Время первой любви

В комнате Гентаро всегда был удивительный порядок. После хаоса, творившегося дома у Рамуды, от этих сверкающих чистотой поверхностей без единого намёка на пыль, аккуратно выставленных по изданиям и авторам книг, спокойных тонов классического японского дизайна и идеально почищенных ковров болели глаза. Здесь было непривычно и хотелось намеренно раскидать журналы и мангу, наброски из скетчбука и акварельные карандаши или хотя бы леденцы, что Рамуда и сделал, украсив низкий стол из тёмного лакированного дерева россыпью мелких разноцветных конфеток. Хозяин комнаты сидел за столом на коленях, вычитывая и исправляя одну из своих повестей для литературного клуба. Его маленький гость лежал на футоне, уткнувшись лицом в подушку и болтая ногами в воздухе. Он всё ещё не мог оправиться от смущения, в мыслях творился такой же хаос, как и в его квартире, поэтому находиться там не представлялось возможным. А у Гентаро можно было сосредоточиться хотя бы на одном беспорядке, а не сразу на двух. — Ты планируешь совершить акт самоубийства в моём доме? — полюбопытствовал Гентаро, подняв голову на настенные часы и оценив, сколько времени его друг уже не отрывает лица от подушки. — В мои сегодняшние планы не входило прятать бездыханное тело. — Гентаро-о-о-о-о, жестоко! Это жестоко! — захныкал Рамуда, оторвавшись от подушки. На голове у него образовалось забавное розовое гнездо, а на щёчке отпечатался след от складки. — Действительно жестоко заставлять ближайшего друга заниматься твоим трупом. — Нет же! Что мне делать?! — Я не смогу ответить на этот вопрос, прозвучавший уже трижды, если ты не расскажешь мне, что такого из ряда вон выходящего произошло, что ты заявился ко мне без предупреждения в такое время и терзаешь мою несчастную подушку попытками убиться о неё. Рамуда обессиленно уронил голову обратно. Конечно, ему стоило рассказать Гентаро, что сегодня он, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, поцеловал Дайса, а тот потом ляпнул, что влюблён. Ну не дурак ли? Кто ж такое говорит, не дав даже морально подготовиться? То есть, Рамуда и так это знал, сложно было не заметить, когда у твоего миленького кохая уши пунцовеют каждый раз, стоит тебе приблизиться к нему чуть сильнее, чем положено друзьям. Он ведь намеренно делал вид, что не замечает, чтобы ему не пришлось потом вот так мучиться. Конечно, чувства Дайса были ему приятны (странным образом приятнее, чем многочисленные признания от девочек), но Рамуда никогда не понимал, что творится в его собственной душе. Как он может ответить Дайсу, если понятия не имеет, что к нему испытывает? Ему нравилось просто быть друзьями, дразнить и подтрунивать, проводить вместе время, смеяться над глупыми шутками и по-своему заботиться о Дайсе — любителе влезать в драки. К тому же, чужое признание внезапно для самого Рамуды проехалось ему по чувству вины. Ведь он вовсе не был таким милым и хорошим, каким представал перед окружающими. Дайс обманут этим образом, как и все другие, и он, выходит, влюблён даже не совсем в Рамуду, а в того, кем Рамуда пытается быть. Узнав его настоящего, Дайс наверняка разочаруется, а терять его поддержку и дружбу не хочется. Неаккуратное сближение грозит последующим отдалением. В очередной раз тяжело вздохнув, Рамуда взял со стола одну из конфет, избавил от фантика и закинул в рот. Он и правда отнимал время Гентаро, заявившись вечером и просто полчаса тиская несчастную подушку. Пользы от этого было, откровенно говоря, мало. Хотя присутствие друга здорово помогало не впасть в истерику от абсолютного непонимания, что дальше делать. — Дайс тебе в любви признался, что ли? — не выдержал наблюдавший за ним Гентаро. Судя по жару, прокатившемуся по затылку и спине, у Рамуды красноречиво вспыхнули щёки. Гентаро вскинул бровь, и его рот образовал беззвучную идеально ровную «о». Замечательно, что он сам догадался. — Это всё объясняет, — он кивнул сам себе и отодвинул рукопись. — Очевидно, ты в замешательстве. Как это произошло? — Сегодня… когда мы занимались. Рассказ вышел путанным и сумбурным, потому что Рамуде пришлось выкладывать всё, начиная от того, как занятия по математике превратились в драку, и почему у него самого поцарапано лицо. Гентаро слушал внимательно и задавал уточняющие вопросы так, будто планировал использовать эту историю для своих повестей. — Ясно, — задумчиво произнёс Гентаро, а затем тихо рассмеялся себе в рукав. — Любопытно было бы посмотреть на тебя со шваброй вместо оружия. — Ничего интересного-о-о-о! — взвыл Рамуда. — У меня тут беда, вообще-то! — Люди влюбляются каждый день, это естественное течение жизни. — Это цитата из какого-то учебника по философии? — Всего лишь наблюдение. Тебе ведь не впервые признаются, но я не припомню с твоей стороны подобной реакции. — Раньше мне признавались только сестрички, с которыми я никогда не был особенно близок, а Дайс мой друг! Это совершенно разное. — Если тебе хочется остаться просто друзьями, вежливо откажи ему. — Он ничего и не предлагал, — Рамуда развернул ещё одну конфету. Рядом с ним на столе собралась уже целая горстка из обёрток. — Как правило, люди признаются в чувствах, чтобы получить ответ, взаимны ли они. Полагаю, Дайс тоже хотел бы это узнать. Вдобавок, ты его ещё и поцеловал. — Я не!.. Это случайность. — Понимаю. Ты случайно схватил его за грудки, притянул к себе и жадно, со всем чувством, впился в эти губы своими, желая утолить переполнявшую тебя жажду. Всё твоё тело вибрировало, ты бы непременно рассыпался в пыль, если бы не удовлетворил сию потребность. Дайс был нужен тебе как воздух, как глоток свежайшей ледяной воды в пустыне. Минутный порыв, обернувшийся катастрофой… — Гентаро, ты случайно не почитываешь эротические романы между делом? — Оставим в секрете эту маленькую слабость. В любом случае, я не думаю, что Дайс станет торопить тебя с ответом. Поразмысли над всем. В том числе и над тем, почему отказать ему сложнее, чем девушкам, с которыми ты ходишь за ручки, гуляешь по кафе и целуешься на переменах за школой. Леденец громко хрустнул у Рамуды на зубах. — Ты видел? — Не единожды. Осторожность — не твоя сильная сторона, мне жаль. — Наверное, Дайсу тоже видел… — Почему тебя это беспокоит? — Не знаю! Всё так глупо, глупо, глупо! Вздохнув, Гентаро поднялся, собрал фантики от конфет и чашки. — Побереги зубы. Я пойду заварю ещё чаю. Когда Гентаро удалился, Рамуда обречённо уронил голову на свои руки. Сегодня он столько раз это сделал, что рисковал набить шишку на лбу, если бы не рассчитал с приземлением. Он был смущён и сбит с толку, но не мог отрицать, что признание Дайса оказалось приятным. Жаль, этого недостаточно, чтобы избавиться от тревог. Сначала Рамуда думал начать встречаться с какой-нибудь симпатичной сестричкой, но быстро понял, что не хочет видеть Дайса расстроенным. Или, что ещё хуже, делающим вид, что всё в порядке. По необъяснимой причине чувства Дайса слишком волновали Рамуду. Он уже не понимал ни его, ни самого себя. Перед его лицом мягко поставили поднос с наполненными свежезаваренным чаем чашками. Гентаро бесшумно опустился напротив и отпил из своей. Обычно он всегда оказывался прав, и Рамуде стоило серьёзно обдумать ситуацию, в которой он оказался, и собственные чувства, но почему-то осознание этого бесило. Будто лучший друг знает все ответы наперёд и сам всегда поступает исключительно правильно. Ну должно же и его что-то приводить в смятение! — А тебе кто-нибудь нравится? — Рамуда оторвался от стола и уставился на Гентаро. Тот на секунду замер, поднося чашку к губам, затем воспользовался паузой на глоток чая. — Я слишком стар для подобных чувств. — Ты замешкался, я видел! И кто это, м? Скажи, скажи! — Не понимаю, о чём речь. Моей единственной страстью были, есть и будут книги, — Гентаро безмятежно поводил указательным пальцем по каёмке чашки, но за волосами Рамуда заметил порозовевшие уши. Он расплылся в хитрой улыбке. — Ладненько! Я всё равно рано или поздно узнаю, ведь мы с Гентаро лу-у-учшие друзья! — Ты решил, как поступишь с признанием Дайса? — резко перевёл тему тот. — Обдумаю то, что ты мне сказал. Мы ведь никуда не торопимся. — Хорошее решение. *** Как-то само собой получилось повести себя с Дайсом так же, как и всегда. Завидев его широкую спину, Рамуда просто налетел на него со звонким «Доброе утро!» в самое ухо. Дайс — как и всегда — чертыхнулся и начал ворчать, а потом они оба — как и всегда — дружно рассмеялись. Рамуда испытал облегчение. Здорово, что Дайс ни на чём не настаивал и не вспоминал о вчерашнем. Однако мысли Рамуды всё равно были заняты только тем, что сказал ему Гентаро. Он понимал, что не сможет бесконечно скрывать свой характер, что он не хочет разочаровать Дайса, и что ему следует самому открыться. Быть честным — меньшее, что он может сделать по отношению к Дайсу. И если уж окажется, что Рамуда нравился ему только милым и беззаботным, нужда искать ответ на признание отпадёт сама собой. Оттолкнёт ли это Дайса, Рамуда не знал, но искренне хотел верить, что подружился с правильным человеком. Дайс не был похож на того, кто рвёт всяческие отношения с другими из-за неправильного впечатления. И всё равно было страшно. Рамуда внимательно присматривался к Дайсу, когда они проводили время вместе. Даже внимательнее, чем обычно. И не замечал ничего необычного. То есть одно изменение всё же было: Дайс больше не пытался неловко прятать свои чувства и открыто выражал симпатию, что проявлялось в глупых шутках и почти наивном флирте. Раньше это Рамуда флиртовал с Дайсом, потому что находил его румянец милым и забавным, а теперь он понимал, что чувствовал кохай в такие моменты. Щёки жгло всё чаще. Может, Дайс даже нравился Рамуде, по крайней мере, ему точно было с ним весело, комфортно и легко, и он любил, когда Дайс его касался и даже когда дразнил. Только для Рамуды было непонятно, где проходит эта грань между дружбой и чем-то уже совершенно иным. В его жизни было чертовски мало по-настоящему близких людей, и даже их он не впускал слишком глубоко. Разобраться в себе казалось невыполнимой задачей. Проще всего, конечно, было спросить у Дайса. Правда, удачного момента пока не подворачивалось. Гентаро наблюдал за душевными терзаниями Рамуды с участливым молчанием и не лез с советами и наставлениями, зато всякий раз готов был послушать его нытьё. Замечательный друг. Возвращаясь в комнату литературного клуба, где Дайс и Гентаро ждали воду и онигири, Рамуда услышал из-за двери, как они разговаривают о нём. Его рука замерла у дверной ручки, любопытство оказалось сильнее, и он прислушался. — Мне достаточно просто быть с ним рядом и знать, что у него всё хорошо. Мои чувства к Рамуде не накладывают на него никаких обязательств. Он просто милый, когда краснеет, поэтому я дразню его, — говорил Дайс. Рамуда не понимал, как Дайс умудряется быть таким зрелым в собственных суждениях в свои без малого шестнадцать лет. Неужели он действительно ничего от Рамуды не ждёт? Это даже немного обижало. Дайсу стоило бы хоть немного покапризничать и показать себя с другой стороны, а то Рамуда рисковал окончательно загнать себя в пучины своих комплексов из-за того, что его друзья настолько осознанные и мудрые. Из-за подобных мыслей ему начинало казаться, что он тем более любви Дайса не достоин. Нацепив на лицо привычную сладкую улыбку, он распахнул дверь и пожаловался на жару. В этот день ему ещё предстояло наведаться к Джакураю в медкабинет, получить печать в документе для студенческого совета, чтобы отчитаться о своей деятельности. У Джакурая-то наверняка есть опыт в таких делах, и Рамуда планировал аккуратно завести разговор со школьным врачом, чтобы выведать у него все эти взрослые секреты об отношениях. Джакурай сидел за рабочим столом, сосредоточенно листая журналы учёта и какие-то папки с документами. Ливень уже закончился, в открытое окно задувал свежий ветер, тонкая занавеска едва колыхалась, газоны были залиты водой. Джакурай, с головой ушедший в работу, будто и не замечал ничего. Рамуда подкрался к нему сзади и накрыл чужие глаза ладонями. Доктор на мгновение замер, а затем тихо вздохнул. — Амемура-кун, медкабинет не место для шалостей. — Бу-у-у, Джакурай вредина! — Рамуда рассмеялся и плюхнулся на стул для пациентов рядом с мужчиной. — Мне нужна твоя печать. — Конечно, где отметиться? Рамуда достал бумагу и ткнул пальцем в маленькую область внизу листа, Джакурай пробежался по документу быстрым взглядом, достал инкан* и оставил яркий след от штампа. — Студенческий совет уходит на летние каникулы? — спросил Джакурай, возвращая Рамуде бумагу. — Угу! Куча бума-а-ажек! — захныкал Рамуда. — Но я ведь хорошо помогал в медпункте? — Конечно, — Джакурай улыбнулся. — Твоя помощь была мне очень кстати. — Хе-хе! Повисла пауза. Вообще, Рамуде не нужен был предлог, чтобы торчать в кабинете у Джакурая сколько влезет, да и врач сам не возражал и никогда не прогонял его. Но Рамуда всё равно чувствовал себя неловко. Как бы подступиться к интересующему его вопросу? Он уставился на Джакурая, который вернулся к своим бесчисленным документам и устало потирал длинным пальцем переносицу. — Джакурай. — Да, Амемура-кун? Тебя что-то ещё интересует? — Ты ведь тоже когда-то учился в школе. — Конечно. Все взрослые когда-то были детьми, — Джакурай кивнул, улыбнувшись. Наверное, вспомнил что-нибудь со своих школьных будней. — Тебе признавались в любви? — сходу выпалил Рамуда. — В любви? Немного неожиданный вопрос, Амемура-кун. Да, должен сказать, такое случалось… Рамуда вдруг захихикал. Он представил Джакурая школьником, мысленно нарядив в классический чёрный гакуран**, который носили во времена, когда люди возраста Джакурая посещали школу. Фантазия у Рамуды работала на ура, но вообразить внешность врача лет эдак двадцать назад у него не выходило, а обычный тридцатипятилетний Джакурай в гакуране в голове Рамуды выглядел донельзя комично. — Забавно, что мне признавались в любви? — мягко посмеялся Джакурай. — Нет-нет! — Рамуда замотал головой. — Представил тебя школьником. Ты носил гакуран? — Да. — Так и думал! Покажи мне как-нибудь фотки с выпускного альбома. — Это… немного смущает, — Джакурай потёр пальцем щёку. — Но ты видишь меня школьником каждый день! Это нечестно! — Ты прав, — Джакурай вновь рассмеялся. — Так и быть. Так к чему был твой вопрос, Амемура-кун? Тебе признались в чувствах? — Ага. Но я не знаю, как должен поступить. — Понятно. Поднявшись с места, Джакурай подошёл к двери маленького подсобного помещения, служившего архивом для документов, и включил электрический чайник, стоявший на ближайшей свободной полке. Рамуда покорно дождался, пока врач повозится с завариванием напитка и выложит на блюдце немного печенья, которое он взял в привычку покупать с тех пор, как Рамуда стал постоянным гостем в медкабинете. Джакурай вернулся с небольшим подносом, поставил чашку и блюдце перед Рамудой и сел на место, принявшись аккуратно складывать журналы и бумаги на край стола. — Угощайся. — Спасибочки! Почему-то все мои друзья отпаивают меня чаем после этой новости. Джакурай улыбнулся. — Полагаю, за чаем беседу вести гораздо приятнее. Тем более, похоже, у тебя непростая ситуация. — Доктор устремил на Рамуду выжидающий взгляд. — Я постараюсь помочь советом, хотя не могу сказать, что у меня много опыта в подобных делах. — Ты встречался с кем-нибудь после того, как получил признание? — спросил Рамуда, налегая на печенье. — Нет, — Джакурай покачал головой. — Я отказывал. — Почему-у-у-у? Разве встречаться с кем-то не весело? — Хм-м, возможно, в этом есть своя прелесть, — Джакурай кивнул и отпил чаю. — Но в школьные годы я… как бы выразиться, меня больше интересовала учёба, нежели романтические отношения. В этом мы с тобой, Амемура-кун, пожалуй, совсем не похожи. Ты всегда окружён вниманием девушек, не так ли? — Ха-ха, да! Я нравлюсь сестричкам! Но с ними я тоже встречаться не хочу. — Вот как? Тогда тебе следует вежливо отказать. Конечно, получать отказ неприятно, но я думаю, что человек, который готов открыть свои чувства, готов и к разочарованию. В жизни так бывает. — Мне призналась не сестричка. Это был… друг. Рамуда решил не сообщать Джакураю, что речь идёт о Дайсе. Во-первых, чувства Дайса — это его личное, во-вторых, так и Джакурай сможет оценить ситуацию без лишних эмоций. — Друг, значит. Понимаю, — мужчина задумчиво приложил палец к подбородку. — Ты не хочешь обидеть его и боишься, что вы не сможете дружить как прежде? — И это тоже, — Рамуда отправил в рот ещё одно печенье. — Я… не уверен, что вообще чувствую. Я давно знал, что ему нравлюсь, но пока он молчал, всё было в порядке. Поддразнивать его тоже было весело! Что вообще значит любить кого-то? — Это непростой вопрос, Амемура-кун, — Джакурай задумчиво поводил пальцем по поверхности стола. — Думаю, нет единственно верного ответа. Для каждого он собственный, и тебе нужно самому понять, что для тебя значит кого-то любить. — Ты не помогаешь! — захныкал Рамуда. Джакурай мягко рассмеялся и потрепал его по волосам. — Если тебе нравится проводить время вместе с этим человеком, то ты должен честно рассказать ему обо всём, что тебя беспокоит. Раз он любит тебя, то поймёт твои чувства и переживания. Спроси у него, готов ли он подождать, пока ты сможешь дать свой ответ. — Хм-м-м, как я и думал, Джакурай такой умный! Знаешь, я слышал, как он сказал, что ему не нужен мой ответ, и достаточно просто быть рядом. — Твой друг очень хороший человек. — Да. Даже слишком… Хмыкнув себе под нос, Рамуда залпом выпил уже остывающий чай и вскочил с места. В конце концов, и Гентаро, и Джакурай правы, это та проблема, с которой разбираться всё равно придётся ему одному. — Ладненько, я пойду! Спасибочки, Джакура-а-ай! И не забудь в следующий раз принести свой школьный альбом! Помахав врачу рукой, Рамуда выбежал из кабинета. Если он продолжит сокрушаться и гадать, топчась на месте, ничего так и не решится. Значит, надо поговорить с Дайсом. Похоже, Гентаро думал так же, потому что в выходные он просто не явился на встречу, которую сам же и устроил. Хотелось бы обидеться, но Рамуда прекрасно понимал, чем продиктован поступок друга, да и Дайс, судя по красноречивому румянцу на его щеках, тоже. Видеть его без формы было немного непривычно, но Рамуда мысленно отметил, что ему нравится, как одевается друг. Если бы у Рамуды спросили, красивый ли Дайс, тот бы без раздумий ответил, что да. Кажется, сегодня ему предстояло весь день задаваться самыми разными вопросами относительно Дайса, чтобы попытаться разобраться в себе. Поначалу было немного неловко, но вскоре Рамуда увлёкся сюжетом фильма, и мысли о внезапном свидании временно отступили. А потом Дайс взял Рамуду за руку. Тот даже растерялся, но прикосновение было тёплым и бережным. Держаться за руки в темноте кинотеатра Рамуде определённо понравилось. Он искоса взглянул на Дайса, чей румянец на щеках можно было разглядеть даже в полумраке зала. Чем закончился фильм, они оба, кажется, не запомнили. Как ни посмотри, всё, что они делали, иначе как свиданием было не назвать. Прогулки по магазинам, обед в кафе, не хватало только поцеловаться в завершение дня. Дайс вёл себя как обычно. Даже если он нервничал, то ловко это скрывал. Ровно до того момента, когда Рамуда спросил его, влюблён ли он ещё. Он долго собирался с духом, временами у него перед глазами всплывали образы осуждающе смотревших на него Гентаро и Джакурая. Рамуда понимал, что это нужно в первую очередь ему самому. До сих пор проведённое вместе время лишь запутывало его мысли. Он считал Дайса красивым потому, что так объективно и было, или потому, что тот ему нравился? Он держал Дайса за руку потому, что он всего лишь очень тактильный, или потому, что хотел держать именно его руку? Он так много размышлял о признании Дайса потому, что просто не хотел его обидеть, или потому, что его чувства были важны для Рамуды? Столько вопросов и ни одного ответа. Если он узнает хотя бы причину, по которой нравится Дайсу, может, будет проще спросить обо всём, что его тревожит. Вот только Дайс на его вопросы умудрился ляпнуть то, чего Рамуда от него совсем никак не ожидал. Никто ещё ни разу не говорил ему в лицо, что он неискренен. Рамуда был уверен, что отлично справляется со своей ролью дружелюбного милого мальчишки, и теперь совершенно растерялся. Это действительно было заметно? Или Дайс на самом деле куда более внимателен, чем он думал? Сколько же он наблюдал за Рамудой, если научился распознавать фальшь его искусной маски? Всё это сбивало с толку. И в то же время Рамуда не мог отрицать, что слова Дайса задели его за живое и заставили сердце забиться быстрее. От понимания, что Рамуда нравится ему, несмотря ни на что, аж защипало глаза. Рамуда поспешил вскочить с места. Ему было нужно переварить услышанное. Новые небылицы Гентаро выдумывал каждый день, но сейчас правда можно было поверить в то, что он какой-то древний маг — дождь хлестал со всей силой, от недавнего палящего солнца, которое было им обещано, не осталось и следа. Если это не его лучший друг подстроил, то природа — настоящая сука. По крайней мере, представился шанс поближе узнать Дайса и, как выяснилось, познакомиться с его семьёй. У Дайса было хорошее тело. Это Рамуда и раньше знал, но обнажённым видел впервые. Сложно было удержаться от поддразнивания, когда друг так краснел и едва помнил, как дышать. Видеть Дайса таким Рамуде тоже нравилось. Толком обдумать чужие слова он не успел, однако точно знал, что может доверять Дайсу, ведь тот никогда не сделает ничего, что причинит Рамуде боль. Дайс слишком добрый и всегда заботится о других больше, чем о себе самом. Он удивительно внимателен к нуждам и чувствам близких его людей и, пусть не умеет красиво говорить или вести себя тактично, старается быть честным и по-своему заботиться. Оказывается, он столько о Рамуде знал, но ни разу не спросил, почему тот так поступает, не попытался вытащить наружу то, что хотели спрятать. Если подумать, Рамуде всегда было хорошо рядом с Дайсом. Сердце снова как-то слишком сильно забилось, а тишина между ними уже начинала напрягать. В конце концов, Рамуда сдался и провёл пальцами ноги по чужой груди. — Что ты делаешь? — Изучаю, — Рамуда улыбнулся. Уши у Дайса горели, да и щёки далеко от них не ушли. Он был красивый и милый, Рамуда мог бы любоваться часами. Он и сам чувствовал, что тело может подвести его в такой неловкий момент, но, в отличие от Дайса, мог скрывать это более искусно. У друга же всё было написано на алевшем лице. Но, наплевав на собственное смущение, Дайс продолжал вести себя нагло и уверенно. С тех пор, как он признался, он больше не избегал тактильного контакта. Рамуда каждый раз терялся, не зная, чего ещё можно ожидать, и в конце концов чувствовал себя проигравшим. Но не мог устоять перед соблазном поиграть в их импровизированную игру ещё немного. Правда, как выяснилось, оказаться под нависшим над ним обнажённым Дайсом, разгорячённым шуточной борьбой, Рамуда был точно не готов. Всё его тело против воли затрепетало и налилось жаром, хотя вода уже заметно остыла, когда Дайс, осознав их положение, покраснел и шумно выдохнул. С его отросших волос капала вода, чёлка прилипла ко лбу, грудь часто вздымалась после смеха, а с губ ещё не успела полностью исчезнуть его лучезарная улыбка. Дайс замер и шумно сглотнул, ресницы задрожали, он прикусил губу, как делал всегда, когда нервничал. У Рамуды потяжелело внизу живота, и он непроизвольно свёл ноги. Даже вдохнуть было невозможно. Казалось, что любое малейшее колебание воздуха разрушит повисшее между ними напряжение, и это может обернуться… чёрт знает чем. Рамуда был готов на что угодно. — Рамуда… — голос Дайса звучал непривычно низко и хрипло. Что же он собирался сказать? Рамуда потерялся в ослепительно белом пространстве ванной комнаты, в собственном оглушительном сердцебиении, в необъятном жаре по всему крохотному телу. Дайс разомкнул губы, собираясь продолжить начатую мысль (или, может, поцеловать?), но тут резкий стук в дверь ударной волной вернул обоих в реальность. Рамуда так подпрыгнул, что едва не ушёл под воду полностью, оскользнувшись. Повезло, что не захлебнулся. Но именно в этот момент он осознал, что влип. *** В комнате, как и всегда, был сущий бардак. Хотя Рамуда предпочитал называть это творческим хаосом. Даже если бы он попытался разложить вещи по местам и убрать мусор, стоило ему сесть за работу с тканью, как кругом рано или поздно всё обратилось бы в беспорядок. Но кое-какие изменения здесь-таки были. Письменный стол больше не ломился под горами учебников и тетрадей – теперь его почти полностью занимали ткани и декоративные ленты, бисер и краски. На большой пробковой доске, висевшей над столом, поверх набросков, дизайнов, записок, напоминалок и абстрактных картинок, расположились фотографии – те самые, которые делала Отоме, когда они в день рождения Дайса ездили к заливу, распечатанные селфи, снимки с отдыха у океана, копии выпускных фото из школьного альбома. Рамуде нравилось разглядывать их в перерывах между работой. Каждое фото напоминало о событиях, когда оно было сделано. Однажды он соберёт альбом и подпишет каждый снимок, а пока эта композиция радует его глаз каждый день. Весна была в самом разгаре. На подоконник через открытое окно занесло ветром россыпь лепестков сакуры, но убирать их Рамуда не спешил. Нежно-розовый на белом смотрелся стильно, да и пахло в комнате приятно. Если игнорировать въевшийся запах табака, конечно. Короткий перерыв между вступительными экзаменами и началом первого семестра подходил к концу, у Рамуды вот-вот должна была начаться настоящая студенческая жизнь. Гентаро, как и ожидалось, поступил на литературный факультет, а Хифуми, с которым они, наконец, сошлись в зимние каникулы (не без помощи Рамуды и Дайса), пошёл в тот же университет только затем, чтобы быть рядом. В литературе он, правда, мало смыслил, так что выбрал актёрское направление. Доппо выбрал маркетинг. В день выпуска третьеклассников из школы Дайс едва не расплакался, потому что «учиться ещё два года без друзей ему до жути не хотелось» (или это была лишь отговорка, чтобы не показывать, как он на самом деле расчувствовался), и Рамуда до сих пор вспоминал тот момент с улыбкой. Но пускай теперь они и учились в разных местах, он всё равно собирался проводить как можно больше времени со своим парнем. Заколов чёлку забавной заколкой со звёздочкой – подарком от Дайса на день рождения – Рамуда оценил свой внешний вид в зеркале и, оглядев напоследок комнату, выскользнул за дверь. Весеннее солнце уже приятно пригревало и заставляло щурить глаза, но ветер был прохладный и напоминал о минувшей зиме. Огибая лужи после недавнего дождя, обрамлённые опавшими лепестками, Рамуда почти вприпрыжку поспешил к станции, где его дожидался Дайс. Он смог перейти во второй класс, хорошо сдав экзамены, и даже математика не стала для него неприятным сюрпризом – занятия с Рамудой явно помогли (впрочем, все они заканчивались флиртом и поцелуями). Найти Дайса в толпе не составило труда: он стоял возле своего байка, покручивая в руках шлем, и что-то смотрел в смартфоне. Рамуда подкрался к нему и ловко напрыгнул со спины. — Да-а-а-и-су-у-у! — весело пропел он в чужое ухо. Тот вздрогнул и обернулся через плечо. — Блин, Рамуда! — Хе-хе. Наконец-то получил права? — Я же обещал покатать тебя сегодня, — Дайс широко улыбнулся и потрепал Рамуду по волосам. — Запрыгивай! Его улыбка каждый раз заставляла Рамуду трепетать до того, что он едва сдерживался, чтобы не полезть целоваться прямо посреди оживлённой улицы. По правде говоря, никакие люди вокруг ему бы не помешали, но Дайсу было неловко, поэтому Рамуда тискал его только в укромных местечках. Он проворно забрался на байк и обхватил чужую талию обеими руками, прижавшись. Дайс протянул ему мотоциклетный шлем. — Сам наденешь? — Угу! — Рамуда бодро кивнул и водрузил его на голову, подтягивая крепления и застёгивая под подбородком. — Держись крепче. Едва Рамуда успел ухватиться за Дайса, как раздался рёв мотора, и резвый байк рванул с места вдоль просторных шумных улиц Токио. Ударил поток встречного воздуха. Мимо проносились торговые центры и высотки, люди мелькали так быстро, что их невозможно было разглядеть, воздух бил по ногам и шлему, скорость кружила голову, но спина Дайса была такой широкой и надёжной, что Рамуде было совсем не страшно. Он прижимался к чёрной кожаной куртке, нагреваемой солнцем, и ему хотелось кричать от восторга и переполнявшего нутро воодушевления. Вместе с Дайсом Рамуда мог мчать вперёд без страхов и тревог, не оборачиваясь и не сомневаясь ни в себе, ни в своих решениях. Ведь они были друг у друга. Теперь ему всегда будет, на кого положиться.