясь там, где Шин появлялся, изо всех сил стараясь не оставаться с ним наедине или, если выбора не было, делал вид, что невероятно занят чем-то сверхважным для себя. С другой, время от времени он кидал на Сухёна такие взоры, что у старшего моментально пересыхало во рту. Но он по-прежнему не мог найти хоть сколько-нибудь понятную логику в поступках Кисопа, несмотря на то, что честно пытался. Ловя себя на том, что с каждым днём всё сильнее погрязает в мыслях о парне. Чему Шин был, положа руку на сердце, не очень рад. Апогей странного поведения Ли Кисопа случился на закрытой after-party после одной из музыкальных премий, на которой U-Kiss выступали в качестве приглашенных гостей. Шоу получилось грандиозным, особенно по меркам айдолов-новичков, именно поэтому на вечеринке царила атмосфера безбашенного веселья и даже, в некотором смысле, вседозволенности. Те, кому уже исполнилось восемнадцать, совершенно бесстыдно переливали алкогольные напитки в бутылочки из-под молочного коктейля, закрывшись в туалете, а потом с самым невозмутимым видом отдавали их тем, кому в силу возраста не позволяли притрагиваться к шампанскому, вину, текиле и прочему алкоголю. Как умудрился Кисоп нагло и в открытую прикладываться к бутылке с дорогим коньяком, Сухён так и не понял. Равно как и остальные его согруппники. Зато Шин теперь мог в полной мере насладиться результатом взаимодействия алкоголя с юношеским организмом. Ли словно напрочь забыл о словах «стыд» и «приличие», и принялся отжигать на танцполе в самом центре зала, предварительно избавившись от пиджака и оставаясь только в облегающей чёрной майке, подчёркивающей каждый изгиб почти идеальной юношеской фигуры. Сухён сумел какими-то неведомыми силами удержаться от того, чтобы не открыть рот, глядя на то, что вытворял танцор. Удивляясь самому себе, как он мог не замечать всего этого во время тренировок. По-девичьи восхитительного изгиба талии, сексуально чётко очерченных ключиц и скульптурно безупречной линии плеч… В себя пришёл он тогда, когда почувствовал, как ему на плечо легла чья-то рука. Резко обернувшись, Сухён едва не врезался лоб в лоб с Ынхёком, который разве что не подпрыгнул от неожиданности. - Ты меня напугал, - нервно хихикнул он, давя совершенно очевидного косяка на танцующего Кисопа, - ваш новенький? - Ага, - кивнул Шин, тоже устремляя взгляд на танцора. - Он хорош, - одобрительно протянул Ынхёк, - такой гибкий… - услышав это, Сухён поджал губы, стараясь скрыть внезапно накатившее на него недовольство. Почему-то было очень неприятно слышать что-то подобное о Кисопе из уст постороннего человека. Хёкдже тем временем продолжил, - слышал, что ваши фанаты его несколько… недоброжелательно приняли? - Да, и это мягко сказано, - на этот раз Шин не стал даже пытаться скрыть раздражения. - Слепые, - хохотнул Хёк, - не знаю, как он может не нравиться, - рыжий закатил глаза, будучи уже близко к тому, чтобы непрозрачно намекнуть собеседнику, что не стоит отпускать в отношении Кисопа подобные фразочки, но Ынхёк не дал ему даже слова сказать, наклоняясь к его уху и тихо произнося, - а тебе лучше ненадолго скрыться из виду, а то твоя явная симпатия к вашему новенькому может стать заметна всем, - сказав это, он удалился к своим согруппникам, оставляя Сухёна одного осознавать только что услышанное. А когда Шин осознал, затем почувствовал и, более того, посмотрев вниз, воочию узрел то, о чём говорил Хёкдже… Он ощутил себя долбаным школьником-девственником на первом свидании, понимая, что парень был абсолютно прав, ему нужно в туалет. И чем быстрее, тем лучше, пока его «маленькая» проблема не стала бросаться в глаза окружающим слишком очевидно. Поэтому он поспешил со всех ног скрыться за заветной дверью, не заметив устремлённый ему вслед хитрый прищур пары пьяных глаз. В уборной, на его счастье, никого не было, но всё-таки Шин предпочёл уединиться в кабинке, чтобы хотя бы просто перевести дух и подумать о чём-нибудь нейтральном в надежде, что внезапно нахлынувшее возбуждение отступит, когда человека, его вызвавшего, не будет перед глазами. О том, чтобы это напряжение снимать вручную и речи быть не могло, всё же он был не настолько в плачевном состоянии, чтобы дрочить, сидя на крышке унитаза и представлять перед собой этого грёбаного странного Ли Кисопа, что свалился на него, как снег на голову. От мыслей его отвлекла тихо хлопнувшая дверь, и щелчок замка на ней. Решив дождаться, пока незваный «гость» закроется в свободной кабинке, Сухён горестно вздохнул, смирившись со своей участью и тем, что ему придётся возвращаться в общежитие, ведь возбуждение никуда не делось и даже не ослабло. Когда хлопнула дверь соседней кабинки, он поднялся на ноги, одёргивая штаны, чтобы хоть немного замаскировать откровенно выпирающий, далеко не маленький член, и спокойно прошествовать по залу, не забыв предупредить ребят о том, что он уходит. И попросить их проследить, чтобы Кисоп не наскрёб приключений на свою упругую задницу… И он ну никак не мог предположить, что, открыв дверь и сделав буквально пару шагов, столкнется нос к носу с танцором. А через пару мгновений окажется прижатым спиной к противоположной двери стене. Сухён смотрел на Кисопа так, словно видел его впервые в жизни и совершенно не мог понять, почему он вообще таким наглым образом нарушил его личное пространство. Однако первая попытка задать интересующий его сейчас вопрос, - а какого хрена вообще происходит, - закончилась сокрушительным провалом, язык словно присох к нёбу и отказывался шевелиться. От Кисопа пахло дорогим алкоголем, изысканным парфюмом и, как ни странно, ментоловыми сигаретами, и Шин сжал левую руку в кулак, на мгновенье подумав о том, что устроит распустившемуся мальчишке разбор полётов, когда они вернутся в общагу. Но эта мысль была последней более-менее адекватной в его голове, потому что через пару секунд он почувствовал, как рука танцора легла на его пах, ощутимо надавливая на и без того болезненное возбуждение, отчего Сухён едва не взвыл, но вовремя прикусил язык. А Кисоп продолжал смотреть ему в глаза затуманенным взглядом, не отрываясь, будто стараясь загипнотизировать, как змея свою добычу, так неосмотрительно угодившую в ловушку. А потом Ли приблизился к лицу Сухёна так, что они соприкоснулись лбами, и прошептал: - Сухёна-а… Почему ты такой холодный? – старший вытаращился на него так, что глаза рисковали выпасть из орбит. – Почему ты ведёшь себя как ледышка со мной? Ведь твоё тело говорит совсем о другом… - выдохнув это, он начал ненавязчиво массировать возбуждённую плоть Сухёна через брюки, заставляя его впиться ногтями в собственные ладони, чтобы сохранить хотя бы остатки самообладания. Он даже не подумал о том, чтобы попытаться вырваться, оттолкнуть Кисопа, врезать ему для профилактики, или что-то в этом духе. В критической ситуации такого рода он вообще оказался неспособен о чём-либо думать. Попытался лишь вразумить танцора словами. - Кисоп, остановись, ты сам не понимаешь, что творишь, - твёрдо произнёс он, несмотря на то, что колени предательски подрагивали. Сложившаяся ситуация полностью вывела Сухёна из равновесия. Ведь к таком он был совершенно не готов. – Завтра тебе будет стыдно смотреть мне в глаза, подумай об этом. В ответ на его слова Кисоп, неожиданно, расплылся абсолютно счастливой, пьяной улыбкой и, сопровождаемый полным ужаса взором Шина, опустился перед ним на колени, всё ещё не разрывая зрительный контакт. Вероятно, коньяк сорвал танцору все тормоза и стоп-сигналы, которые вообще существовали в его сознании. - Ну тебе ведь нужна помощь в твоей проблеме… - только сейчас старший обратил внимание на то, что у Кисопа язык заплетается от выпитого. Он упёрся руками в плечи танцора и всё-таки попытался его оттолкнуть, но Ли каким-то чудесным образом умудрился удержать равновесие и даже перехватить его руки, вынуждая опустить их вдоль туловища. Почему-то это заставило Сухёна чувствовать себя так, будто его парализовало. Вероятно, виной тому, в некоторой степени были несколько бокалов выпитого вина, но в основном, конечно, дикое лихорадочное возбуждение, которое от одного только вида Кисопа, стоящего перед ним на коленях, усилилось настолько, что ему казалось, он сможет кончить вообще без помощи, своей или чьей-либо ещё. Однако это, очевидно, понял и Кисоп, потому как, прикусив губу, принялся ловко расстегивать брюки Сухёна, а после стянул их вместе с бельём до самого пола. Из уст Шина, неожиданно даже для него самого, вырвался стон облегчения, когда узкие боксеры перестали болезненно перетягивать его член. - Такой большой… - протянул Кисоп, заставляя старшего судорожно сглотнуть и залиться краской. Какой бы насыщенной ни была его личная жизнь до этого момента, такого ему ещё никто не говорил. – Как я и представлял… - Кисоп, ты… Что? Представлял?! – едва не выкрикнул Сухён, пытаясь переварить услышанное. Что значит «представлял»? Неужели он вообще думал о чём-то таком, что… Танцор моментально развеял все его сомнения, пьяно хихикнув и проговорив: - Я думал, ты замечаешь это… Я ведь не могу не смотреть на тебя… Когда ты уставший и измотанный после тренировки… Ты такой сексуальный… Невозможно игнорировать… Правда обрушилась на Шина подобно снежной лавине. Такая очевидная, что ему стало противно от самого себя, от того, что он слепой тормоз. Ведь Кисоп был весь как на ладони со своими взглядами, избеганиями и якобы случайными прикосновениями… Его можно было читать, как открытую книгу, а Сухён смотрел в упор и не видел, а точнее, не понимал всего этого. Считая танцора просто странным парнем… - Теперь ты знаешь мою самую страшную тайну, - промурлыкал тем временем Кисоп, возвращая внимание старшего к себе, - а теперь у нас будет одна маленькая тайна на двоих… Маленькая и грязная… - О чём… - Сухён не успел даже закончить вопрос, как ощутил, как рука Ли обхватила напряженный ствол у основания, а пухлые губы сомкнулись на сочащейся смазкой головке. С этого момента он словно провалился в небытие, забывая, как дышать, где они находятся, кто он сам… Чётко помнил и понимал он только то, КТО дарит ему это наслаждение. И хотя, будучи знакомым с минетом не понаслышке, Сухён отдавал отчёт в том, что Кисоп сосёт неумело, сбиваясь с ритма, иногда прихватывая нежную плоть зубами, заставляя морщиться от неприятной боли, он делал это с такой отдачей и страстью, будто сам получая удовольствие от процесса, что техническая сторона просто перестала его волновать. Иногда Сухён подавался бёдрами навстречу, вынуждая Кисопа впускать его глубже, почти до глотки, но каждый раз он останавливал себя, балансируя на опасной грани, переступать которую он не хотел. Ему хватило всего нескольких минут, чтобы гортанно простонать и, схватив танцора за волосы, излиться в тёплый рот. Кисоп отстранился от старшего, заходясь кашлем. Сухён тем временем поправлял одежду, стараясь по-человечески заправить рубашку в штаны. В голове было блаженно пусто, а отголоски пережитого удовольствия разливались по телу приятной негой. О том, что будет завтра, и как они будут смотреть друг другу в глаза, думать совершенно не хотелось. Но всё-таки надо было возвращаться в общежитие… А Сухён уже сейчас не представлял, как вести себя с Кисопом. Он зажмурился на несколько мгновений, мысленно считая до десяти. И уже собрался наигранно спокойным голосом сказать, что они уезжают с вечеринки, как открыл глаза… И увидел, что танцор, не справившись с количеством алкоголя в крови, уснул прямо на кафельном полу, свернувшись в клубок и подтянув колени к груди. Он выглядел сейчас так невинно, что у Шина в голове не укладывалось, что это тот же человек, что несколько минут назад фактически насильно у него отсосал, прижав к стене. И только уже подсохшая тонкая полоска спермы над верхней губой служила напоминанием о том, что этот мальчик далеко не такой ангел, каким кажется… Соображений и сил Сухёну хватило только чтобы намочить под краном сухое полотенце и уничтожить все «улики», которые могли бы дать хоть малейший намёк на то, что тут произошло. А потом, решив, что так будет правильнее, вышел из туалета и сразу направился к согруппникам, чтобы сообщить им, что их нерадивый танцор напился так, что заснул на полу в мужском туалете. Ответственно поручив миссию по переносу бесчувственного тела из уборной в машину Илаю, как самому трезвому. Перед тем, как и самому покинуть зал, где все остальные по-прежнему болтали, смеялись и отжигали под динамичную музыку, Сухён залпом выпил полбокала коньяка, чтобы хоть немного усмирить уже начавших скрестись на душе кошек. О завтрашнем дне думать было страшно.