У любви свои планы

Теодор уверенно шагал по красной ковровой дорожке. Он завернул за угол, и увидев нужный номер, приложил карточку, резко распахнул дверь. — Паркинсон, это что, такая ролевая игра? Я ждал тебя дома, у меня завтра важные переговоры с международным отделом и… — не успел договорить Теодор, как к нему вышла обнажённая Пэнси с бокалом вина. С её волос капала вода, стекая вниз на пол, прямо к ногам, создавая небольшую лужицу. — Теодор! — произнесла она и он на мгновение замер. — А тебе не кажется, что нужно закрыть дверь? Теодор удивлённо повернулся и увидел, что входная дверь всё ещё продолжает быть распахнутой, а соседний номер смотрел прямо на них. Вздохнув и закатив глаза, он быстро захлопнул дверь. — Я думал, что дома мы сможем отдохнуть, и потом… Но она снова его перебила. — Сегодня ровно пять лет, как мы с тобой оказались здесь впервые, в этом самом номере. Ты знаешь, мне кажется, ты забыл, — заявила она и сделала к нему несколько шагов навстречу, но остановилась. — Ну конечно, ты забыл. Теодор смотрел на влажное тело снизу вверх, и понимал, что он действительно забыл. Даты — это так важно и нелепо одновременно. Разве он невнимателен к ней без всяких дат? Разве не бесконечно влюблен? Но спорить о датах и их важности с Пэнси и развозить дискуссию ему не хотелось. Его жизни стала кутерьмой из событий, а его карьера, как он и хотел, поднималась в гору, и каждый раз она была всё выше и выше. У него было всё, что он хотел, и даже больше — у него была Пэнси. Его жизнь, как он и думал, не была ровный, а состояла из разных поворотов и неожиданных событий, благодаря её темпераметру. Ему это бесконечно нравилось. — Знаешь, а я рада, что пять лет назад так всё случилось. И сейчас мне кажется даже романтичным то, что это случилось здесь, — она снизила голос до шёпота и сделала ещё несколько шагов к нему. Оказавшись совсем близко, она прижалась к нему всем телом и потянулась за поцелуем. — Паркинсон, ты намочила мне мой любимый костюм. — Блядь, Тео, — выругалась она и отпрянула от него. И посмотрела так, словно хотела испепелить. И Теодор знал этот взгляд. Знал, какие мысли стремительно метаются в её голове, и он засмеялся. — Во-первых, я уже давно не Паркинсон, а во-вторых, мне никогда не нравился этот идиотский костюм из магловского магазина. — Опять? — чуть громче спросил он. — Я многое делаю так, как нравится тебе, и многое делаю так, как хочешь именно ты, но есть то, что мне не нравится. И мне не нравится этот костюм, не нравится то, что ты называешь меня Паркинсон, и ещё мне не нравится… — но она не успела договорить, как он оказался рядом с ней и поцеловал её. У Пэнси исчезли все мысли, и гнев сменился желанием, смешанным с любовью к своему мужу. Она отвечала на его поцелуй рвано, страстно, а он уже снимал этот дурацкий пиджак, расстёгивал эту не менее дурацкую рубашку. Пэнси хотела поскорее избавиться от всего, что мешало ей насладиться его телом и спешно помогала ему, прерывая поцелуй. Он провёл пальцами от её плеча и ниже, зная, что щекотка дарит ей острое желание. Пальцы остановились на бедре, и изменив движение на более резкое и грубое, он провёл ладонью от бедра к лобку. Его рука замерла на минуту, и углубив поцелуй, он отстранился от неё. Пэнси распахнула глаза и посмотрев на него, прорычала сквозь зубы. — Ну Тео… Он рассмеялся и резко проник пальцем в неё. Пэнси издала тихий стон. — Блядь, блядь, — хрипло произнесла она. Теодор смотрит в её глаза не отрываясь, видит, как меняется оттенок — вот он становится темнее, как меняется размер зрачка, вот дрогнули её ресницы, и знакомый до дрожи прищур. Теодор чувствует, как по её телу проходит мелкая дробь, нарастает, и вот её руки коснулись его плеча, пальцы перебирают кожу и сжимают её. Он увеличивает, набирает силу движения. Ведь только он знает как ей нравится, что нужно для того, чтобы Пэнси потеряла равновесие и испытала наслаждение. Он вытащил палец и услышал её выдох. Но вдруг резкий, громкий шлепок его ладонью. Тео посмотрел на неё, её глаза были широко открыты. И снова шлепок, и ещё. Его ладонь касалась её горячей и влажной кожи, такой нежной... И снова шлепок. Ей нравилось именно так. — Тео, я сейчас… — хрипло издаёт она. Шлепок и погружение, как последний винт двумя пальцами и она виснет на нём, издавая протяжный выдох.

***

Теодор по-прежнему остро ощущает её головокружительный запах, навязчивый парфюм, который стал первой нотой в его знакомстве с ней. С годами её кожа пахла по-разному, но сейчас он ощущал именно те самые знакомые, острые нотки: как тогда, в их первый день, когда она вошла в его жизнь по другому, положив ладонь на его плечо, в том магловском кафе. Теодор теперь знал, что любовь приходит сама, однажды, и настигает даже тогда, когда кажется, что ты про неё всё знаешь. У неё нет правил и нет права выбора. Пэнси как-то сказала: — Я думала, что выбираю сама. Могу любить или не любить, выбор остаётся за мной, но оказалось, у любви свои планы. Теодор открыл глаза и посмотрел в потолок. Всем телом ощущал, что рядом лежала его любовь, а её дыхание щекотало ему предплечье. Он улыбнулся и закрыл глаза, и даже в темноте, появился её образ. Пустые коридоры замка, который был долгие годы домом. Годы, которые не вернуть и не изменить, но которые приведи его сюда, в этот номер, тогда и сейчас. Теодор почувствовал плечом чье-то присутствие. Обернувшись, он видит Пэнси, но она другая: волосы короче, рост ниже, и Теодор понимает — она моложе. Её взгляд, устремлённый вперёд, привлёк его внимание, и проследив за ним, он увидел себя. Он читал, и не видел за вековой колонной затаившуюся Пэнси. Он хотел коснуться её плеча, но рука прошла сквозь, почувствовав лишь прохладу, и дуновение ветра от руки ко всему телу. Ветер, откуда тут ветер? Пэнси посмотрела на него пронзительно, сквозь него, и исчезла. Он повернулся взглянуть на самого себя, и увидел там, где только что был юный Теодор, плетеную корзину. Теодор подошёл и, заглянув, увидел младенца с темными волосами и большими синими глазами. Посмотрев в его глаза, он словно потерял равновесие и провалился в световой тоннель, мелькание цвета и эти глаза… — Я люблю тебя, Теодор, — голос, её голос. Теодор открыл глаза и увидел Пэнси, склонившуюся над ним. — Всё хорошо? — Да. Теодор посмотрел в её глаза, и лёгким движением убрал прядку волос за ухо. — Пэнси, я тебя люблю, всегда любил. Она ничего не ответила, лишь коснулась кончиком своего носа его, и нежно сделав круговое движение, улыбнулась. Так сложилась жизнь Теодора Нотта и женщины, которую он не замечал, но ставшей самой желанной и любимой, той, которая жила в нём под самой кожей, в сердце, и том центре, который называют душа.

Конец.