Странности Кисопа

Поначалу всё было, как в тумане. Сухён весьма смутно осознавал то, что делал. В его памяти не отпечаталось ни то, как он с огромным трудом усадил брыкающего и не стесняющегося в выражениях Кисопа в такси, ни то, как он назвал адрес первого пришедшего ему на ум отеля. Он не запомнил толком, как снимал номер на двоих с одной двуспальной кроватью, заплатив двойную стоимость за то, чтобы девушка-администратор «никогда их здесь не видела». Вернулся в реальность Шин лишь тогда, когда прижал танцора к закрытой изнутри двери номера, который он снял. - Что происходит? – почти истерично взвизгнул Кисоп, пытаясь высвободиться из хватки старшего, но выпитые коктейли сделали своё дело. Да и в целом Ли не мог составить конкуренцию Сухёну по физической силе. Но дёргаться и брыкаться он не перестал, будучи уверенным, что рано или поздно, но сможет удрать. - Забавно, я у тебя то же самое хотел спросить, Кисопи, - уже от одного тона, которым было произнесено его имя, у младшего задрожали коленки. И не сказать, что этот тон сулил что-то хорошее… - Может, теперь, когда мы один на один, ты мне наконец прояснишь ситуацию, м? - О чём ты? – от искреннего непонимания в голосе танцора Шин сжал свободную руку в кулак, словно собирался при первом же удобном случае впечатать его в красивую высокую скулу. - О том, что ты, чёрт тебя дери, совершенно потерял совесть, а логичностью в твоих поступках и не пахнет, - прорычал он, сильнее прижимая Кисопа к стене, - или ты скажешь мне, что я не прав? - Я не понимаю, что ты имеешь в виду… - пролепетал младший, взяв другую тактику, и теперь покорно стоял, ожидая своей участи, опустив глаза в пол. - Вот как? Хорошо, я тебе напомню. Ты две сраных недели обращаешься со мной так, словно меня вообще нет в группе. Словно я пустое место. Ты считаешь это нормальным, Кисопи? Особенно после того, как взял у меня в рот прямо в туалете на вечеринке… Кисоп резко вскинул голову, отчего Сухён даже вздрогнул, и посмотрел на старшего взглядом, полным первобытного ужаса. И, как ни странно, этот страх в темных глазах, эти подрагивающие пухлые губы подействовали на Шина, как на кота валерьянка. Он совершенно определённо почувствовал, что заводится от этой ситуации. О том, насколько это было нормально, он думать не собирался. Вместо этого он приблизился к лицу танцора так, что они почти соприкоснулись кончиками носов. - А знаешь, мне это даже понравилось, - выдохнул он, неотрывно наблюдая за малейшими оттенками эмоций, возникающих на лице Кисопа. – У тебя очень мягкие губы… И такой тёплый развратный язык… - Прекрати… - сдавленно прошептал Ли, обхватывая руками щёки в тщетных попытках уменьшить предательский румянец, вспыхнувший на светлой коже. – Перестань немедленно… Но Сухёну на его просьбы было глубоко наплевать. Он поймал себя на том, что начинает входить во вкус. Последние дни ему так хотелось с лихвой отплатить этому мелкому наглецу за его поведение, что сейчас он вряд ли смог бы остановиться, даже если бы захотел. Тем более если учесть, что вид смущённого подавленного Кисопа просто зверски возбуждал, заставляя разрываться между желанием обнять и прижать к себе и дикой потребностью повалить его прямо здесь и затрахать до потери сознания. И второе желание пока превалировало над первым. - Хотя умения тебе не хватает… Но ты отсасывал с такой страстью, что отсутствие навыка даже можно простить, - он испытывал буквально физическое возбуждение от того, как Кисоп, всё ещё прикрывая покрасневшие щёки руками, мотает головой и от его сбивчивых «Перестань…», поставленных на повтор. – Знаешь, мне нравится кончать в рот. Ты словно угадал то, что я люблю больше всего. Когда я тебя впервые увидел, даже представить не мог, что ты можешь оказаться таким маленьким извращенцем, Кисопи. Любящим делать минет в туалете… И большим любителем издеваться над человеком после этого, - танцор моментально замер, снова решаясь посмотреть на Сухёна, и снова с непониманием, - ты думаешь, мне было легко все эти дни, а? У меня мозг едва не потёк от путаницы в мыслях и попытках понять мотивы твоего поведения. Сначала ты зажимаешь меня в туалете, ведёшь себя как последняя шлюха, а потом включаешь полный игнор. Какого хрена, Кисоп? Тебе что, нравится проверять мои нервы на прочность? - Сухён-ши, я… Всё совсем не так… - Да неужели? – томное возбуждение, на некоторое время затуманившее разум, сменилось злостью. И на этот раз Сухён не считал нужным себя сдерживать. Он резко толкнул танцора назад, отчего тот больно приложился спиной о стену и тихо заскулил, и прижался к нему всем своим телом, давая Кисопу с ужасом ощутить упирающийся ему в бедро напряженный член. – Чувствуешь? Чувствуешь, до чего ты меня довёл, Кисопи? Ты этого хотел, ведь так? Считай, что ты добился своего, - произнёс он, не обращая внимания на то, что Ли протестующе крутит головой. – Что ж, у нас с тобой в запасе целая ночь, думаю, ты сполна получишь то, что хотел. Кисоп успел только тихо пискнуть, когда Шин за грудки оттащил его от стены, и уже через несколько мгновений рывком бросил на большую кровать, застеленную белым постельным бельём, и, не давая опомниться, навис сверху, придавливая руки младшего к кровати. - Су… Сухён-ши… Ты же не собираешься… - срывающимся шёпотом заговорил Кисоп, но запнулся, не решаясь договорить до конца. И смотря на Шина с крайней степенью испуга во взгляде, когда тот утвердительно кивнул в ответ на недосказанный вопрос. – Нет… - Ты сам виноват, Кисопи, - усмехнулся Сухён, коленом раздвигая ноги танцора, - ты умудрился за несколько дней свести меня с ума. И в переносном смысле, и, кажется, в прямом тоже. Но, думаю, ты именно этого хотел, когда вёл себя так… - Нет, - танцор прикусил губу, отводя взгляд, внутренне содрогаясь от осознания, что в таком состоянии Шин вполне может воплотить свои угрозы в жизнь. Но он чувствовал, что обязан сказать то, что терзало его все последние недели. – Просто я… Я думаю о тебе, не переставая, с самого первого дня... Ещё с нашего первого знакомства… Ты меня забыл с того времени, а я не смог… Именно поэтому я так грезил попасть именно в вашу группу… Так что вот… Сказать, что Сухён был удивлён, значит, не сказать ничего. Всё что угодно он мог предположить и на что угодно списать престранное поведение танцора, но только не на это. За всё то время, что он пытался понять мотивацию Кисопа, ему ни разу не приходила в голову мысль, что юноша просто испытывает к нему какие-то чувства. И именно эти чувства являются причиной всех его странностей в отношении к Шину. И вот теперь его словно обухом по голове ударили. Он не отвёл взгляда, продолжая смотреть Кисопу в глаза, а вот придумать, что сказать в такой момент, был не в состоянии. Все известные слова просто вылетели из головы вместе со своими значениями, оставляя после себя только давящую на черепную коробку тишину. Однако дать младшему уйти, да и вообще отпускать его, Шин не собирался. Несмотря на то, что его отношение к Кисопу и восприятие происходящего сильно изменилось буквально за пару минут, после сказанного танцором, он по-прежнему испытывал невыносимое болезненное возбуждение, видя перед собой красивое юное лицо, пухлые губы, чётко очерченную линию челюсти и большие бездонные глаза. - Сухён-ши… - тихо и неуверенно позвал Кисоп, словно боясь попасть к старшему в немилость или усугубить ситуацию. - Просто Сухён, - так же негромко поправил его Шин и, наклонившись, припал к чувственным губам танцора, сминая их, обводя их контур кончиком языка. Кисоп ещё сильнее распахнул глаза, чувствуя новый прилив панической атаки, подумав о том, что самые худшие его опасения всё-таки воплотятся сегодня в суровую реальность, но Сухён предусмотрительно прижал его своим телом к постели, блокируя все гипотетические попытки оттолкнуть или вырваться. Старший целовал настойчиво, но мягко, создавая иллюзорную возможность выбора – ответить или отстраниться, но Кисоп понимал, что у него нет альтернативы, а игнорировать прикосновения обветренных, но таких горячих губ и не отвечать на поцелуи с каждым мгновением становилось всё сложнее. Он всё ещё боялся, что в один прекрасный момент эта нежность испарится, и на её место придёт то самое состояние, с которым Шин затащил его в этот номер и обещал сполна отыграться за расшатанную нервную систему. Но ничего не менялось, и даже добавившиеся к ласкающему губы рту широкие ладони на боках не заставили нервничать сильнее, наоборот, Ли ощутил, что он всё больше расслабляется под прикосновениями Сухёна. Он начал отвечать на поцелуй неожиданно, неумело, но так искренне и страстно, что у Шина из лёгких вышибло последние остатки воздуха. Он очень боялся спугнуть юношу именно сейчас, когда всё, казалось бы, встало на свои места, боялся, что Кисоп просто прикидывается, играет, чтобы усыпить бдительность, и удрать в самый неожиданный момент. Но у танцора были совершенно другие планы на этот счёт. Он слишком долго и сильно жаждал оказаться в объятьях Шин Сухёна, чтобы сейчас просто взять и сделать ноги, как последний трус. Он понимал, что старший вряд ли ограничится поцелуями и мягкими поглаживаниями торса через ткань футболки, но эта мысль только подстёгивала и раззадоривала его. Оторвавшись от уже припухших от поцелуев губ танцора, Сухён опустился ниже, переходя на чувствительную шею, не без удовольствия отмечая, как нервно дёргается кадык под тонкой кожей от каждого прикосновения языка. Кисоп дышал сбивчиво и прерывисто, не ожидая, что ему вдруг перестанет хватать кислорода, неосознанно запуская пальцы в жесткие волосы старшего, массируя кожу головы, заставляя Шина закатывать глаза и облизывать губы. А потом снова возвращаться к шее младшего, уже не стесняясь оставлять засосы, с лёгким сердцем наплевав на реакцию менеджера завтра утром, когда он увидит этот «букет». Кисопу с каждым мгновением и вовсе становилось крайне тяжело думать о чём-либо, кроме того, что делал Сухён, а ведь это было только начало. Кожа горела в тех местах, где прикасались его губы, по всему телу разливалась сладкая истома предвкушения, скручивающаяся в тугую спираль где-то внизу живота. Джинсы стали неимоверно тесными, побуждая адское желание как можно скорее от них избавиться. О чём Кисоп поспешил сообщить Сухёну, получая в ответ тихий одобрительный смех. - А ты уверен, что хочешь пойти до конца? – неожиданно хриплым голосом спросил он, глядя в подернутые пеленой карие глаза. И, получив в ответ утвердительный кивок, шумно выдохнул. – У тебя вообще когда-нибудь был секс? – от тихого смущённого «нет» у Шина едва не поехала крыша. Не то чтобы он и так не понимал, что Кисоп девственник, но слышать это от него самого вызывало совершенно другой сорт эмоций. Предвкушение, томление, эйфорию, страсть и почти неконтролируемую нежность. Сухён не мог поверить, что можно испытать такую гамму чувств к одному и тому же человеку всего за один вечер. Ещё полчаса назад он был зол настолько, что был готов снять с танцора скальп и повесить его на стене в гостиной их общаги, а сейчас умирал от желания доставить ему такое удовольствие, чтобы он даже смотреть не смог на кого-то другого… Ну, и сидеть недельку-другую нормально… Хотя второй пункт был Кисопу обеспечен в любом случае, в этом Шин не сомневался. Только не испытывал никаких угрызений совести по этому поводу. Отклонившись назад, Сухён потянул края футболки танцора, заставляя его приподняться над кроватью, и почти остервенело содрал ненужный предмет гардероба, открывая взору восхитительный подтянутый торс с чётко читающимся под кожей рельефом мышц. От своей футболки старший избавился буквально за пару секунд, небрежно откидывая её в сторону и наклоняясь вперёд, чтобы поочерёдно коснуться языком затвердевших сосков и, опустившись ниже, очертить каждый кубик пресса, вызывая тихие, звучащие совсем по-девичьи стоны Кисопа. Танцор не отказывал себе в удовольствии ласкать кончиками пальцев и сжимать упругие мышцы плеч Сухёна, чувствуя сковывающее их напряжение. Страх и настороженность канули в небытие, словно их и вовсе не могло быть в объятьях этого человека. Словно они давние любовники, и всё, что происходит между ними сейчас, так правильно, привычно и сладко, что кружится голова и поджимаются пальцы на ногах. От прикосновения языка, оставляющего влажную дорожку вдоль кромки джинсов, кожа Кисопа покрылась мурашками, а сам он слабо задрожал, сильнее впиваясь в плечи Шина, практически лишая его возможности опуститься ниже или наоборот подняться выше. Впрочем эта ограниченность движений старшего длилась недолго, потому что стоило ему вжикнуть молнией, расстёгивая её, танцор мгновенно отпустил его и замер, и, казалось, даже перестал дышать на несколько мгновений. А потом его вдохи и выдохи словно стали чаще и вдвое быстрее, когда Сухён, не колеблясь ни минуты, стянул штаны вместе с бельём с идеальных натренированных ног, не забывая коснуться кожи подушечками больших пальцев, посылая новую стайку мурашек вдоль позвоночника младшего. Ему до лёгкого покалывания в кончиках пальцев приятно было лицезреть распластанное перед ним совершенное тело. И видеть воочию, насколько сильно Кисоп хочет его. Ничуть не меньше, чем он сам хочет этого непутёвого, но такого восхитительного мальчишку. Он уже хотел вновь накрыть танцора своим телом, когда Кисоп неожиданно приподнялся на постели и, сопровождаемый удивленным взглядом Сухёна, потянулся к ремню его джинсов, всего несколькими движениями ловких пальцев расстегнув и его, и штаны, ненавязчиво теребя кромку джинсов не решаясь потянуть вниз. Шин нервно сглотнул и сам избавился от остававшейся на нём одежды, тут же сталкиваясь с перепуганным взором Кисопа, направленным на его член. - В тот раз… На вечеринке… Мне казалось, что он не такой большой… - запинаясь, вымолвил танцор, заставляя старшего ласково улыбнуться и, сев сбоку от него, наклониться к его лицу, чтобы прошептать в приоткрытые губы: - Я буду осторожен, Кисопи. Не бойся… Едва он договорил, Кисоп обхватил руками его лицо и притянул к себе, вовлекая в поцелуй, дающий негласное разрешение Шину делать всё, что он захочет. Отстранившись от губ Ли, Сухён мимолётно мазнул кончиком языка по подбородку младшего и опустился вниз, решив уделить внимание той части тела, которая так сильно сейчас в этом нуждалась. Кисоп рвано простонал, когда Сухён обхватил губами чувствительную головку члена, утыкаясь кончиком языка в уретру и начиная двигать плотно сжатым кольцом пальцев по стволу. Он сжал в кулаках простынь, изо всех сил стараясь контролировать себя и не начать толкаться в горячий ласкающий рот, но бёдра то и дело сами собой вскидывались вверх, и Сухёну приходилось класть раскрытую ладонь свободной руки на плоский живот танцора, прижимая его к кровати, не давая шевелиться. И хотя Кисопу не было с чем сравнивать, ему казалось, что это лучший минет в его жизни. Сухён отсасывал мастерски, точно зная, где нужно надавить языком и когда сжать губы, чтобы от ощущений туманилось сознание. Младший боялся, что такими темпами он долго не выдержит, и всё закончится быстрее, чем хотелось бы. Сухён тоже прекрасно понимал это, поэтому замедлял темп движений именно тогда, когда Кисопу оставалась до края, казалось, пара прикосновений языка, вынуждая его недовольно стонать. Через некоторое время танцору надоело оставаться в бездействии и просто пассивно получать удовольствие. Он хотел Сухёна, настолько сильно, что в какой-то момент подумал о том, что готов позволить ему оттрахать себя насухую, без подготовки. Лишь бы ощутить сочащийся смазкой твёрдый член внутри, почувствовать себя с ним единым целым. Немного поменяв положение, Кисоп одной рукой обхватил Шина за бёдра, а другой направил его плоть себе в рот, пытаясь с точностью скопировать все действия, которые проделывал Сухён. И, судя по сдавленным гортанным стонам, которые начал издавать старший, он всё делал правильно. Он сдавливал губами ствол, скользил языком по набухшим венкам, и даже рискнул пару раз аккуратно прихватить чувствительную плоть зубами, на что старший отреагировал особенно бурно, откинув голову на кровать и громко простонав. А Кисоп снова и снова ловил себя на мысли, как сильно ему это нравится. И как дурманит голову понимание того, что Сухён стонет от его ласк. Без предупреждений Шин обвил руками талию танцора и потянул его вбок, меняя их положение. Теперь он лежал на спине, а Кисоп был сверху, опираясь коленями на кровать по обе стороны от его плеч. Хотя эта поза крайне смутила младшего, о том, чтобы сказать это Сухёну, у него и мысли не возникло. Ему было слишком хорошо от ощущения мягких губ, скользящих по его члену, чтобы что-то менять сейчас. Поэтому он покорно выполнил невысказанную просьбу старшего, когда он немного подтолкнул его вперёд, выпуская его плоть изо рта. А уже через несколько секунд Кисоп зашёлся удивлённо-сладостным стоном, когда Сухён раздвинул руками его ягодицы и коснулся языком тугого колечка мышц. Танцор почувствовал, как его щёки заливает пунцовый румянец, а дышать становится трудно. Он сходил с ума, разрываясь между диким смущением от такой постыдной ласки, и не менее диким удовольствием, даже не подозревая до сегодняшнего вечера, что это может быть настолько приятно. Облизав средний палец, Сухён начал массировать круговыми движениями тугие мышцы, срывая новые стоны с покрасневших губ танцора. А потом, прошептав «Если будет больно, скажи», медленно ввёл его внутрь, преодолевая сопротивление неразработанных мышц. Стоны тут же прекратились, но Шин очень явно ощутил, как Кисоп сдавил пальцами его бедро. Он вновь вернулся губами к начинающему опадать члену младшего, отвлекая от неприятных ощущений, побуждая расслабиться, двигая пальцем медленно и осторожно. И, почувствовав, что Кисоп начал расслабляться, добавил второй палец, вводя их по основание и сгибая, находя нужный угол безошибочно, о чём свидетельствовал внезапный громкий вскрик танцора. Беззвучно усмехнувшись такой искренней реакции, Сухён продолжил двигать пальцами, раз за разом нажимая на бугорок простаты, вынуждая Кисопа подаваться навстречу движениям и нетерпеливо елозить по его влажному от пота торсу, не зная, куда себя деть. Танцор снова обхватил губами головку члена старшего, начиная сосать в такт его пальцам, обдавая нежную плоть горячим дыханием, когда из горла сами собой вырывались не получающие выхода стоны. Когда Шин добавил третий палец и уже почти свободно двигал ими в податливом теле, Кисопу казалось, что ещё немного, и он потеряет сознание от той гаммы невероятных ощущений, которую сейчас испытывал. - Хватит, Сухён… Пожалуйста… - молящим шёпотом выдохнул он и, едва почувствовав, что старший убрал пальцы, сам сполз вниз, поворачиваясь к нему лицом и принимая сидячее положение. Одной рукой танцор упёрся в подрагивающий от напряжения живот Сухёна, а другой направил его изнывающую от возбуждения плоть в растянутую дырочку, насаживаясь медленно, всё ещё боясь сделать что-то не так. Сухён же, если бы не знал точно, что Кисоп девственник, ни за что бы не поверил в это, наблюдая сейчас, как он сам опускается на его член, томно прикрыв глаза и прикусив нижнюю губу. От ощущения обхвативших его ствол тугих мышц Шин готов был буквально выть, настолько восхитительно хорошо ему было. Позволив члену войти по самое основание, танцор замер на несколько мгновений, стараясь расслабиться, чтобы унять боль – девственному телу нелегко было сразу и без дискомфорта принять далеко не маленький размер старшего. Но Кисоп терпел. Он точно знал, что Сухён не сделает ему больно, и уже знал, какое удовольствие ждёт его после этой неотъемлемой боли. - Ты в порядке? – Шин посчитал нужным спросить это, ведь по лицу Кисопа в данный момент нелегко было определить, больно ему или нет, да и вообще, каково ему – он выглядел слишком расслабленным и слишком напряженным одновременно, хотя Сухён не совсем понимал, как такое возможно, но по-другому объяснить возникавшие на лице младшего эмоции не мог. Кисоп же, вместо ответа, приподнял бёдра, а потом резко опустился, не в силах сдержать вскрик боли, смешанной с удовольствием от того, как головка проехалась по набухшей простате. Сухён боялся сказать что-либо, равно как и сделать, почему-то именно сейчас он испугался того, что танцор может передумать и просто сбежит. Тогда он точно умрёт здесь от разбитого сердца… Ну и такого возбуждения, что на стену хотелось лезть. Кисоп начал двигаться, и у Шина перед глазами засверкали звёздочки. Его сводила с ума робость и осторожность его новоиспечённого любовника, его жар и узость. И он решил, что не имеет смысла сдерживать себя сейчас, когда они наедине в номере отеля. Обхватив руками ягодицы младшего, он начал сам задавать желаемый ритм и темп, дождавшись, когда горький оттенок боли исчезнет из мелодичных стонов Кисопа, оставляя только тягуче-сладкую патоку удовольствия. Танцор наклонился, обвивая руками шею Сухёна и ловя его губы в смазанном трепетном поцелуе, слишком невинном и целомудренном для того, что они сейчас делали. Перехватив Кисопа поперёк талии, Сухён одним резким движением перевернул их, оказываясь сверху, тут же закидывая стройную ногу младшего себе на плечо. Он вдалбливался в танцора быстрыми глубокими толчками, каждый раз попадая по простате, отчего у Кисопа перехватывало дыхание, а кислорода в лёгких становилось всё меньше и меньше. Шин изо всех сил боролся с собой, чтобы ни на секунду не закрыть глаза. Он не хотел упустить ни одного полутона эмоций, отражавшихся на искажённом гримасой наслаждения лице танцора. Он готов был продать собственную душу, лишь бы иметь возможность всегда видеть эти подрагивающие пушистые ресницы на закрытых глазах, приоткрытые, припухшие от минета и поцелуев губы, слышать эти протяжные головокружительные стоны, заполняющие собой всё пространство вокруг. Сухён позволил ноге танцора соскользнуть со своего плеча, и Кисоп в следующий миг обвил ногами его талию, прижимая ещё сильнее к себе. Ему хватило всего пары движений горячей широкой ладони старшего по члену, чтобы мир разлетелся на тысячи осколков, проходящих сквозь тело ударной волной. А уже через секунду почувствовать, как с гортанным стоном содрогается старший, услышать его голос, продолжающий его вымученное «Да…», потому что других слов вспомнить не получилось. Сухён пустым взглядом смотрел в освещенный лунным светом потолок, ощущая блаженное освобождение от мыслей, терзаний и сомнений. По телу разливалась сладкая нега, мышцы приятно ныли, а взгляд всё ещё был расфокусирован. Он мягко обнимал за плечи прижавшегося к нему всем телом и уткнувшего носом ему в шею Кисопа, который до сих пор слегка подрагивал от отголосков оглушительного оргазма. Шин думал о том, что произошедшее было, пожалуй, самым странным и нелогичным за всю его жизнь. Но самым потрясающим. Ему было даже смешно немного от этой мысли, но именно теперь, когда они переспали, он в полной мере осознал, насколько сильно Кисоп ему на самом деле нужен. Насколько хорошо ему уже от того, что он просто лежит сейчас рядом и тихо размеренно сопит рядом с его ухом, льнёт к нему расслабленным телом, полностью доверяя себя и раскрывшись до самой своей души. Утро встретило их пасмурной, по-осеннему промозглой погодой и весьма неприятным телефонным звонком от Кибома. Сухён спросонья около пяти минут не мог сообразить, что орёт ему в трубку лидер, поэтому ему пришлось дважды переспрашивать, тем самым выбесив Кима ещё больше. - Где, чёрт возьми, носит твою обнаглевшую певческую задницу?! – провопил Кибом так, что Сухёну пришлось отстранить телефон от уха, ибо перспектива оглохнуть его совсем не прельщала. – И где Кисоп?! Менеджер через сорок минут приедет, и что я ему должен буду сказать? Что вы свалили неизвестно куда, и хер проссыт, где вас искать?! - Всё-всё, Кибом-ши, не ори, я всё понял, через полчаса мы будем, - не дожидаясь ещё одной гневной тирады от лидера, Шин сбросил вызов, поворачиваясь к Кисопу, чтобы увидеть, что он тоже проснулся. - Пора возвращаться, да? – последнее слово потонуло в широком зевке, а Сухён кое-как сдержался, чтобы не сунуть танцору в рот палец в этот момент – уж слишком соблазнительна была идея. Он лишь утвердительно кивнул, когда Кисоп закончил зевать, и, наклонившись к его лицу, поцеловал, мягко, по-утреннему трогательно, так, как целуют по утрам в американских фильмах про любовь. А потом поднялся на ноги, начиная собирать по полу одежду, свою и Кисопа. - Сухён-а… - неуверенно позвал младший, и Шин снова переключил внимание на него. – То, что произошло… Это… Что нам теперь делать? – он выглядел таким потерянным и смущённым, что Сухён подумал о том, что им надо как можно скорее вернуться в общежитие. В противном случае, сегодняшняя ночь пойдет по второму кругу. Однако отреагировать на вопрос Кисопа всё-таки нужно было. - Ну, думаю, у нас есть два варианта… Мы делаем вид, что ничего не было. Или… - Или? – настороженно повторил танцор, боясь, что тот второй вариант, на который он надеется, в понимании Шина окажется совсем иным. - Или ты не смеешь даже смотреть на кого-либо, кроме меня, и уж, не дай Бог, флиртовать с кем-то… Учти, я ужасный собственник, ревнивый, как чёрт, а когда злюсь, превращаюсь в чудовище. Какой вариант тебе больше нравится? Кисопу оказалось трудно сдерживать счастливую улыбку, даже несмотря на жуткую саднящую боль, пронзившую нижнюю половину его тела, когда он поднялся на ноги. Подойдя к Сухёну, он обвил руками его шею и, приблизившись к его лицу, прошептал в губы: - Думаю, я как-нибудь переживу твои периодические трансформации в чудовище… Если они будут каждый раз заканчиваться так, как сегодня ночью. Согруппники с немалой долей удивления наблюдали за тем, как Кисоп и Сухён, ещё вчера сторонящиеся друг друга и даже не встречающиеся взглядами, сейчас стоят, прижавшись друг к другу плечами у окна, и тихонько о чём-то перешёптываются, посмеиваясь. И только сразу разобравший, что к чему, Илай негромко пробормотал ухмыльнувшемуся в ответ Кибому: - Я же говорил, что им просто трахнуться надо, и все их проблемы решатся мигом. А когда он отошёл в сторону, лидер покачал головой, смотря на ненавязчиво льнущих друг к другу парней, и задумчиво выдохнул в пустоту: «Сдаётся мне, на «просто трахнуться» тут дело не кончится».