Дети подземелья

октябрь 1990-го..

      Моросил противный дождь, прохладный ветерок играл пожелтевшими листьями. Пациенты поликлиники № 15 столпились под козырьком, который поддерживала кованная конструкция с витиеватым орнаментом. Фил сидел, как и год назад, на скамейке, охраняемой железным грифоном. В очереди стояла та же рыжеволосая девчонка, предположительно гимнастка, с широкими плечами и идеальной осанкой. Стала выше, крепче. Видимо, изящные пируэты с ленточкой или мячиком ее мало привлекали. Скорее всего, ее любимый снаряд – брусья и перекладина.       Валера нервозно крутил в руках уже замусоленную бумажку, текст которой успел заучить наизусть, вплоть до знаков препинания.

Направление на обязательное ежегодное медицинское освидетельствование

      Филатов В.К.       13.08.1968 г.р.       Пол: М       Направляется на обязательное медицинское освидетельствование с целью определения соответствия здоровья занимаемому разряду…       Тогда в коридоре, когда теть Нина вручила ему письмо из ЦС, он равнодушно смотрел на конверт, который, по идее, должен был отозваться в душе фанфарами и радостными возгласами. Вот же он, шанс доказать всем, что результаты МРТ были сфабрикованы. Страшно представить, скольких усилий стоило Льву Леонидовичу выбить возможность обелить очерненную репутацию любимого ученика. Тем не менее Валера хотел психануть и гордо разорвать конверт с письмом, даже не открывая, на мелкие кусочки. Он почти начал это делать, но его остановила соседка. Парень успел лишь оторвать марку с изображением спортивного кубка.       Кому и что он решил доказать? Для чего он уже битый час ждет прием к неврологу? Зачем он все это делает? Наверное, в память о Льве Леонидовиче, который никогда не сдавался, чему всегда и учил своих воспитанников.       Тренер умер в начале октября: обширный инсульт на фоне последствий тяжелой черепно-мозговой травмы. На похоронах знакомые из прошлой жизни смотрели на Фила, как на приведение или Моисея, перед которым расступилось Красное море. Их можно понять: один из лучших спортсменов вылетел из ЦС с громким скандалом и пропал на год.       От фальшивых слезливых речей руководства тошнило, но приходилось сдерживаться, чтобы достойно проводить в последний путь Льва Леонидовича. Пока очередная лицемерная крыса из администрации проливала сопли, рассказывая что-то хорошее о человеке, которого она абсолютно не знала, Валера успел выяснить у ребят, есть ли у них информация о людях, напавших на пожилого мужчину. Оказывается, парни уже успели вычислить ублюдков и провести с ними воспитательную работу, пересчитав их зубы и ребра. Но на тот момент тренер еще был жив. Никто не ожидал, что он не сможет выкарабкаться. И Фил посчитал необходимым закрепить пройденный материал.       Буквально через несколько часов после церемонии прощания, ночью, парень в компании Пчёлкина и Салаги-Зимы обучал манерам этих отморозков. Предварительно их пришлось вырубить, надеть черные пакеты на лысые головы и доставить в заброшенную общагу на краю Бирюлево. Урок прошел «на ура»: Фил битой раскроил череп вожаку, Витя застрелил самого болтливого, а последнему Зимовцев выпустил кишки. Чуть позже Влад, как истинно плохой и непослушный мальчик, поиграл со спичками и случайно поджег двухэтажную халупу с тремя трупами, которым самое место навсегда остаться среди мусора, грязи и пустых бутылок. Парни сработали по проверенной схеме. Никто из них не отказался помочь Филу совершить самосуд, который поддержала бы сама Фемида.       - В следующий раз они могут и моего батю так отмудохать. Конечно, я с тобой, брат.       Мотивация Вити была понятна. В это сложно поверить, но он придерживался некоего кодекса чести. Бирюлевский Робин Гуд, убивающий плохих для жизни хороших.       Влад же в этом нелегком деле не руководствовался никакими принципами: ему только дай возможность пошалить с ножом - он с радостью ей воспользуется. Валеру смущала его кровожадность. Рядом с пацаном даже Пчёлкин, запихавший гопнику в рот кольт сорок пятого калибра и нажавший на курок, казался ангелочком. Собственно, именно Влад и настоял на том, чтобы Витя поскорее прекратил мучения бедолаги и его мольбы о пощаде.       - Мужики, да клянусь, я не хотел! Это все Серый! Это он деда избил, я не трогал! – один из убийц Льва Леонидовича трусливо рыдал в голос.       Он мотал головой в сторону трупа, которого несколько минут назад исколошматил битой Фил. Гопник был связан и дергался, как толстая гусеница, наивно предполагая, что это ему чем-то поможет. К сожалению, упорхнуть счастливой бабочкой ему было не суждено.       - Ну простите, простите! Если бы не он, да я бы в жизни не тронул старика! Мужики, не убивайте! Бабки надо – достану. Только не убивайте. Прошу!       - Да захерачь ты уже эту мерзкую паскуду! – взбесился Влад, которому чужие вопли мешали играть со своей жертвой, как хитрому коту с глупой мышкой. – Ноет, как сучка!       - Не выражайся, - Фил поправил мальца, отмывая руки от крови водой из пятилитровой баклажки.       - Пусть отсосет!       - Пожалуйста! Ну пожал.. Пожа.. пажавуфчта…       В следующую секунду на полуразрушенную стену фонтаном полетел винегрет из крови, мозга и костей раздробленного черепа. Рот гопника наконец-то заткнули пистолетом и заставили замолчать навеки вечные.       - Ой, что тут у нас, - мило залепетал Влад перед последним из могикан, как перед младенцем. - Ты что, обосался? В таком прикиде не пустят. В обосанных штанишках в рай не пускают. А в ад тем более.       Зимовцев хищно скалился, как бес из преисподней, которому в когтистые лапы свалилась жертва. От ада это место отличал лишь барабанящий по дырявой крыше дождь.       Валера понимал, что от Влада будут одни проблемы. Не конкретно сейчас, а в будущем, не таком уж, наверное, и далеком. Можно было сбагрить его Каталу на перевоспитание, но тогда проблемы будут у Салаги. Поэтому Фил решил взвалить на себя непосильную ношу опеки над этим маленьким бесом. Ничего нового.       - Малой шоу исполняет. А мы с тобой скучные, - Витя посмотрел на Валеру и усмехнулся. Он пытался оттереть с кожаной куртки брызги крови.       - Нас ждет светлое будущее. А вот тебя – нет! – Салага громко расхохотался в лицо связанного парня. Тот, кажется, смирился со своей участью и уже безжизненно смотрел в никуда. – Хотя.. Расскажешь, как все было? И возмоо-ожно..       В глазах жертвы зажегся огонек надежды. На что он рассчитывал? Наверное, в таких обстоятельствах человеческая натура готова схватится за любую ниточку, принимая ее за спасательный канат. Парень принялся описывать, как они с товарищами напали на Льва Леонидовича, но Влад быстро подметил, что Филу неприятно и больно это слушать.       - Борян повалил его на землю, Серый бил по почкам и …       - Все, хорош! Мне стало скучно. Да и вообще. Я пошутил, - Салага улыбнулся животным оскалом и десятком элегантных движений пырнул жертву в живот и грудь.       Тучная женщина встряхнула зонтик, направив его в сторону Валеры, и оросила парня освежающим душем из холодных капель. Очень кстати, ведь боксера унесло водоворотом тяжелых воспоминаний.       - Филатов здесь? – из двери показался долговязый медбрат.       - Здесь.       Фил брел по коридору, по которому год назад попал в лапы Ходыкина. Как же давно это было. Кажется, между роковым освидетельствованием и сегодняшним днем прошла целая жизнь.       - Здравствуйте.       - Добрый день. Присаживайся.       Валере приветливо улыбнулась светловолосая женщина-врач средних лет и указала рукой на свободный стул. Она изучала его медицинскую карту, на столе лежали какие-то бумаги с ярко-синими печатями. В помещении снова появились растения в горшках. Опять пахло живым духом, как при докторе Ковалёве. В кабинете у Павла Тимофеевича даже в пасмурную погоду было ясно и уютно. А потом появился Ходыкин, и вся жизнь пошла под откос.       - Боксер?       - Угу.       Фил вспоминал тот день: стояла замечательная солнечная погода и было хорошее настроение. А потом, как обухом по голове, - Паркинсона.       - Ну, давай приступим? Думаю, этот аппарат тебе давно знаком.       - Угу.       - Неразговорчивый ты, - улыбнулась врач, закрепляя на голове парня ленту с пучком черно-красных проводов. – Нервничаешь? Или всегда такой серьезный?       - Да нет.       Соврал: Фил до сих пор не знал, обманул его Ходыкин или нет. Он чувствовал себя прекрасно, но голова часто кружилась, когда он сильно переживал. Самовнушение или предвестники развивающегося заболевания? Пришло время узнать правду.       Энцефалограф зашумел и начал выводить на листе волнообразные линии, отображающие активность мозга. Как странно, что работа одного из важнейших органов человеческого организма фиксируется на бумаге какими-то хаотичными каракулями. Это даже слегка обидно.       Врач внимательно рассматривала результаты готовой томографии. Ее слова начали звучать особенно громко, как речь судьи при оглашении приговора.       - Ну что могу сказать. Готовь скафандр.       - Не понял.       - Прекрасные показатели. Тебе хоть сегодня в космос. Могу поздравить с возвращением в большой спорт.

***

      Последнее время Валера принимал решения молниеносно. Со смертью Льва Леонидовича он понял, что большинство задач нельзя откладывать на вечное «потом». Тем более нельзя медлить с тем, в чем ты уверен на миллион процентов.       Фил уверенно поднимался по лестнице когда-то родного Центра Спорта, стены которого теперь были пронизаны холодом и презрением. Сегодня ничто не сможет надломить его твердость духа. Ему плевать, что на него пялятся шушукающиеся малолетки, ему все равно, о чем будут сплетничать любопытные спортсменки-девчонки. Он знает правду, и правда написана в заключении врача, которое он несет в конверте.       Парень добрался до кабинета инструкторов-методистов и представителей комиссии. По факту, это было змеиное логово, в котором, как гадюки, шипела и извивалась вся администраторская элита, прикрываясь должностями, которые к спорту не имели никакого отношения.       - Ну что, видели анализ?       Валера не здороваясь вошел в помещение. За столом как раз сидела кто-то-там Ивановна, которая из года в год руководила процессом медицинского освидетельствования.       - О, Филатов пожаловал. Да, меня уведомили, что ты прошел. По факсу копию заключения получили. Вот.       Женщина помахала перед Валерой какой-то бумагой и выдавила улыбку тонкими губами с криво нанесенной красной помадой. Интересно, она так же довольно улыбалась, когда год назад подписывала приказ об отстранении?       - Результат, как всегда, идеальный. Добро пожаловать, как говорится, обратно домой.       - Хм. «Обратно домой»? Так вы же меня выгнали с позором, или я что-то путаю?       - Произошла вопиющая ошибка! Ну не мне же тебе рассказывать. Да и что прошлое ворошить, - она опустила очки и просканировала хмурого спортсмена с ног до головы. – Форму не потерял.       - Ираида Ивановна, Вы мне запрос не согласовали! - в кабинет влетел усатый мужчина лет сорока. Густая шевелюра, красно-синий спортивный костюм, незнакомое лицо. На похоронах Льва Леонидовича его не было. Новичок в преподавательском составе?       - О, Анатолий Сергеевич. Как вовремя. По твою душу молодец.       - Чем обязан? – неприветливо отозвался незнакомец.       Валера вопросительно перевел взгляд с мигеры на мужчину и обратно.       - Знакомься, Филатов. Твой новый тренер.       Парень напрягся. С похорон двух недель не прошло, а они уже нашли замену. А как же все те пламенные речи, пронизанные болью потери? Фальшь, игра и лицемерие.       - … да-да, тот. Перспективный, вроде. Соколовский за него рвал и метал, - поясняла Ираида Ивановна тренеру, обсуждая Фила, как неодушевленную мебель.       - Слышь, пацан. У тебя корочка с собой?       - Мы тебе сейчас пропуск оформим новый. Плюс в ноябре районное будет. В этом полугодии с боксерами беда. Корнилов с тяжелым переломом, трое ушли. На Бедошвили надежд особых не питайте, Анатолий Сергеевич.       - Да какой там! – отмахнулся новый тренер. - Слабая группа, очень слабая. Юниоры вообще ни о чем. Про малый вес вообще молчу. Хлюпики!       - Распоясались. Соколовский разбаловал их.       - Чему их там учили – мне не понять.       Валера еле сдерживался, чтобы прямо сейчас не показать, чему его учили. Если покажет на всю мощь – вряд ли потом этот напыщенный индюк вспомнит все приемы.       - Ну, что застыл? Давай паспорт, корочку… - женщина протянула морщинистую руку, на пальцах которой блестели, как стекляшки, перстни.       - У меня для вас новости, ребята: идите нахер.       Фил взял со стола результат своего МРТ, порвал его на мелкие кусочки и швырнул в наглые лица, уставившиеся на него в шоковом состоянии.       - В жопу себе корочку свою засунь, поняла? – парень пошел на выход.       - Вот выродок! – завизжала некогда располагающая к себе чем-то, напоминающим добрую улыбку, Ираида Ивановна.       - Иди сюда щенок! – усатый тренер преградил парню путь и встал перед дверью. – Это что за выходки?       - Отойди.       - Не зря тебя выперли! Урод какой, ты посмотри. Я тебе сейчас устрою! - не унималась женщина и принялась набирать трясущимися пальцами на крутящемся барабане номер кого-то, видимо, очень важного.       - Ты попутал? – тренер схватил парня за куртку. – Что за поведение? Ты во дворах себя так веди, а здесь ты должен нам подчиняться!       - Руки убери, - Валера держался из последних сил, но говорил сдержанно.       - Может, слухи о тебе не такие уж и слухи? Тебя же менты искали? А вдруг ты докторишку грохнул и малолетку того признаться заставил, а? Что, я прав?       - Хочешь проверить, могу я грохнуть или нет?       Видимо, лицо Фила в этот момент выглядело немного недружелюбно, потому что тренер медленно разжал кулаки, а в его глазах галопом и сверкая пятками пробежался страх.       - Да отпустите этого психа! Поубивает здесь всех. Пусть проваливает. Алло? Нонна Руслановна?       - Правильно тебе тетка советует. Руки убери. И, возможно, домой сегодня доковыляешь.       - … бардак, нонсенс, я просто в шоке! Немедленно пришли ко мне Верочку, приказ будем заводить…       Мужчина сделал шаг в сторону, пропуская парня к двери.       - С пацанами себя нормально веди. А то приду посмотреть, как ты с ними на тренировках обращаешься. Физкульт-привет.       Фил похлопал Толика (пущего этот трус не достоин) по груди и покинул помещение. Больше порог ЦС он не переступит никогда. Тревожный узелок внутри наконец распутался от разрешенного вопроса, который почти год не давал спокойно спать по ночам.

***

      Сегодня соседи по коммунальной квартире, ставшие за все эти годы друг другу родными людьми, в последний раз стояли втроем в коридоре. Оставшиеся вещи были собраны в клетчатую сумку, и Гоша, на удивление постояльцев оказавшийся Игорем, отправился вниз заводить отцовскую семерку. Валера опирался плечом о стену и наблюдал за невеселой картиной: тетя Нина взахлеб рыдала, ее успокаивала и приобнимала заметно округлившаяся Машка, которая примерно в январе готовилась стать мамой баловной Олеси. Именно так чета Зюзиных решили назвать без конца пинающуюся дочку. Маша почему-то грезила этим именем и еще в мае, когда только-только узнала о беременности, поглаживала животик, ласково обращаясь к нему «Олесюшка». Девушка была уверена, что родит дочку, и она не ошиблась.       - Ты хоть звони нам, не забывай. Как малышка окрепчает - приезжайте. Надо посидеть будет, помочь - привози. Поняла?       - Теть Нин, ну с Зеленограда ж не наездишься так-то.       - Да ну ладно тебе. Пару часиков и уже тут. Как заболит что, зубки, животик, всегда звони, поняла?       - Хорошо.       - Вот и славно. Давайте присядем на дорожку.       - Теть Нин, да уже второй раз садимся, - улыбнулась блондинка и вытерла слезки с щек пожилой соседки.       - Дядь Рома сказал бы: «Раньше сядешь – раньше выйдешь», - Фил грустно усмехнулся, задумавшись над философским смыслом этой блатной поговорки. И над тем, что соседа уже почти год, как нет с ними.       - Тьфу! Валерка, вот как что сморозишь! Бог троицу любит. Сели оба, кому сказала.       Ребятам ничего не оставалось, как послушно последовать примеру теть Нины, и сесть на диванчик в ее комнате, которая располагалась ближе всех к выходу. На полках были иконы, старенький телевизор накрыт ажурной салфеткой, несколько фотографий ее сына стояли в рамках. С минуту соседи молчали, как вдруг тетя Нина громко охнула и кряхтя рванула к шифоньеру. Скрипнула дверца, и женщина достала с полки что-то прямоугольной формы, завернутое в белую ткань.       - Чуть не забыла. Икона Богородицы. Дома поставишь.       - Теть Нин...       - Ничего не хочу слушать. Будет оберегать Олесеньку.       Женщина вновь расплакалась, прикрыв рот платочком, а Маша снова принялась ее успокаивать. Валера грустно улыбнулся. Наверное, душевный дядя Рома (стопроцентно накативший с утра боевых пятьдесят граммов) сейчас тоже проронил бы слезу, отправляя Машку во взрослую семейную жизнь. И наверняка предложил бы пропустить стопку другую по такому случаю.       - Ну хватит плакать. Соседей затопим, - парень погладил соседку по спине.       - Вот было бы здорово, - сквозь слезы хмыкнула теть Нина. – А то Зинка, зараза старая, сегодня с пяти утра дебила своего отчитывала. Пойдем до машины тебя проводим, дите. И воздухом хоть подышим. Сейчас я, на голову накину что-то. А то седина в три пальца уже, народ распугаю.       Тетя Нина закружилась и принялась искать выходной платок. Валера вытащил из кармана куртки сложенный конверт и передал его Маше.       - Это что? Любовное письмо? – усмехнулась девушка. Видимо, решила пошутить и припомнить дела давно минувших дней.       - Не совсем, - улыбнулся парень. - Я говорить не умею, мне проще написать. Потом посмотришь.       Уже дома, в Зеленограде, Машка при Гоше откроет конверт и расплачется. Потому что найдет емкое «Олеське» и пачку денег, перевязанную резинкой.       - Хорошо. Надеюсь, там не будет признания, что ты любил меня все эти четыре года безответной любовью, - блондинка продолжала хохмить, хотя в глазах стояли слезы.       - Не дождешься.       - Эх, повезет кому-то. Кому такое «счастье» достанется, - девушка взъерошила челку соседа. – Которое спит до часу дня и сникерсы трескает.       - Я наверстываю, - улыбнулся парень, вспоминая коробку шоколадных батончиков, которая досталась ему от палатачников в благодарность. На днях он вступился за продавщицу, к которой подошли двое наглых ребят. Охранять Рижских палатачников не входило в компетенцию Фила, но молодчики в дутых куртках слишком нагло себя вели. В итоге оказались на асфальте с грустными глазами и разбитыми лицами.       - Приглядывай за ней, ладно? – голос Марии затрясся, когда она посмотрела в сторону соседки. Валера утвердительно закивал.       Когда тетя Нина наконец нарядилась, соседи спустились к подъезду и уже в которой раз принялись прощаться. Светило теплое солнце, золотые листья огромного ясеня шуршали от ветра. Звонко чирикали воробьи. В такой солнечный день вместо осеннего хмурого дождя лились горькие слезы разлуки. Женщина причитала и плакала, будто отправляла Машку в пасть голодного крокодила, а не в семейное гнездышко Зюзиных. Ее начали успокаивать уже не только Фил с Машей и Гошей, но и бабушки, сидящие на лавочке. Наконец, она более-менее успокоилась, получив от девушки миллион обещаний оставаться на связи. Игорь крепко пожал руку Валере, Машка обняла в последний раз своих соседей и супруги сели в вишневую семерку. Когда машина скрылась из виду, тетя Нина пуще прежнего расплакалась на груди Валеры. Так в коммуналке опустела еще одна комната.