Не растрать себя понапрасну

Летняя ночь. В поместье царит жар и духота. Открытые окна не спасают, а кондиционер сломан. Можно встать, можно пойти в другую комнату, в гостиную, в пещеру, но сил нет. Тим лежит в постели, не в силах подняться. По его лицу струится пот, дыхание слишком частое. Он чувствует, как в голове гудит кровь, и мозги закипают, словно в бульоне. Все его тело болит. Ребра перевязаны слишком туго - ему сложно дышать. Нужно ослабить бинты, но не получается. Одна рука на перевязи, а чтобы пошевелить другой требуется слишком много сил. Сознание то ускользает, то возвращается вновь. И каждый раз выплывать из туманной дымки сна все мучительнее. Ему... Ему так плохо. Ему нужна помощь. Но никого нет. Почему никого нет? Почему его все бросили? Дик... Брюс... Альфред. Когда ему плохо, кто-то из них обязательно будет рядом. Почему сейчас ему так одиноко? Он... он им больше не нужен? Он надоел им? Он доставил слишком много неприятностей? Или у них слишком много дел, и нет времени, чтобы проверить его? Дела... дела... дела... Стоп... А где Дэмиан? Тим точно помнит – они были вместе, там... Где там? Тим помнит здание... это не дом... Какой-то склад? Наверное... Но не современный с тонкими стенами из нержавейки. Старый каменный склад. Крики. Много людей. Они кричат... Они умоляют. Они... связаны? И он тоже... Нет, он-он в цепях. Дэмиан... Дэмиан разрезал путы. Подошёл к нему... Что он здесь делает? Ему не нужно быть здесь. Опасно. Мало времени. Почему? Дэмиан издает раздражённый звук. Пытается взломать замок на цепях. Тим кричит... Нет времени... Нет времени Нет времени Нет времени... Звук, оглушающий, словно гром. Такой громкий, что его почти не слышно. Потом ослепляющий свет и невыносимый жар. Огонь. Это огонь. Они в огне. Как больно. Как же больно. Он кричит. Снова грохот. В этот раз глухой, нарастающий. Это... Это подпорки не выдерживают, трескаются, ломаются. Здание складывается как карточный домик. Куски потолка летят прямо на их головы. Тим свободен, он больше не в цепях... Почему он не бежит? Они должны бежать... Ах... Теперь он чувствует. У него была сломана нога. Он пытается подняться, но не выходит. Тогда он велит Дэмиану бежать. Самому ему уже не спастись, он это знает. Но мальчик... глупый, упрямый мальчишка... он остался. Пытается поднять Тима... не получается... Потом подпорки рухнули окончательно. Тим едва успел заметить это. Дэмиан. Дэмиан бросился на него, пытаясь укрыть своим телом. Зеленые глаза смотрят прямо на него, обеспокоенные, испуганные. Потом вдруг - резкая невыносимая боль, всего на секунду, но даже эта секунда длится словно вечность. И наконец – благословенная темнота. Где Дэмиан? Если он был там с Тимом, то ему должно быть также больно. Рядом с ним тоже никого нет? Ему тоже одиноко и плохо? Ему тоже жарко и душно, и трудно дышать? Он помнит... он помнит, что спрашивал у Альфреда, когда просыпался в прошлый раз. Дворецкий тогда промычал что-то невнятное. Заставил Тима принять лекарства. Дальше снова – темнота. Что с Дами? Он в порядке? Он же… Он же не… Нет. Такого не может быть. Скорее всего, его ранения просто хуже, чем у Тима, и он лежит в лазарете. Альфред просто волнуется. Но Дами будет в порядке, Дами будет жить, Дами… «Нет». Ч-что? Что это за звук? «Он не в порядке». Кто это говорит? Тим попытался поднять голову и осмотреть комнату на наличие постороннего, но тьма сгустилась так, что его глаза не способны были разглядеть хоть что-нибудь дальше собственной кровати. Это был какой-то неестественный мрак. Ненормальный. Тим был хорошо знаком с темнотой. Он жил ей, он носил ее на своих плечах словно плащ. Ночь в Готэме, даже за городом, никогда не была кромешно-черной как сейчас. Сейчас же Тим серьезно переживал за свое зрение – о других причинах этой аномалии он старался не думать. «Вставай.Ты еще успеешь». Опять этот голос. Тим попытался понять, откуда он доносится, но и тут потерпел неудачу. Звук низкого, слегка хриплого мужского голоса (как у Брюса, когда он запыхается, только чуть звонче) словно окружал его со всех сторон. «У меня определенно сотрясение мозга», - логически обосновал свое состояние Тим. Конечно, сотрясение мозга объяснило бы и проблемы со зрением в том числе. «Ты можешь еще его спасти. Ты успеешь. Но нужно сделать это сейчас». Снова этот голос. Как он надоел. Он не дает спать. А так хочется просто закрыть глаза. Сон избавит от этой невыносимой боли и духоты. Уснуть, нужно просто уснуть, уснуть, уснуть… «НЕ СПИ! ВСТАВАЙ!» — Да отвали ты! — крикнул Тим в темноту комнаты. Ответа он не услышал. Точнее, неожиданно понял – в комнате никого нет. Остатки легкой дремоты, не дававшей ему сосредоточится, рассеялись из-за его собственного крика. Он широко раскрыл глаза, осмотрел комнату – все нормально. Легкий лунный свет освещал комнату. Теперь он, хоть и не вполне отчетливо, мог видеть очертания предметов. И он тут же ощутил, каждой клеточкой своего тела почувствовал – в комнате никого нет. Он один. В темноте. И из посторонних звуков был лишь шум неожиданно налетевшего ветра, всколыхнувшего тяжелые занавески. Но тогда… откуда этот голос? «Приснилось?» — подумал Тим, слегка приподнимаясь на постели. Он потянулся к выключателю, чтобы зажечь лампу на тумбе, как вдруг чуть не закричал от очередной волны ужаса. Снова раздался тот странный голос. «Вставай. Пойдем. Ты поможешь. Только ты сможешь». Несколько секунд Тим тупо пялился в темноту, пытаясь осознать не столько услышанные слова, сколько факт того, откуда он их услышал. Потому что вокруг него, он был уверен, не было никого. Никого живого. Внезапная догадка. Даже не столько логическая, сколько инстинктивная. Он как будто точно знал – сейчас с ним пытается связаться кто-то нездешний. Кто-то, кому здесь не место. Мертвец. — К-кто здесь? — Тим сглотнул, не получив ответа. — Кто ты? Снова тишина. Незваный гость молчал? Или Тим просто не мог его услышать? Он попытался подумать логически. В комнате никого нет, но кто-то говорил с ним. В голосе не было ничего неестественного или механического, никаких помех или заминок, никакого сопровождающего его треска – значит, это не злая шутка с использованием записанного звука. Каким-то внутренним чутьем он понял (он уже это знал), что разговаривает с ним мертвец. Теоретически, Тим мог его услышать вновь. «Конечно, если ты не поехал с катушек, малыш Тимми», - язвительно про себя подумал молодой человек. Вопреки любым рациональным объяснениям, Тим отчего-то решил довериться этому странному неведомому чутью, что открылось в нем сегодня ночью. Он уставился на кресло перед его кроватью (наверное, сегодня у него было много посетителей, пока он спал) и стал прислушиваться. — Кто ты? Покажись! Он просидел в таком положении чуть меньше минуты, когда, внезапно, его голову пронзила резкая боль. Словно щелкнул какой-то тумблер. Знания, странные, невозможные с научной точки зрения, хлынули на него потоком цунами. Неожиданное осознание о том, как работает его тело, как использовать данную ему силу (о которой он и не подозревал до сегодняшнего вечера) ошеломило его и на секунду ввело в ступор. Пока Тим пытался отдышаться и примириться с этим открытием, его мозг, словно живой компьютер, быстро рассортировал полученную информацию по полочкам. И на одной из таких «полочек» в голове молодого человека словно нарисована была надпись: «Как связаться с духом умершего». Тим прикрыл глаза, стал успокаиваться и пытаться настроиться. Нужно было очистить сознание и избавиться от страха. Нужно уметь увидеть, что происходит за завесой. Этот мир недоступен обычному взору. Нужно особое строение мозга. Нужна способность, данная от рождения. Откуда она у него? Он никогда не испытывал подобного. Неважно. Не сейчас. Сосредоточься. Сосредоточься. Тим открыл глаза. Мир снова стал таким же – непроглядно темным и каким-то… черно-красным. Теперь он видел. В кресле сидела фигура. Мужская. Среднее телосложение. Короткие волосы. Очки? Тим прищурился, чтобы яснее разглядеть незваного гостя. Увидел его лицо – и обомлел. Он узнал этого человека – этого духа. Он видел его каждый день на протяжении всей его жизни в поместье. Он смотрел на него – иногда просто бросая взгляд, иногда вглядываясь – два-три раза в день. Постоянно. Но видел он его только на портрете в полный рост, висящем на самом видном месте в гостиной поместья. — М-мистер Уэйн? Мужчина тепло улыбнулся. Он выглядел точно также, как представлял его Тим: доброе худое лицо, идеально сидящий на нем костюм тройка, до блеска натертые туфли, руки, ухоженные, не знавшие тяжелого труда. — Зови меня Томас, малыш. Мистер Уэйн теперь – твой отец, — мужчина весело ухмыльнулся. — Или ты можешь звать меня дедушкой. «Нет уж», - мелькнуло в голове Тима. Даже Брюса называть папой он стал только через год после усыновления, да и делал это в лучшие (или в худшие) дни. —Томас. Я вас вижу, — Тим попытался выразить всю степень своего удивления данным открытием, но, судя по небольшому смешку призрака, получилось у него это не очень красноречиво. — Я заметил, малыш. — Но… почему? — Сложный вопрос. Я умер уже давным-давно, и встречал несколько человек, подобных тебе, но так и не понял – каким образом медиумы находят дорогу в наш мир. — Я не медиум. Мужчину снова развеселило это заявление. — Да неужели? Тогда получается, что ты сейчас болтаешь.. с чем? С галлюцинацией? — Это вполне вероятно. Да. Тим ударился головой, он был ранен, у него стресс, и, помимо всего этого, он явно сейчас на обезболивающих. Может, Альфред намешал какой-то новый коктейль? В конце концов, Тим не раз уже испытывал… подобный опыт. Томас нахмурился. — Малыш, я знаю, как тяжело тебе бывает. Я видел, как ты работаешь до изнеможения и лишаешь себя еды, сна, свежего воздуха и много чего другого. И, как врач, я мог бы тебя поругать за это – и поругаю, когда будет время! – но сейчас ты должен мне поверить, Тим. — Поверить… На слово, — теперь уже усмехался Тим. — Если ты наблюдаешь за нами, ты должен знать, что на слово я никому не верю. «Верил раньше», — думает про себя Тим. «Теперь не могу. Не могу никому доверять». Томас пристально смотрел на него в течение несколько секунд. Потом тяжело вздохнул и сказал: — Я не могу наблюдать за вами постоянно, малыш. Но того, что я видел, тех моментов, в которые наши миры соприкасались достаточно тесно, - их было достаточно, чтобы понять, как тебе сложно кому-то доверять. Но у тебя нет выбора. — Почему? Я могу просто закрыть глаза и уснуть. И на утро думать, что это всего лишь кошмар. — Потому что, если ты не сделаешь этого, Дэмиан умрет к утру. Услышав эти слова, Тим впал в ступор. «Дами… умрет?» Дами не может умереть. Брюс только что вернул его. Они не переживут еще одно расставание, еще одни похороны. А что будет с Диком? А с Джейсоном? Брюс… Брюс не выдержит еще одной смерти сына. Нет, нет, нет. Дэмиан важен. Дэмиан должен жить. — Я…как… Что я могу сделать? — спросил Тим, все еще шокированный самой мыслью, что его младшего брата не будет в живых. — Ты можешь его спасти. Ты не простой медиум. В тебе есть более редкая, более могущественная сила, чем просто способность говорить с мертвецами. — Что? Я… я могу его исцелить? Томас тяжело вздохнул. — По правде говоря, ты уже делал это. Ты делал нечто большее, чем просто исцелял раны. Жаль, ты не помнишь этого. И наше прежнее знакомство ты не помнишь. — Мы были знакомы? — Тим растеряно посмотрел на мужчину. — Но почему я ничего не помню? — Я не знаю, — сказал Томас так быстро и резко, что Тим сразу понял: он лжет. Но решил оставить этот вопрос на потом. В тот момент была более насущная проблема. — Ты говоришь, я могу исцелить Дэмиана. Я не знаю как. Глаза мужчины потеплели, и он сказал, ласково нежно: — Знаешь. Также, как знаешь, как разговаривать со мной. Ты поймешь, когда приступишь к делу. Тим кивнул, временно удовлетворившись таким ответом. Он должен попробовать. Если не получиться – это ничего не изменит. Но если Томас говорит правду, если Тим действительно может спасти Дэмиана, возможное разочарование – стоящий риск. Молодой человек попытался встать, но сломанная нога отдалась резкой болью, вторая – не удержала вес, и Тим кубарем упал на пол. Томас подскочил, видно, желая помочь, но на полпути к мальчику осекся, видно, вспомнив, что не способен помочь на физическом уровне. Тело Тима тряслось на полу в агонии. Незажившие ожоги, сломанные кости, ушибы, раны – все вспыхнуло новой болью. Он кряхтел, пытаясь прийти в себя, пытался выровнять дыхание. Не получалось – боль была слишком сильной. — Тим. Тимми, малыш! Томас подошел к Тиму и все же коснулся его руки. Место соприкосновения с призраком отдалось жутким мистическим холодом. Тем не менее, это неприятное, но безболезненное ощущение немного отрезвило мальчика. Он резко выдохнул и замер. Перевел дыхание. Сглотнул подкатившую к горлу тошноту. Потом просто лежал на полу, приходя в себя и укрощая боль в своем теле. — В норме. Я в норме, — едва слышно сказал он, немного очухавшись. Неспешно он принял сидячее положение и облокотился о кровать. Даже это несложное действие, казалось, высосало у него все силы. Он недовольно кряхтел. Как он сможет спуститься в пещеру и дойти до лазарета на одной ноге, не имея при этом никакой энергии. Он сейчас даже встать не мог. «Черт, черт, черт!» — Хэй, малыш, ты как? — Томас присел рядом и пристально вглядывался в сморщенное от боли лицо подростка. Тим не ответил. Он напряженно думал, стараясь найти выход из положения. Ни Дика, ни Брюса сейчас поблизости нет – если бы они спали в своих комнатах, они бы услышали грохот и мигом примчались. Значит, смысла стучаться к ним нет, они ему не помогут. Альфред, наверняка, не отходит от постели Дами. Если Томас сказал правду о состоянии мальчишки, ему нужен постоянный присмотр. Призрак тоже не сможет помочь ему спуститься вниз, судя по всему, на физическом уровне они взаимодействовать не могут. Тим мог бы попытаться доползти до пещеры. Но на это потребуется слишком много сил, а по этому показателю он и так в минусе. Он просто отключится где-нибудь посреди коридора, так и не добравшись до пещеры. А ему необходимо оставаться в сознании. К тому же, еще непонятно, сколько физической энергии ему понадобится для исцеления. Если бы Томас что-то знал об этом, он сказал бы ему. Стоп. Исцеление. Если Тим, как сказал Томас, может вылечить кого-то какой-то мистической силой, таящейся в нем, может ли он исцелить сам себя? Хотя Тим совсем не понимал, как конкретно эта штука внутри него работает… Но звучит логично, не так ли? — Томас, как думаешь… Я могу вылечить себе ногу? Томас не ответил. Только смотрел куда-то в одну точку, и, судя по нахмуренным бровям, напряженно о чем-то думал. Наконец, он тяжело вздохнул, встал и сказал: — Подожди, я сейчас вернусь. И исчез. Несколько минут в комнате стояла тишина, нарушаемая только звуками тяжелого дыхания Тима. Потом в распахнутое настежь окно ворвался поток холодного ветра. От сквозняка раскрылась незапертая дверь, и в комнату вбежал раззадоренный чем-то пес Дамиана. Тит явно пребывал в веселом и игривом настроении и, видно, в порыве чувств хотел броситься на Тима, но, почувствовав своим собачьим нутром, что человеку сейчас больно и плохо, смиренно улегся рядом и навострил уши. Секундой позже в комнате возник Томас. Тим и собака синхронно уставились на него, всем своим видом вопрошая, для чего их тут собрали. — Когда-то я видел, что ты лечил себя. Чаще всего ты делал это просто, ну, сам. Но иногда тебе нужна была помощь. Я не вполне понимаю, как это работает. Но ты говорил, что порой тебе не хватает своего «света», и тебе нужно этот «свет» занять у других. Для этого ты использовал животных. Чаще всего собак. Ты говорил, что их «свет» быстрее восполняется. Тим недолго смотрел на Томаса, пытаясь переварить полученную информацию. Потом что-то в его внутреннем «я» согласилось со сказанным (в то время как его мозг кричал, какой это все бред). Тогда Тим посмотрел на доверчивую собачью морду. Тит, видимо, смущенный таким пристальным вниманием, издал вопросительный скулеж и слегка склонил голову вбок. Тим нахмурился, но все же решил попробовать. Он протянул свою руку и коснулся шерсти пса. Закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться. Он решил довериться своим инстинктам, которые явно понимали, что сейчас нужно делать. Он просто… решил плыть по течению. Через несколько секунд он впал в состояние транса. И тьму в его сознании действительно заменил ярко-оранжевый, почти красный пульсирующий сгусток света. Он был теплым и родным, и в нем все казалось правильным и безопасным. «Это мой», - отчего-то подумалось Тиму. Да, это его свет. Этот свет помогал. Он мог избавить от боли и от ран. Но Тим каким-то шестым чувством понимал – если он потратит этот свет на себя, для Дэмиана ничего не останется. Раны мальчика явно будут серьезными, ему потребуется много света. «Мне нужна помощь», - подумал подросток. Тогда он обернулся. Перед ним возник еще один пульсирующий шар. Этот был намного меньше, и имел желто-серый оттенок. В нем кипело добро, и преданность, и безудержная, бескомпромиссная любовь. Тим подошел поближе и протянул руку к этому свету. В мыслях он повторял: «Прости, мне это нужно. Я не возьму все, только немного. Тебе будет не больно, обещаю. Ты уснешь. А когда Дэмиану станет лучше, он поможет тебе восстановиться. Все будет хорошо». Он повторял это, впитывая чужой свет, аккуратно, по крупице, не желая причинять вреда. Откуда-то издалека он слышал жалобный скулеж. Но пес не делал попыток убежать. Он словно знал: человеку рядом с ним нужна помощь. И он рад помочь. Он отдаст, отдаст все. Лишь бы помочь хозяину. Тима такая преданность тронула до слез. В конце концов, Тим почувствовал, что собрал достаточно света. Теперь его нужно… использовать? Нет, не правильно. Сначала впитать. С чужим светом нужно обращаться осторожно, иначе он может навредить. Тим чувствовал, как этот нечеловеческий светящийся сгусток сливается с его собственным. Это был… интересный опыт. На какое-то мгновение он ощутил нечто чужеродное, что-то, чего не должно быть в нем. Это не было чем-то вредоносным или опасным, просто… не своим. Чужие… эмоции? Не совсем. Чужая эмоциональная… память? Вроде того. Не четкие осмысленные воспоминания. Но запахи, слишком тонкие для человеческого восприятия, описать которые можно только словами – свой, родной, любимый, старший, чужой, добыча и так далее. Удовольствие – от вкуса в основном, но еще и от прикосновений, от теплого солнца, от прохладной воды. Раж погони. Привязанность. Так много всего. Теперь необходимо было применить свет на физическом уровне. Это, как понял Тим, было сложнее. Он решил остановиться только на исцелении ноги. На остальные повреждения ушло бы слишком много времени и сил. Срастить за несколько минут сломанную ногу – задачка не из легких. Но Тим знал: он справится с этим. Он помнил, точнее, его тело помнило, - он уже это делал. Нужно только сосредоточиться… … Как оказалось, исцелять кости не только трудно, но и мучительно больно. Даже пребывая в глубоком трансе, Тим чувствовал эту боль и отчетливо слышал собственные крики. Наверное, Томас там с ума от беспокойства сходит. Хотя наверняка он знать не мог – в состоянии транса он не мог контактировать с миром мертвых. Видно, он был слишком глубоко «в себе». Но страдания принесли свои плоды: Тим чувствовал, как исцеляется его нога. Постепенно боль начала отходить на второй план. В конце концов, долгожданное облегчение чуть не затопило его сознание до краев. Нога восстановилась и могла двигаться, и Тим мог встать и сейчас же пойти к Дами и… Потратив оставшийся свет на восстановление энергии (оказывается, он действительно взял от Тита ровно столько, сколько нужно), он открыл глаза, слегка поморщившись от небольшого головокружения. Перед ним тут же возникло обеспокоенное бледное (более бледное, чем обычно, ну, у мертвых,… наверное) лицо Томаса. Мужчина встревожено смотрел на него и неспокойно сжимал и разжимал кулаки. Видно, ему сильно не хватало преимуществ телесного контакта. Тим мог ему только посочувствовать. — Тим, Господи, как ты? — в голосе Томаса просачивались легкие панические нотки. — Как будто мне дважды ногу отрезали и дважды пришили. Мужчина сочувственно поморщился, но Тим только пожал плечами. Сказать, что с ним бывало и хуже, конечно, слишком клишировано, но… что, если это действительно так? Тим тряхнул головой, окончательно приходя в себя после довольно странного мистического опыта. Он взглянул на свою ногу. Пару раз шевельнул ей. Потом поднял. Посгибал в колене – чтоб уж наверняка удостовериться. Ха. Если бы он не знал сам, в жизни бы не поверил на слово, что эта вот совершенно здоровая конечность пару минут назад была сломана. Черт, он действительно не сумасшедший. В смысле, он только что исцелил свою ногу. Какие ему еще нужны доказательства? — Делааааа, — только и смог он протянуть, задумчиво глядя на исцеленную конечность. Томас сначала издал лишь легкий смешок, а через секунду залился облегченным смехом. — Малыш, — мужчина покачал головой, все еще похихикивая временами. — Ты напугал меня до чертиков. И как твой отец еще не поседел окончательно из-за твоих выходок? Я уверен, ты добавил мне пару белых волосинок. А я мертв уж лет тридцать. Тим на это лишь нахально ухмыльнулся. — Почти сорок. Но радость от новообретенных способностей продлилась не долго. Буквально через пару секунд он нахмурился и поспешил встать. Все еще слегка пошатываясь от усталости и периодически вздрагивая от боли в других ранах, он поковылял к двери. На ходу он бросил удивленному столь резкой переменой в настроении призраку: — Дэмиан. И уже не оборачивался. До пещеры он добрался с трудом, но значительно быстрее, чем рассчитывал. На подходе к лазарету ему пришлось замедлиться. Одни только сломанные ребра были показанием для непрерывного постельного режима, а он тут марафоны устраивает. Если бы Альфред увидел, то точно бы посмотрел на него своим фирменным взглядом. Брррр, этот взгляд подростку в кошмарах снится. Тим приоткрыл дверь в лазарет. Как и ожидалось. Все семейство (ну, кто жил в поместье на постоянной основе) было здесь. Дик спал на соседней койке – его наверняка уговаривали вернуться в комнату, но он отказался. Он бы не оставил сильно раненого брата одного (Тим попытался отогнать ревнивую мысль, что старший брат мог бы навестить и его тоже). Альфред спал на стуле рядом с мониторами – видно, следил за ними неотрывно, но сон все же сморил его. Тим подошел к Брюсу, уснувшему в кресле рядом с постелью Дэмиана. Он выглядел ужасно уставшим и каким-то постаревшим. Морщины изрезали его лицо. Складка между бровей уже никогда не разгладиться. У глаз залегли гусиные лапки. То тут, то там в густой черной копне волос проглядывали побелевшие прядки. От этого вида Тиму стало как-то грустно. Он еще помнит Брюса молодым и полным сил. Когда он успел так постареть? Когда его мир стал таким невыносимо тяжелым? Тим присел на корточки рядом с отцов. Взял того за руку. Посмотрел на его изможденное лицо и поклялся про себя: «Я обещаю, ты больше не будешь хоронить детей. С моей способностью… я больше не позволю тебе страдать». Брюс вдруг сильнее нахмурился и дернулся, просыпаясь. Он, видно, почувствовал чужое присутствие – в конце концов, он же Бэтмен. Тим привстал немного, наклонился к его лицу и поцеловал в висок. Затем отстранился и прошептал ему на ухо несколько слов. Брюс тут же успокоился и вновь провалился в глубокий сон. Тим не знал, откуда в его мысли прокралось это заклинание, но… за сегодня он уже научился не задавать вопросов. Он обратил свое внимание на Дэмиана. С первого взгляда стало ясно – мальчик совсем плох. Томас был прав, он не проживет долго. Его дыхание было прерывистым и тихим, а сердцебиение, судя по линиям на мониторе, слишком медленным. Ему нужна срочная помощь. — Томас, ты здесь? — мир вокруг Тима снова стал черно-красным. Томас стоял рядом с Тимом и с грустью смотрел на Дэмиана. — Ты же был здесь, наблюдал, что Альфред делал? — Томас кивнул. — Каковы повреждения? Мне нужно знать точно. Мужчина открыл было рот, чтобы ответить, но его прервал другой, женский голос. —Томас? Что ты делаешь? Мужчина и Тим обернулись. Говорящей была женщина, молодая и красивая, в изысканном брючном костюме, с волнистыми каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами. Тим узнал и ее. Марта Уэйн. — Марта, — спокойно, но жестко начал Томас, словно заранее защищаясь от насказанных пока нападок. — Это необходимо, ты должна понять… — Нет! Это неоправданный риск, ты это знаешь! Мы проходили это! — Это другое! На этот раз все будет хорошо. Нашему внуку нужна помощь, Марта. И он, — Томас указал в сторону ошарашенного Тима, — наша единственная надежда. — И ты предлагаешь – что? Поменять жизнь одного из детей Брюса на другого? — Марта, ставки слишком высоки! Если есть шанс, почему ты не желаешь воспользоваться им? — Баран! Тупоголовый кретин! Идиот! — Марта громко кричала, яростно жестикулируя руками. Потом повернулась к Тиму, до этого момента предпочитавшего хранить молчание. — Тимми, мальчик, не слушай его. Это действительно очень опасно. Это может убить тебя. Она говорила размеренно и четко, ясно проговаривая каждое слово. Она была полностью уверена в своих словах. Тим был не дурак. Он понимал – она, они оба, видели, как он чуть не умер, исцеляя кого-то давным-давно. Ему стоило послушать ее, отступить. Но Томас не был похож на жестокого человека. Если бы это не было таким необходимым, он бы не стал просить Тима рисковать своей жизнью. Поэтому, не отвечая Марте, Тим повернулся к Томасу: — Дэмиан и правда не выживет без меня? Томас посмотрел на него каким-то очень грустным взглядом, тяжело вздохнул и спокойно ответил: — Мальчик не доживет до утра. Ему нужна твоя помощь. — Ты не знаешь этого! — яростно заревела Марта. — Я знаю это! — закричал на нее Томас в ответ. — С такими повреждениями он - не жилец! И если у Брюса тут не припрятаны лишние почка и легкое, удачным образом подходящие для десятилетнего мальчишки, то, боюсь, другого выхода! Просто! Нет! — Понятно, — Тим не стал слушать возражения Марты. Он подошел к Дэмиану и коснулся пальцами его лба. Марта попыталась остановить его, но он уже вошел в транс. Она знала: никакими криками его из этого состояния не вытащить. Поэтому она резко повернулась к Брюсу. Его нужно разбудить. Она была уверена, уж он-то точно поможет Тиму. Собрав все доступные ей силы, она пыталась сдуть чары, наложенные мальчиком на ее сына. — Марта, успокойся, — Томас подошел к ней и нежно тронул за плечо. — Все обойдется. Он справиться. Она взглянула на мужа ледяным спокойным взглядом. Ее глаза были мокрыми от слез. Она была в отчаянии, он видел это. — Если, — начала она холодным яростным тоном. — Если с ним что-нибудь случиться, я уйду. Я оставлю тебя и уйду, слышишь. Томас грустно посмотрел на нее и кивнул. Он сам понимал все риски. И он ненавидел себя за то, что вновь втянул бедного ребенка во всю эту магическую чушь. Он клялся себе, после того раза, он клялся, что никогда не напомнит мальчику о его способностях. Если он погибнет, Томас себя не простит. Марта кивнула ему и отвернулась, вновь и вновь пытаясь разбудить Брюса.