Деревенский простачок

Старенькие крошечные окошки нашего дома почти полностью скрывали от меня улицу. Но я ничего не мог с собой поделать — все равно пытался рассмотреть хотя бы через такое маленькое стеклышко, что там происходило во дворе. А во дворе, как и последние три недели, тот странный парень, Даниил, весело болтал с местными жителями. И почему это обязательно было делать именно у моего дома? Мы за это время общались целых три раза. Впервые, когда дед зачем-то пригласил этого парня к нам в дом. Он подозрительный, все время задавал вопросы и навязчиво интересовался моей персоной. Почему я все время дома, почему живу в деревне, почему нет у нас ни телевизора, ни радио, ни телефона. Зачем дед его впустил, я так и не понял, ни тогда, ни в следующий раз. Я не отвечал. Не потому, что парень мне не понравился, скорее, даже наоборот. Красивый, высокий, вроде добрый, по крайней мере, другие жители общаются с ним очень много — нравится им. Не отвечал, потому что в нашем доме ответы на эти вопросы запрещены. Никто не должен был знать, почему мы живем вот так просто. Без радио, телефона, и даже посуду стругали сами из дерева, хотя последнее, скорее, просто хобби. Я никогда не смотрел телевизор и не общался с местными пацанами, зато в доме было навалом книг, в том числе романов, доставшимися мне от бабки. И, пообщавшись с красивым парнем, я сбежал на печь, перечитывать один из самых любимых мною. В нем интересно описывался не только основной сюжет, но и чувства главного героя. Даже зная текст, я каждый раз проникался ими и его отношениями с избранницей, которая, к слову, долго скрывала от него тайну своей жизни. Лишь снова читая книгу в тот раз, я невольно сравнил Даниила с героем этого романа. То ли потому что он такой же любопытный, то ли потому что он тоже казался мне неплохим парнем. Эта мысль тогда сама собой развилась дальше и, не до конца осознавая этого, я задумался — могли ли у нас с ним быть какие-то похожие отношения? Лишь спустя минуту после этих размышлений я понял, какая бредовая у меня фантазия. И просто поспешил забыть об этом и вновь сосредоточиться на строчке из книги. Тогда мне пришлось перечитать ее несколько раз, прежде чем у меня это получилось. В другой раз дед снова пустил его. Я успел только выяснить, что парень с города, приехал на месяц всего погостить к родственникам. А потом он снова стал выспрашивать, почему я сам никуда не езжу, и все с этим связанное. Не видел я смысла говорить с человеком, который с первого раза не смог уяснить, что на эту тему разговоры мне не интересны. Дед тогда заварил ему горячий чай, а он сразу и пил его, будто не в курсе, что там кипяток. Я бы так не смог. После этого наблюдения я сразу забрался на чердак и не спускался до самого вечера, пока странный гость не ушел. Тогда я лежал на стоге сена, что мы сваливали под крышу на просушку, и слушал разговор Даниила с дедом. — Как же вы построили целый дом без единого гвоздя? — восхищался парень, а дед в красках рассказывал обо всех сложностях, с которыми ему пришлось столкнуться при строительстве. Делился воспоминаниями и тонкостями слесарной работы. Он с восторгом рассказывал и о других своих работах. Показывал выточенные своими руками ложки. Которые, к слову, мы использовали нечасто. В виду моих особенностей, посуда у нас вполне могла быть самой обычной. Мельхиоровые приборы, алюминиевые кастрюли, пластиковые ведра. Ко всему можно было приспособиться. Похоже, деду настолько понравился этот парень, что он общался с ним даже больше, чем со мной. Хотя на деревне друзей у него было немного, скорее всего, из-за меня. В следующий раз мы встретились уже на улице. Я прогуливался возле железной дороги, вдыхая свежий запах после грозы, и просто наслаждался редкой возможностью побыть на природе, когда мы случайно столкнулись. Тот раз общением назвать вообще было почти невозможно. Так как Даниил, так усердно спрашивающий у меня, почему я все время сижу дома, похоже, совсем не ожидал увидеть меня на улице. А увидев, ужасно разочаровался. Весь интерес угас, и заходить он перестал. Только иногда я, подглядывая из крошечного окошка, обращал внимание, как он задумчиво смотрит на наш с дедом дом, проходя мимо. * * * Смотрю, как темнеет за окном и небо наливается свинцовыми тучами. Воздух такой, что не продохнуть. Хотя в доме, наверное, попроще, чем на улице. Жители деревни недовольно расходятся по своим домам, а я, наоборот, готовлюсь выйти. Слышу глухой звук. Это первые раскаты грома, еще пока не очень близко. Открываю тяжелую входную дверь и вдыхаю. Воздух настолько тяжелый, что дышать, кажется, почти невозможно. Смотрю вверх, на черные тучи, что прямо над моей головой стремительно застилают небо. Удивительное явление, ведь я не ощущаю ни малейшего дуновения ветра. — Бежим скорее! — кричит баба Валя своей престарелой сестре и ковыляет к своему участку. Сестра же ее, хоть и чувствует приближающуюся стихию, не может отказать себе в удовольствии замереть на месте и уставиться на меня, стоящего в дверях. Я киваю бабке в знак приветствия и вижу в ответ недовольную гримасу. Не любят они меня. На улице настолько тихо, что я слышу, как падает первая капля перед моими ногами, а за ней — стеной воды обрушивается дождь. Бабка что-то ворчит себе под нос и срывается с места, стремясь скорее укрыться от ливня. Мне не слышно из-за него, что она говорит, но я уверен, что это проклятия в мой адрес. А может, и в адрес погоды, кто знает? Раскаты грома слышны все громче, а молния сверкает все ярче, на какую-то секунду освещая темную улицу. Дышать становится значительно легче, и хочется уже поскорее пойти, прогуляться. — Гулять пошел? — слышится доброжелательный голос деда за спиной. — Ага, — коротко отвечаю я. Дед уже привык, он знает, что я люблю такую погоду. Он не предлагает мне взять зонт или надеть сапоги. — К ночи хоть вернешься? — только и спрашивает он. — Конечно, — бросаю я через плечо и отсчитываю секунды после последней вспышки. Один, два, три… грохот. Пора. Я выхожу на улицу как был, в легкой одежде и босиком, и ухожу за дом. Там достаточно пусто. Нет деревьев, строений, кроме старенького поваленного сарая, и, главное, нет лишних глаз. Там кончается наша деревня и начинается поле, а дальше — только лес. Спешу отойти подальше от дома, чтобы не нанести ему ущерба. На всякий случай. Из-за такого дождя видимость практически нулевая, но я точно знаю, куда идти. Туда, где нет столбов, заборов и прочих опасных для меня вещей. Отхожу на достаточное расстояние от дома как раз в тот момент, когда замечаю, как сперва небольшие полосы молнии проносятся по небу. Как разряд набирает свою силу, а затем — яркой вспышкой обрушивается на нашу деревню. А точнее, прямо на меня. Я не чувствую боли. Не чувствую, что сгораю, никакого покалывания, или что там еще нужно чувствовать при ударе молнии. Я только смотрю на свои руки, которые на секунду, как и все тело, озаряются вспышкой, а дальше разряд уходит по босым ногам прямо в землю, и все прекращается. Прекращается и то чувство, что я испытал только выйдя из дома. Неприятное чувство притяжения всего подряд. Теперь легко. Свободно. Теперь можно спокойно вернуться в деревню. Пройтись мимо чужих домов. Даже зайти в магазин, хоть мне туда и не надо. Я оборачиваюсь. И замираю. В нескольких метрах от меня стоит Даниил, и эмоцию на его лице мне даже не описать словами. Он смотрит ошеломленно прямо на меня, находится в полнейшем ступоре, будто перед ним живое приведение. Впрочем, если он видел меня сейчас, то это хуже призраков. Тут же пытаюсь оценить, не могла ли эта вспышка навредить ему, но внешне он выглядит целым и невредимым. Только шокирован и обескуражен. Ловлю себя на мысли, что я ошарашен почти так же, как он, и выгляжу, наверное, тоже так. Он видел меня. Видел в такой момент. Это ужасно. Понимание приходит постепенно. С каждой секундой я все отчетливее осознаю, какими могут быть последствия… Меня все детство учили никогда и никому не попадаться на глаза. Прятаться от людей. Не рассказывать о проблеме ни одной живой душе. И нужно же было дожить до двадцати лет, чтобы так глупо спалиться. А что дальше? Опыты? Вербовка в армию? Как меня вообще можно использовать? Но паниковать рано. Рано! Может быть, Даниил ничего и не понял? Может быть, я смогу убедить его, что ему лишь показалось? Этот ливень еще обзор уменьшает, мало ли, что померещиться может в такую погоду. Осторожно подхожу к парню и встаю напротив. Он значительно выше меня, поэтому приходится немного задирать голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Что-то не так? — спрашиваю я как ни в чем не бывало, а у самого внутри все дрожит от ужаса. Даниил долго смотрит на меня, видимо, пытается переварить увиденное. — Это что сейчас было? — приходит, наконец, парень в себя, и я судорожно соображаю, что придумать в ответ. — А что было? — строю из себя глупца, простачка, будто бы и не принимал участия в случившемся. Даниил окидывает меня любопытным взглядом с ног до головы, берет за руку, осматривая ее, по всей видимости, на наличие каких-нибудь повреждений. Их нет, не на что тут смотреть. — Через тебя прошла молния, — выносит он, наконец, очевидное. Парень произнес это настолько уверенно, что я понимаю: утаивать информацию смысла никакого нет. В тот момент он находился слишком близко ко мне, настолько, что вполне мог даже через такой ливень разглядеть происходящее. — Ты не должен был этого пережить, — продолжает он. Не знаю, как реагировать и что делать. Что говорить, чтобы убедить парня не рассказывать об этом никому… Как он вообще оказался тут? — Что ты делал за моим домом? — этот вопрос тоже не дает мне покоя. Даниил оглядывается на постройку за его спиной, после чего снова смотрит на меня. — Я шел за тобой. — За мной? — как-то мне не нравится такая настырность. Сначала он приходит к нам домой, потом преследует на улице. Это странно и ненормально. А в тот раз, когда мы столкнулись на улице, это тоже не было случайностью? — Зачем? — задаю я следом вопрос. Он как-то странно вздыхает, продолжая так и держать мою руку. Я не понимаю, что происходит, хотя и догадываюсь. Мне еще при первой встрече показалось, что поведение парня не совсем нормальное. У нас нечасто бывали гости, но какие-то элементарные правила общения с простыми людьми я все-таки знал. И не мог не замечать на себе слишком долгого взгляда и множества мимолетных касаний, которых вполне можно было избежать. — Это долго объяснять, — изрекает, наконец, он. — Пары дней хватит? — примерно столько у меня есть времени, хотя я всегда могу продолжить общение и дома, как в первый раз. — Ну-у, — протягивает он, обдумывает какое-то время, и все-таки соглашается, — хорошо. Пройдемся? Я киваю, и мы возвращаемся в деревню. Идем по узкой улице, по краям которой расположились все местные дома. Оглядываюсь по сторонам, наслаждаясь видом — нечасто у меня есть такая возможность. Мы проходим мимо металлических столбов со знаками, мимо чьего-то новенького металлического забора. И я с удовольствием отмечаю, что ничто из этого не двигается с места, и меня совершенно никуда не тянет. Даже старые ржавые гвозди из покосившейся ограды дома бабы Вали не стремятся вывалиться и прилететь мне прямиком в живот, или еще куда-нибудь. Не двигается с места даже тот металлический мусор, что валяется тут же под ногами, вроде гнутых крышек от бутылок. Хорошо вот так вот просто бродить по улице, даже в такой дождь… Никто из людей этого не понимает. А я вот понимаю, и страшно им завидую. — В прошлом году я пошел работать в один роддом, — произносит внезапно Даниил. Я слегка вздрагиваю, поскольку напрочь забыл о его присутствии, пока наслаждался видами. Слишком я привык находиться всегда один. — И стал разбирать местный архив, — продолжает говорить парень. — И на руки ко мне попала карта пациента, что показалась мне подозрительно странной. Я внимательно слушаю, но пока не улавливаю сути. — Анализы были необычными, но, тем не менее, с ними выписали и мать, и ребенка, — рассказывает Даниил, — я стал выяснять. И оказалось, что тому врачу, что тогда принимала роды, заплатили крупную сумму, чтобы им удалось выписаться из больницы. — Их выписали незаконно, а медицинскую карту сохранили? Зачем? — не понимаю я. — Да, это мне тоже показалось странным, видимо, это вышло случайно, — жмет он плечами, — я попытался пробить по имени матери этих людей. Это было непросто. Оказалось, что нигде такого человека не числится уже много лет, а ребенок ее не состоял на учете ни в одной поликлинике. Ни детской, ни взрослой. Пока мы шли, дождь постепенно стихал, и сейчас уже лишь немного моросит, и на улице стало значительно светлее. Темные грозовые тучи уносятся дальше от деревни. — А также, ни в одной школе, колледже, детском саду. То есть вообще нигде я не смог найти, будто этого человека никогда не существовало, — он размышляет несколько секунд, но продолжает следовать рядом со мной, не сбавляя шаг. — Знаешь, мне очень повезло, что твоя фамилия достаточно редкая. А в сочетании с именем Степан — вообще единицы. — Моя? — я непонимающе останавливаюсь, но вскоре снова догоняю парня. — В смысле «моя»? — А о ком я говорю? — смеется Даниил. — Не знаю… — такое внимание со стороны чужого человека смущает, особенно со стороны именно этого парня. Но и историю хочется дослушать до конца. — И как ты в итоге меня нашел? — О, мне чудесным образом повезло, что твоя соседка двадцать лет назад знала, куда вы переехали. — Ну-у хорошо, — протягиваю я, — но зачем тебе это было нужно? Искать меня. — Зачем? — переспрашивает он, и хватает меня за руку, — я покажу. Парень ускоряет шаг и тянет меня за собой к самому дальнему дому на отшибе деревни. Я всегда думал, там никто не живет. — Смотри, — бросает Даниил, буквально запихивая меня в дверь. Сам он подходит к ведру воды, что стоит в сенях на лавке. Я тоже встаю рядом, слегка касаясь металлического сосуда. Так близко я чувствую легкое притяжение, но оно пока слишком слабое — спасибо погоде. Даниил же ведра не касается, просто смотрит — то на него, то на меня. Он сосредоточен и серьезен. Я пока не понимаю, что происходит и что именно парень хочет мне показать. Я даже не знаю, чего ожидать. Когда он тащил меня за собой сюда, я думал, парень достанет кипу старых бумаг и записей; будет рассказывать, насколько это интересно — расследовать такие дела. А может, даже скажет, что таких, как я, было много, да только никто не выжил в современном мире. В какой-то момент я даже успел предположить, что сейчас меня в этом доме схватит десяток врачей в белых халатах, затолкают в специальную машину с антимагнитным кузовом и увезут на опыты. Но что нужно будет разглядывать ведро, я точно не ожидал. Легкое жжение отвлекает меня от моих мыслей, и я, машинально дернувшись, отстраняюсь от ведра. — Что это было? — я потираю место ожога и гляжу на Даниила в ожидании ответа. Он молча разводит руками. Мне ведь не показалось, ведро действительно стало горячим? Я неуверенно подношу ладони к воде, отмечая едва заметный исходящий от нее пар. Такой теплый. Поразительно, но только теперь я понимаю, что довольно сильно замерз, насквозь промокнув под дождем. Удивительная способность. К сожалению, согреться окончательно мне не удается. Тепло от ведра быстро уходит, и у меня на глазах вода затягивается тонкой поволокой льда. — Ого! — я только и могу, что охнуть. — Я всю жизнь считал, что один такой, — Даниил отходит от ведра и входит внутрь дома, жестом приглашая меня пойти с ним. — А потом увидел подозрительно ненормальные данные в той карте и твердо решил найти тебя. Я захожу и оглядываюсь. Внутри дом выглядит не слишком примечательно, хотя на глаза мне сразу бросается старое радио на небольшом холодильнике; сундук с огромным амбарным замком; и самый большой мой кошмар — подставка для кухонных принадлежностей с металлическими ложками, вилками и ножами. Но особенно здоровенный тесак на сундуке, вызывает у меня немой ужас. — Тут не очень уютно, — делюсь я своим мнением, не сразу подумав, что могу обидеть этим хозяина дома. Он оглядывается и жмет плечами. — Не страшно, это не мой дом. — Я бы жить тут не смог, — не могу я оторвать взгляда от огромного ножа. — Расскажешь, почему? — осторожно спрашивает парень, подходя ко мне ближе. Что ж, это будет, по крайней мере, честно, ведь он своей тайной со мной поделился. Вздыхаю и с трудом стаскиваю с себя мокрую рубаху, освобождая покрытое шрамами тело. Вижу, как хмурится Даниил. — Откуда это? — он подходит совсем близко ко мне и бережно проводит рукой по самому заметному, на плече. — Мама с детства всегда пыталась оберегать меня, — делюсь я своей историей, — но иногда к нам в дом все же попадали опасные для меня предметы. Даниил осматривает меня очень внимательно, касаясь чуть ли не каждого сантиметра на моем теле. — Вот это, — я указываю на шрам на плече, — был перочинный нож, что какой-то гость пронес к нам в дом и случайно оставил несложенным на столе. А я, будучи еще ребенком, прибежал посмотреть на нового для меня человека. — У вас нечасто бывают гости? — Даниил не отнимает от меня рук, отчего по телу проходит волна мурашек. Так меня никто и никогда не трогал. Меня вообще некому трогать. — Верно, нечасто, — чувствую, как парень, обойдя меня сзади, легко касается спины и нежно проводит пальцами вдоль позвоночника, — а этот я получил еще раньше. Я не помню этого, знаю только по рассказам. Мама вынесла меня на прогулку и взяла на руки. К сожалению, в этот момент мимо проезжал велосипедист, а сумка с инструментами у него, видимо, закрывалась не слишком плотно. — Звучит ужасно, — раздается тихая реакция над самым моим ухом, чем вызывает легкую дрожь. Пытаюсь не придавать значения происходящему, но рассказывать почему-то становится тяжелее. — А это? — парень обходит меня и трогает шрам за ухом, касаясь ладонью моей шеи. — Вилка, — сипло выдыхаю я и ежусь от нового непонятного чувства. Хочется спрятать глаза, происходящее кажется чем-то постыдным. — Похоже, ты просто магнит для неприятностей, — он проводит рукой от шеи ниже, по груди, которая также испещрена мелкими шрамами. — Не совсем так… — говорить становится совсем сложно. — Я просто магнит. Не могу больше следить за его руками на моем теле, этот вид вызывает во мне слишком много непонятных чувств. Поднимаю голову и всматриваюсь в красивое лицо парня. Светлые глаза, идеально ровный нос, мягкие губы… Я почти уверен, что они действительно мягкие. Даниил тоже отрывает взгляд от моего тела и пораженно смотрит на меня. — Удивительная способность, — повторяет он мои собственные мысли, которыми я описал его умение несколько минут назад. — Это не способность, а проклятие, — к сожалению, так оно и есть, иначе никак не могу назвать. Кажется, будто стало еще холоднее. Чувствую, как все тело покрывается гусиной кожей. От каждого его прикосновения реальность кажется все менее настоящей. Даже недостаток образования и общения с другими людьми не мешает мне понимать, что все происходящее сейчас не вписывается в рамки обычного общения. — Но сейчас ты находишься тут, — парень наклоняется ближе и заглядывает в мои глаза, — и магнит, похоже, работает только на меня. С трудом осмысливаю последнюю фразу. — Это гроза, — выдыхаю я уже почти в самые губы парня, — молния способна размагнитить на какое-то время меня. Эти слова я произношу совсем тихо, потому что в такой близости нет смысла говорить громко. Настолько тихо, что сам не понимаю, в какой момент они обрываются от прикосновения чужих губ. Мягких, как я и ожидал. Парень нежно целует меня, а я неумело — первый раз в жизни — целую в ответ. Это не похоже на то, что я читал в книгах. Это вызывает бурю неведомых мне ранее эмоций. Таких глубоких и ярких. Я чувствую каждое прикосновение, когда Даниил гладит мое тело, чувствую, как он сильнее прижимает меня к себе. Нерешительно касаюсь его в ответ, опасаясь сделать что-нибудь не так. Кажется, будто от массы нахлынувших чувств кружится голова, но я не хочу останавливаться и не хочу, чтобы останавливался он. — Я обещал вернуть тебя к вечеру, — все-таки отстраняется от меня парень, что меня несказанно огорчает. Я готов пробыть тут всю ночь. — Кому? — спрашиваю я отрешенно, не совсем еще придя в себя. — Твоему дедушке, — произносит Даниил. Чувствую его дыхание на своих губах. Не могу отстраниться ни на миллиметр. Понимание приходит в мою голову очень медленно. — Деду? — Да, — парень все-таки отходит на шаг, подхватывает с пола выроненную мной мокрую рубаху, берет меня за руку и выводит из дома. Я не хочу. Не хочу выходить. Не хочу прерывать то, что только что было. Но смиренно иду следом. — Это он сказал мне, где тебя искать, — объясняет он, пока мы бредем обратно к моему дому. — Я как приехал, сразу с ним пообщался. То есть, дед уже три недели в сговоре с этим парнем, а я узнаю об этом только сейчас? — Теперь о моей способности знают трое, — усмехается Даниил, — я, ты и твой дедушка. — Похоже, как и о моей. Я пытаюсь замедлить шаг еще сильнее, чтобы идти подольше. Дождь совсем прекратился, но на дороге все еще никого нет. И все-таки идти раздетым мне некомфортно, не хочу, чтобы все видели мои шрамы. — Можно? — указываю я на свою одежду. — Ах, да, — спохватывается он и протягивает мне рубаху. — Совсем сухая? — это удивительно и приятно, натягивать на себя сырую вещь было бы некомфортно. — Очень удобно. Мы идем дальше по дороге. В окне бабы Вали подмечаю два любопытных лица, смотрящие на нас. Мне не нравится, но, с другой стороны, какое мне до них дело? — Я уезжаю завтра, — неожиданно говорит парень, что заставляет меня остановиться. Не знаю, что сказать. Конечно, я понимал, что парень приехал к нам на время, но никак не ожидал, что сегодняшний день был последним. Возможно, если бы я знал о людях чуть больше, я бы раньше понял его намеки. Сразу правильно расценил долгие взгляды и случайные касания. Раньше бы рассказал о себе, хотя, обо мне, видимо, все уже рассказал дед. Не могу винить его за это. Даниил останавливается тоже и поворачивается ко мне. Глупо было полагать, что парень настроен ко мне серьезно. Это ведь очевидно, что такой деревенский простачок, как я, ничем не сможет заинтересовать городского парня. А моя способность — это интерес лишь на время. Мы разошлись у дверей моего дома. На следующий день Даниил уехал рано утром, чтобы успеть на автобус до города в ближайшем поселке. И хотя действие молнии, попавшей в меня, все еще имело эффект, и на улицу выйти я был вполне в состоянии, провожать я его не стал. С каждым днем после его отъезда я думал все больше о том, что могло бы быть между нами, и можно ли назвать внезапные чувства настоящими и чистыми. В тех романах, что я читал, не всегда был счастливый конец, и я прекрасно понимал, что и мне счастливый конец вряд ли светит. Тем не менее, чем больше я думал о Данииле, тем сильнее скучал. И очень надеялся, что, возможно, он приедет следующим летом. * * * — Ну что там, на почте? — отрываюсь от вырезания витиеватого узора на очередной деревянной ложке и поднимаю голову на входящего в дом деда. Сомневаюсь, что там может быть что-то интересное, но хотя бы какой-то рассказ меня развлечет. Дед, в общем, за мои двадцать лет научился подмечать каждую мелочь, произошедшую за пределами нашего дома, чтобы потом в красках рассказывать мне. — Да ничего, все от жары попрятались в норы свои, и нет никого, — бухтит он мне в ответ. — Жаль, — уныло бросаю я и вновь возвращаюсь к своему занятию. Ложка красивая выходит в этот раз, загляденье, жаль похвастать некому. Вздыхаю тоскливо и отбрасываю работу в сторону. К чему это все? — Вот только это, — слышу я подходящего ко мне сзади деда, а потом на стол ко мне ложится небольшой клочок бумаги с крупной надписью «телеграмма». — Это что? — я непонимающе беру в руки послание и вчитываюсь в текст. «Жду день, когда ты меня встретишь». Отрешенно смотрю на лист, выпавший из моих рук и плавно опустившийся на стол. Я всегда любил непогоду, но эту грозу я жду сильнее всех в своей жизни.