На грани с реальностью

По прибытии в небольшую, но уютную квартирку Чана тот буквально затолкал трясущегося от холода Джина в горячий душ и влил парочку кружек чая в придачу с бутербродами.  Сейчас, разнеженный, сонный, в просто огромной одежде Чана, Хенджин выглядит безумно мило и трогательно.  -Чан~и, а можно ещё чая? — нет, определённо теперь это любимая форма имени Бана. Так его никто не называет, кроме Хенджина.  Он и не думает, что младший литрами глотает воду, чтобы наполнить желудок хоть чем-то и заглушить звук урчания.  Ещё слишком рано, чтобы ложиться спать, поэтому Чан предлагает посмотреть телевизор, а Джин с улыбкой соглашается.  Крис садится посередине дивана, а Хван подбирается под бок, греясь о тёплое тело.  По любимому каналу Джина в который раз крутят «Реку скорби», на ней они и останавливают свой выбор. В процессе просмотра Чан и сам не понимает, как обнимает плечи младшего, а Джин его за талию. 

🌃

Крис просыпается посреди ночи от беспокойства. Он шарит рукой в поисках Джина, но не находит его.  Где-то в глубине души изо всех колокол бьёт тревогу, а ему вторит гром. Непонятное чувство въелось под кожу, заставляя нервничать. Сверкает молния.  Он находит его на холодном полу у двери в ванную комнату в слезах, красными глазами, трясущимися руками, колени поджаты к груди.  -Хени, родной, что случилось? — Чан присаживается на корточки перед ним.  Младший лишь качает головой, пытается оттолкнуть Криса, уйти, спрятаться. Бан уворачивается от рук, нежно берет заплаканное личико в ладони.  -Хени, пожалуйста, скажи… доверься, прошу, — лбы соприкасаются.  Звуки рыдания прерывается слабым голосом.  -Я… не должен был… так много съел… теперь поправлюсь… ты перестанешь меня любить…  -Хени, кто тебе сказал такую глупость? Мне не важен твой вес, рост, внешность, я люблю тебя за это, — он прикладывает ладонь к груди Джина и чувствует бешено бьющееся сердце, — любил, люблю и буду любить.  Солёные капли в свете молнии продолжают катиться из самых чудесных глаз на этой планете, а Чан сцеловывает солёные росинки, прикасается губами к родинке под левым глазом, к кончику носа, к костяшкам пальцев.  -П-правда? — младший все ещё заикается и дёргается от грома.  -Да, родной, да, — он поднимает на руки Хенджина, что сразу же цепляется за шею Чана, и несёт в спальню.  Все же на кровати спать удобнее, чем на узком диване. Укрыв Джина и себя одеялом, крепко обнимает, вовлекая в сладкий сон.  Бан просыпается от лёгких прикосновений в районе груди. Он лениво приоткрывает глаза и видит перед собой Джина, который, прижав одну ногу к себе и спустив вторую с кровати, вырисовывает только ему ведомые узоры на теле Чана, практически невесомо касаясь кожи.  -Доброе утро, — Хенджин улыбается.  В нём как будто что-то переменилось. Это что-то никак не показывается внешне, Чан просто чувствует это на бессознательном уровне.  -Доброе, Хенни, — он перехватывает запястье и целует выпирающую косточку. -Я тебе кофе приготовил, — Джин протягивает кружку с изображением карусели Чану.  -Спасибо, — он принимает напиток из тонких рук и делает обжигающий глоток, так нереально вкусно, — это самый лучший завтрак в моей жизни.  Хенджин краснеет, а Чан целует его в щеку.  -Научишь меня играть? — Хенджин кивает в сторону синтезатора.  -Только после того, как ты научишь меня рисовать.  -Конечно, только бумага нужна и карандаши, — Джин сказочно красиво улыбается.  Следующие часы они проводят за уроком рисования. У Криса выходит неплохо, но с рукой младшего не сравниться. В итоге у него даже получается нарисовать не идеальные, но ландыши.  Потом они перебираются за музыкальный инструмент. Тут уже Чан говорит много и показывает, как правильно ставить пальцы, какие ноты, что обозначают и многое другое.  Когда у Хвана получается сыграть отрывок из самого обыкновенного «Собачьего вальса» без ошибок, он целует Чана и по-детски радуется, но вскоре становится вновь угрюмым. -Эй, Хени, ты чего? У тебя же все получается просто отлично для первого раза, — Бан поворачивается к Джину в анфас, перебирая светлые пряди.  -Ты… ты и вправду будешь любить меня и толстым? — Хенджин складывает брови домиком. -Ты не толстый, Хени. Да и что плохого в том, чтобы иметь лишний вес? Каждый красив по-своему. Цифры на весах не определяют тебя, как человека плохого или хорошего.  -Просто… — Хенджин тяжело вздыхает, — в детстве, когда я был полным… со мной никто не хотел дружить, обзывали, родители не обращали внимания, занимаясь младшими братьями и сёстрами. Им, наверное, было противно смотреть на своего жирного ребёнка. -Хени, родной, это не от веса зависит. У родителей наверняка была куча забот, а у детей всегда рамки допустимого смыты.  -Наверное, ты прав, — Хенджин обнимает со всей силой Чана, трясь щекой о грудную клетку, — я тоже тебя люблю, Кристофер… Сыграешь что-нибудь для меня? -Разумеется, — музыкально длинные пальцы начинаю порхать по клавишам, оживляя место причудливой мелодией.  Хенджин взгляда не может оторвать от такого Чана.  -Кристофер, это было волшебно, — Хенджин целует старшего.  -Может, мне стоит почаще играть, чтобы получить такую награду? — улыбается в ответ Чан.  С того момента проходит неделя. Джин теперь является частым, если не сказать постоянным, гостем в доме Бана, а тот иногда приходит в общежитие к младшему.  Свободное от учёбы время они проводят за прогулками, разговорами, уроками рисования и музыки.  Хенджин все-таки написал серию пейзажей с того вечера и подарил все восемь картин Чану, назвав их «Момент».