Пропасть

Гарри сидел в одной из башен школы и курил. Ему не нравилась ни башня, ни школа, ни курение. Но кому было до этого дело? Никому, даже Гарри. Затянувшись еще раз, он поморщился. Поморщился и вновь затянулся. — А ты не изменяешь привычкам, — хмыкнули позади, и Гарри даже не обернулся, чтобы узнать отчего, зачем и кто. Может быть потому, что ему не было до этого дела. Или потому, что дела и вовсе не было. Как и тела. — Ты, как я понимаю, тоже. Все еще боишься высоты? — Все еще боишься Риддла? — Ага, — кивнул Гарри и затянулся. — Ты грубый. — А ты мертвая. Плакса Миртл, не мертвая, но и не живая подлетела к нему и зависла напротив, согнувшись, будто пыталась разглядеть его совесть. Совесть у Гарри тоже была не мертвая, но и не живая. Гарри, прищурившись, выпустил дым ей в лицо, и она закашлялась. Гарри усмехнулся: она забыла, что не испытывает потребность в дыхании, а Гарри надеялся, что она все еще ее испытывает. Тогда ее бы начало мутить, возможно, даже рвать, но в итоге начало рвать на части Гарри. Непотребный. Гнусный. Глупый Гарри. — Не могу избавиться от этой привычки, — пожаловалась расстроенно она, подтягивая очки на носу. — А ты начал вести себя как он! — Я тоже не могу избавиться от этой привычки, — хмыкнул Гарри и вновь выпустил дым ей в лицо. — И я не знаю, хочу ли я. — Ты даже начал курить, — ткнула она его в лоб, отчего Гарри пробил озноб. Ветер и так был немилосерден, как и его футболка, которая немилосердно прохудилась в очевидных и не особо местах. — Ты хочешь. У тебя это на лице написано: ты ненавидишь курить, Гарри, а еще ты ненавидишь себя, потому и продолжаешь. И знаешь почему? Потому что сильнее курения и себя ты ненавидишь его. — Я не ненавижу его, — вяло отмахнулся Гарри. — Его невозможно ненавидеть. Ты же сама его знаешь… — Знаю, — вздохнула Миртл. — И поэтому я не хочу, чтобы и ты потом оказался здесь. В холоде, одиночестве, в неопределенности. Вечной. — Почему ты согласилась? — Ты и сам знаешь, — отвернулась она и отлетела от Гарри, пытаясь поймать солнечный блик. — Его невозможно ненавидеть. — Ты отдала ему себя, — Гарри выкинул окурок. — Профессор Дамблдор ведь говорил, что такое возможно только по любви. Ты его любила? — Я была глупая. И доверчивая. Наивная. Гарри улыбнулся. Она сказала «да». — Знаешь, — Гарри вытащил еще одну сигарету из пачки, — почему у меня так много сил? — Потому что за тебя отдали жизнь родители, — закатила глаза Миртл. — Это и так все знают. — Все знают лишь то, что я хочу, чтобы они знали. — Не глупи, — все же заинтересованно подалась к нему Миртл, — ты был совсем ребенком, когда это произошло. Ты не мог повлиять никоим образом на то, что все узнали. Твои родители были первыми, кто отдал свою жизнь ребенку добровольно. Именно поэтому Риддл… — она обхватила себя руками. — Не было добровольности в их смерти, — качнул головой Гарри. — Не было любви, не было ничего светлого в том, что случилось. Это был эксперимент. И случай. Но чтобы подобное не повторилось, нужно было сделать условия невыполнимыми. Старик был умным. «Добрая смерть без худого умысла», — усмехнулся Гарри. — И любой, кто пытается, остается ни с чем. Потому что что есть «худой умысел»? — Злонамеренный. — А добрая смерть? — Добровольная, — твердо ответила Миртл. — А ты уверена? Миртл промолчала в ответ. — То есть я умерла напрасно? — спросила она, скривившись. — То есть… — Да. — Он не стал сильнее? — Нет. — Откуда ты знаешь? — Ты забыла, что я могу? — Гарри встал и ухмыльнулся. — Я же вижу потенциал. — Я думала, ты мог только лечить, а не лечить и... — Я многое могу, — пожал плечами Гарри. — Я не могу только умереть. — Ты пробовал? Гарри вновь закурил, сощурившись, и тем самым промолчав. Но Миртл слыла заучкой не только лишь из-за очков, она была заучкой. Она все еще была. — Он пытался тебя убить. — Было бы символично, если бы у него получилось, не думаешь? И какой простор для его эго. «Рожденный смертью да покорится смерти», — звучно процитировал Гарри, раскинув руки в стороны. Миртл засмеялась, а потом всхлипнула. — Ты знаешь, он сказал то же самое, когда… — она вновь всхлипнула, а потом спряталась в дымоход. Следом раздался вой. Длинный, пронзительный. — Ублюдок, — Гарри выкинул сигарету и направился в свою комнату. В свою с Риддлом комнату. Гарри спускался по лестнице, пытаясь не обращать внимание на мысли: они роились вокруг него, будто надоедливые пищащие комары, выпивая из него все силы. Иногда хотелось прихлопнуть их, иногда хотелось прихлопнуть себя. Или вон того малолетку, который обливается похотью, подсматривая за девчонками в туалете. Гарри вздохнул и все же подошел к юному «досмотрщику», а потом хлопнул по дверному косяку так, что малолетка упал на задницу, а девчонки в туалете вскрикнули. — Поттер, как ты?.. — проблеяли снизу. — Я… эм тут просто услышал… не знал, может нужна помощь… — В женском туалете твоя помощь не нужна по определению, — ответил ему Гарри. — Чтобы больше я тебя здесь не видел. «Урод», — донеслось ему вслед. Гарри, конечно, не должен был его видеть, как и все остальные, потому что способностью того была невидимость, но Гарри видел потенциал: пульсирующий комок энергии, ветвящийся венами и кровеносными сосудами по телу. И хоть он и не видел самого малолетку, он видел его пульсирующий и набухающий… Гарри выдохнул. Иногда ему хотелось быть просто Гарри, а не Гарри-детектором или Гарри-доктором. Хотя ему нравились свои способности, он бы отказался от них, если бы это означало не видеть и не быть частью того, к чему его способности могли быть применимы. В основном, это были разного рода рукоприкладства и выслеживание. Он до сих пор помнил, как на втором курсе вместе с Томом довел до нервного истощения Малфоя: тот едва ли мог что-то противопоставить силам Гарри и Тома, когда они действовали вместе. Сейчас Гарри бы не смог заставить другого забывать избиения, но чувствовать боль день за днем, или же наоборот - забывать боль, но знать, что сегодня вновь быть избитым, а позже вылеченным. И ждать... ждать того момента, день за днем. Когда-то Гарри был маленьким идиотом. Жаль, что идиотом он так и остался. — Давно не виделись, Гарри, — Том Риддл приветствовал его со своего кресла для чтения, закрывая книгу и вежливо улыбаясь. — Ага, — ответил Гарри, забираясь на кровать. — А ты не изменяешь привычкам. Гарри на миг замер, а потом, сжав челюсти, развернулся. Он предполагал, что так и было, но предполагать и знать - разные вещи. От предположений становится горько, а от знания - тошно. — Все еще не можешь спустить с меня глаз? — Все еще боишься меня? — Тебя? — Гарри усмехнулся. — Тебя я презираю. — Я думал, мы давно прошли эту стадию, — притворно удивился Том. — Думал бы ты поменьше, у меня бы не было столько проблем, — огрызнулся Гарри. — Что тебе нужно? — Этого ты мне дать не можешь, — хмыкнул Том. — Ну да, конечно, что еще нужно Тому Риддлу кроме как сила, да чем больше - тем лучше? — скривил губы Гарри. — По отцовской линии ты уже всех убил, своих родичей с материнской стороны тоже, — Гарри загнул четыре пальца. — Но ты все равно слаб, а родственники закончились. Убив меня, ты не получишь силы, в чем ты уже убедился, когда убил Миртл. Кажется, варианты у тебя закончились и придется довольствоваться тем, что есть. — Я могу убить тебя не ради силы, Гарри, а ради удовольствия, — улыбнулся Том, встав с кресла и направившись в сторону Гарри. — Удовольствия от того, что ты наконец заткнешься! — Я думал, мы давно прошли эту стадию, — передразнил того Гарри, как недавно сам Том. — Наступаешь на те же грабли во второй раз, Томми? Как недальновидно. Гарри едва успел увернуться, падая на кровать, как рядом с его лицом в матрац впечатляюще впечатался кулак Тома, а потом он согнулся от резкой опаляющей боли в живот. — Аргх, — скатившись с кровати, Гарри пытался вздохнуть. Дышать было больно, глаза слезились, он держался одной рукой за живот, другой упирался в пол. — Мрдбой? — просипел он, пытаясь выдохнуть боль. — Морду я тебе еще не бил, — спокойно поправил его Том, а потом Гарри зашипел, когда ботинок того с силой опустился ему на пальцы. Кожа лопнула у основания ногтей, но Том только развернул ботинок, усилив натяжение. — Извиняйся, если хочешь, чтобы это закончилось быстро. Гарри надрывно дышал, краснея и жмурясь. Как он и думал - он все еще оставался идиотом. — Ну? — Прсти, — выдавил Гарри, а потом упал на пол, медленно подтаскивая покрасневшую руку к себе. — Веди себя соответствующе своей силе, — кинул ему платок Том и ушел. Гарри медленно встал, опираясь на кровать, а потом схватил платок Тома и, бросив его на пол, начал по нему топтаться. Все его раны уже зажили, как и обычно. Все, кроме той, которая гноилась у него на сердце. Когда Гарри впервые попал в Хогвартс, школу для одаренных силой детей, в обносках и с разбитыми очками, он и не думал, что встретит подобного себе среди прилизанных деньгами и облизанных заботой. Том Риддл улыбнулся ему первым и стал его первым другом. Когда оказалось, что Гарри и Том оба обладают наиболее высоким уровнем силы на их потоке, Том улыбнулся Гарри во второй раз. Гарри же в последний раз улыбнулся Тому перед тем, как тот пошел убивать свою семью. Не убийства ради, конечно же, а силы. Гарри знал все тайны Тома, но держал их при себе, как и Том держал при себе Гарри. Малфой, Лестрейндж, Макнейр и Нотт, входившие в круг друзей Тома, не понимали, зачем им нужен Поттер, зато Том знал, что Поттер нужен был ему, а не им. — Он же ничего не умеет полезного, — фыркнул Драко Малфой, сидя в кресле у камина. — Он умеет молчать, в отличие от тебя, — ответил ему Том, крутя на пальце кольцо с черным камнем. — Том, это едва ли… — Драко, заткнись, — перебил того Лестрейндж. — Том, так значит, это все ложь? Том перевел взгляд на Лестрейнджа. Ригель был достаточно умным, но недостаточно смазливым, чтобы влезать без масла туда, куда мог Том одной своей улыбкой. То, куда Том мог залезть, подключи он к улыбке еще и язык, иногда пугало самого Тома, но не пользоваться тем, чем тебя наградила природа — глупо и по-поттеровски. — Не думаю. Раз у Поттеров получилось, даже путем эксперимента, значит есть путь. Надо его только найти. Том прикрыл глаза. Поттер. Гарри. Гарри Поттер был его собственной загадкой, которую он до сих пор не мог разгадать. Зачем быть сильным, если не пользоваться силой? Зачем быть умным, если не пользоваться умом? Зачем, в конце концов, быть Поттером, если не пользоваться своей фамилией? Том иногда завидовал Гарри больше, чем мог себе признаться: у него была фамилия, были деньги, была любящая семья, которая отдала свою жизнь, чтобы он был сильнее. Сначала Том думал, что Гарри такой же, как он: забытый, злой, злопамятный. Но Гарри оказался лучше и хуже Тома одновременно. Он был забытым, но позволил себя еще и забить. Он был злым, но мог заставить себя успокоиться. Он был злопамятным, но только по отношению к себе, а после одного события — к Тому. Кто же знал, что его покоробит смерть Миртл. Том бы даже не сунулся к ней — к слабой, тупой и наивной дуре, если бы знал, что Гарри от него отвернется. И это задевало Тома сильнее, чем он мог себе признаться. — Миртл была слаба, — сказал как раз в тот момент Драко, когда Гарри вышел из комнаты. Том подавил желание ударить Драко головой об стол, а потом еще и Гарри, чтобы выбить смердящие «я разочарован» из его головы. Том умел читать мысли, когда смотрел в глаза, а еще считывать чувства, когда касался кожи. А еще он умел подводить других к нужным ему выводам, словам и действиям. Как Миртл. Но с Гарри Том вел себя иначе… к Гарри он относился как к человеку, а не средству, даже если сам себе в этом не признавался. — Она тебе ничего не сделала, — в который раз повторял ему Гарри, со странной жалостью смотря в глаза. — Зачем ты сделал это с ней?! Почему, Том? — Именно поэтому я ее и выбрал, — в который раз терпеливо, как ребенку, объяснял он. — Она никто для меня, поэтому меня не волнует, что с ней случится. И я не понимаю, почему это так волнует тебя? Иногда Тому казалось, что они с Гарри говорят на разных языках. Или живут в разных мирах. В мире Тома сильный правил, пользовался и использовал слабого, как Том Миртл, в мире Гарри… Том ни капли не понимал в мире Гарри. Но Том понимал одно: мира Гарри, каким бы он ни был, не существует. Разве что в голове самого Гарри. Любовь, сострадание, дружба? Это слабость. А Гарри не был слабым, он просто сдерживал себя каждый раз: он боялся причинить боль, боялся навредить, но что хуже всего — он не хотел навредить… Том презирал его за слабость, но в то же время уважал за твердость его принципов. — Ему просто повезло быть единственным Поттером во временном промежутке с самого младенчества: вся сила, которая есть у его рода, находится в нем. Том, когда попал из приюта в школу для одаренных детей Хогвартс, первым делом узнал, что сила, особенно такая редкая, как у него, не появляется из ниоткуда: Она оказалась связана с кровью его рода и распределялась равномерно между всеми, в ком текла. Следовательно, решил Том, чем меньше было родственников, тем было лучше. И на пятом курсе он решил вопрос с родственниками окончательно, оставшись единственным из Риддлов, стороны отца, и из Гонтов, стороны матери. Однако... — Думаешь, в этом причина, почему не получилось у Тома? Ведь его родственники с двух сторон были живы на момент его шестнадцатилетия. — Думаю, — ответил Ригель, — что в истории Поттера много белых пятен.