Странности Кисопа

Утро началось для всей группы с жуткого похмелья и такой головной боли, что очень хотелось добровольно сунуть её в гильотину. Коробка обезболивающих таблеток опустела буквально за считанные секунды, каждый мембер принял не менее двух таблеток, хотя выпили все на вчерашней вечеринке не то чтобы очень много… За исключением, пожалуй, Кисопа, который всё утро слонялся по общежитию, словно привидение, подвывая и держась руками за голову. Бедняге Донхо посчастливилось столкнуться с ним первым, когда он, как всегда последний, вышел из своей спальни… И всё остальные обитатели общаге в очередной раз убедились в том, что у макнэ очень сильный голос. Ведь его верещание разнеслось по всему этажу, отдаваясь гулкой болью в голове, которая и так болела так сильно, словно по ней всю ночь долбили отбойным молотком. Сил было настолько мало, что никто даже не удосужился выйти из кухни и проверить, в честь чего Донхо так истерично вопил. Впрочем, он сам объяснил это через несколько минут, войдя на кухню белым, как полотенце, с дикими глазами. При упоминании о танцоре Сухён ощутил, как под рёбрами кольнуло, а настроение начало неумолимо уходить в минус. Перед глазами мгновенно встали события вчерашнего вечера… Танец Кисопа посреди зала в этой облегающей чёрной майке. Жадные взгляды тех, кто имел удовольствие это видеть. И то, что произошло потом в туалете… При воспоминании о тёплых мягких губах Шин ощутил, как внизу живота становится тепло, и это не на шутку его разозлило и… напугало? Да, совершенно определённо, он испугался того, что сейчас у него встанет практически на глазах у согруппников… При мысли о Кисопе… Решив для себя, что он начинает съезжать с катушек, парень с грохотом поставил на стол стакан с водой, вызвав всеобщий болезненный стон, так как этот звук отдался в пяти болевших головах его друзей, и вскочил со стула, буквально убегая в ванную. Принять душ. Холодный. Нет, ледяной. Однако, как понял Сухён позже, уже на тренировке, когда головная боль и предвозбуждение прошли, он совершенно напрасно терзал себя всё утро мыслями о том, как теперь смотреть танцору в глаза. В основном потому, что Кисоп за весь день вообще ни разу не поднял на него глаз. А если говорить откровенно, он и вовсе целый день сторонился старшего, постоянно тусуясь то с Кевином, то с Ксандером. А от Сухёна, стоило ему оказаться рядом, шарахался, как от прокаженного. Первый час такое поведение танцора Шина вполне устраивало, ведь он искренне опасался, что после случившегося Кисоп его возненавидит или, того хуже, начнёт предъявлять претензии, почему он его не остановил, и вообще, после случившегося, обязан на нём жениться. Но Кисоп, казалось, ничего такого говорить не собирался. По сути, он вообще ничего говорить не собирался, и когда от тренировки прошло три часа, Сухён понял, что то, как себя ведёт младший по отношению к нему, его несколько… не устраивает. Конечно, Ли иногда вёл себя странно, и это впечатление сохранилось у Шина даже теперь, когда он знал истинную причину этого странного поведения, но это вовсе не значило, что он хотел вообще прекратить с танцором всякое общение. И сейчас, столкнувшись с полным игнором, холодностью и избеганиями, он понял, насколько в действительности он привык к тому, что Кисоп рядом. Что он часто говорит или смеётся невпопад. Привык к взглядам, которые он кидал на него на репетициях или в машине. Привык к его присутствию в непосредственной близости от себя. И теперь Сухён понимал, что эта самая близость, иногда переходящая некоторые границы дозволенного, была ему необходима. Просто когда она была, он не утруждал себя раздумьями на тему того, что будет, если Кисоп вдруг перестанет так себя вести. Но танцор, очевидно, обладая просто железной выдержкой, бегал от него так до самого окончания тренировки, а потом и до самого вечера, и даже когда Сухён уже был почти морально готов вызвать его на разговор по поводу вчерашнего… инцидента, Кисоп всегда был не один. И старший даже подумал, что он специально просит согруппников не оставлять его одного, чтобы не дай Бог не остаться с ним с глазу на глаз. Вернувшись в общежитие и увидев удаляющуюся спину Кисопа, идущего в его с Кевином комнату, Шин сжал кулаки и стиснул зубы, ощущая, как сильно его это бесит. И поставил себе задачу – завтра при первой же возможности зажать танцора где-нибудь в гримёрке или раздевалке в танцзале и поговорить с ним, чтобы раз и навсегда решить все вопросы. Но ни завтра, ни послезавтра, ни через два дня у него ничего не получилось. Ли будто бы действительно стал привидением и умудрился почти всю неделю вообще не пересекаться с Сухёном в каких-либо щекотливых для него ситуациях. А старший с каждым днём всё больше сходил с ума, злясь, ненавидя и безумно скучая по прежнему Кисопу. И искренне не понимая, почему же он так резко изменил своё отношение. Ведь, если верить его словам, сказанным в тот злополучный вечер, то… Шин вполне мог сделать вывод, что нравится танцору. Да и по его действиям тоже. Но теперь, сорвавшись однажды и сдав себя с потрохами, Кисоп в очередной раз удивил его, ведь тактика его поведения теперь вообще не поддавалась логическому объяснению. В конце концов, он ведь мог подойти и сказать что-то вроде того, что он был очень пьян и случившееся – не более чем недоразумение. Но даже этого он говорить, судя по всему, не собирался. Да и с течением времени Сухён всё чаще ловил себя на мысли, что радуется тому, что Кисоп не выдаёт то, что сделал, за поступок, совершенный просто так, на пьяную голову. Да и то, что он совершенно явно переживал, тоже непонятным образом грело старшему душу. Но были для Сухёна и минусы в происходящем. Во-первых, с каждым днём он всё чаще думал о танцоре, и если раньше его мысли состояли на девяносто процентов из размышлений о вокале/танцах/выступлениях/камбэке, и, когда появлялась свободная минутка – на десять процентов из мыслей о Кисопе, то сейчас всё стало с точностью наоборот. Теперь он вполне мог зависнуть посреди разбора собственной вокальной партии с преподавателем, вспомнив, например, о том, какие у Кисопа красивые чётко очерченные ключицы, или какой у него тёплый обволакивающий взгляд… А когда осознавал, о чём думает, то впадал в уныние. Понимая, что всё больше и больше погрязает в этом «нечто», которому ещё не придумал названия. В этом… чувстве, которое Кисоп своим полным безразличием буквально заставил испытывать. Остальные ребята, разумеется, заметили резкую перемену во взаимоотношениях между ними, и три долгих дня допытывались у обоих, какая муха их укусила, но и Кисоп, и Сухён просто отмахивались от них, говоря, что ничего не случилось, и они просто придумывают несуществующие проблемы. Но, если Шин говорил это сквозь зубы, понимая, что он врёт, то Кисоп, очевидно, сам верил в свои слова и был убеждён, что всё нормально. Это доводило старшего до белого каления, и он начинал чувствовать, что его ангельскому терпению неминуемо приходит конец. Стараясь не думать о том, что будет, когда оно всё-таки лопнет. На десятый день личного сухёновского микро-Ада Илай вдруг предложил сходить всей группой в караоке, расслабиться и повеселиться, тем более что сегодня у них как раз было для этого свободное время. Все, кроме Сухёна и Кисопа, согласились сразу и охотно. Шин не испытывал особого энтузиазма к этой идее, а танцор так и вовсе отпирался до последнего, пытаясь выдумать хоть какую-нибудь годную отмазку, которая помогла бы убедить ребят, что он никак не может с ними пойти. В конце концов, после заявления Кибома о том, что если он не согласится добровольно, то его сунут в мешок и возьмут с собой силой, Ли прикусил язык, понимая, что партия проиграна. А Сухён, наблюдавший за этой его перепалкой с лидером, уже молился всем богам, чтобы ему хватило самообладания ничего не сделать сегодня. В неформальной обстановке… Вечер для старшего с самого начала превратился в кошмар. Началось всё с того, что Кисопа, стоило им оказаться в караоке-баре, будто подменили. Он снова стал весёлым и кокетливым, улыбался, смеялся и шутил. И, что зацепило Сухёна сильнее всего, буквально висел на Александре, готовый в любую минуту перебраться к нему на колени, нагло и не стесняясь закидывая на него свои невозможные ноги и постоянно что-то шепча на ухо, заставляя тихо посмеиваться, прикрывая рот ладонью. А после пары коктейлей он и вовсе раскрепостился, отлипая от Ксандера и начиная ещё более активно лезть к Кевину, чему последний был только рад, мгновенно распустив руки, обнимая танцора за талию и прижимаясь щекой к его щеке, бормоча что-то о том, какой он классный, талантливый, красивый, добрый… Сухён уже почти выл. Последней каплей для него стал момент, когда Кевин вытащил совершенно не сопротивляющегося Кисопа из-за стола, выбрав из списка песен Sexy Back… То, что они начали вытворять, заставило глаза Шина вылезти на лоб. В этот момент ему стало совершенно наплевать на то, что другие участники реагируют совершенно спокойно, понимая, что эти волны телами навстречу друг другу и обнимашки ничего под собой не подразумевают, и этой парочке просто очень весело после коктейлей. И на то, что они подумают, когда старший, резко поднявшись с дивана, подошёл к согруппникам, грубо хватая Кисопа за запястье и таща за собой к выходу, сопровождаемый непонимающими взглядами остальных. Его терпение кончилось.