Дети подземелья

август 1990-го..

        Наконец стихла скрипка и свет в комнате Оли Суриковой погас. Судя по всему, непоколебимая Елизавета Андреевна, в простонародье мымра, все же позволила внучке отдохнуть после насыщенного дня, бесполезно, по ее мнению, проведенного с хулиганами из дома напротив.         – Бедная девчонка. Без остановки ля-ля-тополя. Концерты, скрипочки, Шопен, мопен, – жалел юную скрипачку Космос.         Ребята развели небольшой костер во дворе Царёвых, продолжая уютные посиделки у огня, которые они начали на пляже в Коломне. Белый не отрывал взгляд от окна возлюбленной, ожидая, что она помашет ему перед сном, и лениво перебирал струны гитары. Витя продолжал пить коньяк прямо из бутылки, развалившись на покосившейся скамейке. Рядом с ним зевал Космос, впервые встретивший чей-то день рождение не пьяным в стельку. Валера сидел напротив Саши и задумчиво смотрел на играющие друг с другом языки пламени.         – Нажрался, как всегда, – Космос выкинул в костер травинку и оттолкнул пьяного друга, который пытался устроиться поудобнее около него. Завидовал, что подобного расслабления тела и души давно себе не позволял.         – Опять всю ночь в туалете Ихтиандра звать будет. Как тогда, на выпускном, – улыбнулся друзьям Белый.         – Не блюю никогда! – самоуверенно заявил Витя Пчёлкин и сделал очередной глоток.         – Двадцать два года, пацаны. А только вчера в прописях диктант проверочный писали. Охренеть время летит.         – А кто умудрился в одном слове четыре ошибки сделать, не помнишь?         – Ой, заткнись там, а. Сам у Фила русский всю жизнь списывал. Даже сочинения.         – Я не гуманитарий. У меня матемацицкий склад ума, - Пчёлкин уже еле выговаривал слова. Уже почти не выговаривал, правильнее будет подметить.         – Да уж, коротка жизнь. А мы уже все третий десяток разменяли.         – Хиханьки-хаханьки давно закончились. Пора вопрос важный решать, опричники. Как дела рулить будем? Фил, в основном, к тебе вопрос.         – Ты мою позицию знаешь.         Валера чувствовал, что Белов сверлит его глазами, но продолжал смотреть на огонь. Они не маленькие девчонки, чтобы таить друг на друга обиды, но разговор на пляже явно не задался и из попытки поговорить откровенно вылился в очередное недопонимание. Потребительское отношение Саши раздражало и обижало, потому что оно сильно контрастировало с тем, как он вел себя до Ленинграда. Скорее, до армии.         – Давай так: мы решаем вопросы – ты нас страхуешь. Такой расклад тебя устроит?         – Расклад шестерки? – Фил грустно усмехнулся.         На самом деле ему было все равно, как называется такая должность - телохранитель, шестерка или начальник безопасности. Как бы это ни называлось, смысл един: Белому нужно, чтобы вокруг него кто-то послушно прыгал на задних лапках, как шакал-прихвостень Табаки около Шер-Хана.         – Ну ё-моё, почему сразу «шестерка»? Будешь прикрывать тылы. Ты же стратег.         – Никого надежнее тебя мы не знаем.         – Да, Теофила. Кто уж точно не скрысит - так это ты, – добавил Витя. Кос утвердительно закивал головой.         Валера понимал, что они все давно в одной лодке. И даже несмотря на то, что он почти год отнекивается от криминальной деятельности, на практике, он уже давно в игре. Да что уж там говорить, даже успел убить человека. И тут нет места никаким обстоятельствам и «но».         – Не знаю, пацаны. Не нравится мне все это. До хорошего не доведет. Доиграемся.         – Ну хорош. Что ты, братьев своих кинешь?         Белый все пытался заглянуть в глаза друга, но Фил протестовал и не поднимал взгляд от костра. Тогда Саша пошел ва-банк и протянул над костром руку ладонью вверх. Кажется, в культурной столице Татарин научил его не только доходчиво доводить до людей информацию, но и манипулировать чувствами.         – Клянусь?         Пчёлкин и Космос тут же накрыли ладонь своими. Белый и без данного жеста знал их мнение на этот счет. Он продолжал гипнотизировать Валеру, как Виктор Корчной Анатолия Карпова на шахматном турнире в Филиппинах, и ждал его ответ.         – Давайте только без обряда с часами? Отец мне уши оторвет, если я и эти разобью.         – Было бы неплохо. Ты все равно эхолокаторами не пользуешься.         – Че ты сказал?         – Клянусь, – рука Валеры неожиданно легла на пальцы Холмогорова. – Я тыл, вы рулите. Как заиграетесь - я вас за шкирку и на выход.          – Не заиграемся, – Саша расплылся в довольной ухмылке, как кот Базилио при очередном обмане глупенького Буратино. – Заживем, как нормальные люди. А то сколько можно хер с солью доедать? Можем заработать море денег. Море, океан денег! Знаете, как мы с вами через два года заживем? Да что там через два – через год!         – Правильно, Сань, правильно. База есть, связи есть - стартовали хорошо. Надо двигаться вперед. Полный вперед! – завопил на всю округу Пчёлкин. На него шикнул Космос, переживающий за их авторитет перед Мымрой Андреевной.         – Я вам так скажу: лучше птичка в руках, чем перо в одном месте. Так, Санёк?         – Пока осмотримся, а там видно будет. Татарин говорит, есть маза, что по зиме заскочит в Москву на недельку другую. Он же с Каталом и Беком только заочно знаком, через Антибиотика. Хотел познакомиться поближе. Но это, конечно, если дед разрешение даст.         – О, Витёк! Покажем ему столицу в лучшем виде, – улыбающийся Космос размечтался о насыщенных зимних каникулах в компании хохмача Вити Багрова, но его счастливые мечты быстро прервались.         – Сань, если я увижу Татарина здесь, еще и рядом с ним, я за себя не отвечаю, – Фил насупился, вспоминая все, через что пришлось пройти Космосу из-за «безобидного» подарка в спичечном коробке. Второй раз он не выдержит.         – Поддерживаю, – Пчёлкин тоже не был рад новости о приезде тезки из Ленинграда.         – Да что вы на него взъелись? Этот, – Саша указал на Холмогорова, который виновато свесил голову и прятал от всех глаза в пол, – этот сам виноват, что на дурь подсел. Витёк не впихивал в него силком. Что у тебя, своей башки на плечах нет, чудо-юдо?         – Сань, запомни: есть два типа людей. Одни готовы до костей этот мир рвать. А вот другие в беде никогда не оставят, – Пчёла улыбнулся Валере и приподнял бутылку коньяка, выпивая в честь именинника, который спас ему жизнь. – Смотри, не разорвись между ними, Белый.  

***

 

сентябрь 1990-го..

        Пчёлкин и Космос ушли в штаб старшаков добиваться аудиенции главного авторитета Рижского рынка. Из громкоговорителя вещала диктор радио, обсуждающая со слушателями и приглашенным экспертом в области политики статью-манифест Александра Солженицына «Как нам обустроить Россию?», опубликованную в газете «Комсомольская правда». Ведущая и эксперт рассуждали о главной мысли автора: как остановить беды, следующие за развалом СССР, как помочь соотечественникам в зарубежье и как сохранить Союз из трех славянских республик и Казахстана. Сохранение дружеских отношений было темой злободневной.         Саша и Фил молча сидели в линкольне и смотрели в разные стороны в окна. Открытой вражды между ними не было, но безмолвный конфликт интересов продолжался с того самого разговора на пляже. Белов понимал, что что-то не так, что-то изменилось, но не хотел себе в этом признаваться, а Валера решил просто смириться с новым для себя статусом не лучшего друга, а товарища по бригаде. Он не собирался устраивать детские разборки с громкими фразами в стиле Космоса и Вити. Все давно стремилось к такому исходу и нужно было просто перестроиться и жить в новых обстоятельствах. В любом случае он будет принимать Сашу любым, с любой позицией, пока он не переступит черту дозволенного. Но и тогда Фил будет рядом, чтобы вовремя привести друга в чувства.         – Как думаешь, Олька согласится ко мне переехать? – вдруг нарушил тишину Белов.         – Что?! Ты жениться собрался? – Фил уставился на Сашу с едва уловимой улыбкой. Если он хочет знать его мнение об Оле, оно, конечно же, будет исключительно положительным.         – Ну, подожди. Просто мамке присмотр нужен. Ну и мымра девчонку задолбала. Я хотел Ольке предложить пожить у нас. Пока просто пожить, не жениться.         – Мымру инфаркт хватит.         Парни рассмеялись, представляя старушечий театр одного актера под названием «Интеллигентная семья и босяк-жених». Саша делился своими размышлениями, как лучше донести такое предложение до Суриковой, какие были аргументы «за» и что можно ответить на «против». Мозговой штурм прервался глухим звуком удара с боковой стороны линкольна. Ребята вышли из машины, у двери со стороны Белова валялся потрепанный футбольный мяч. К ним виновато плелся светловолосый мальчишка лет шести.         – Дяденька, кинь мяч.         – Фил, ты слышал? – усмехнулся парень. – Эх, где мои семнадцать лет, на Большом Каретном. Какой я нахрен дяденька, малой?         – Ну Вы же не тетенька.         – Так точно! Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень, – Саша процитировал классика и начал чеканить мяч.         Мастерство, приобретенное во дворах Бирюлево, он с годами не растерял. Фил сложил руки на груди и с улыбкой вспоминал их товарищеские матчи с параллельным «В» классом и с ребятами из соседнего квартала. Валера на воротах, Кос в защите, Витя и Саша – нападающие: команда мечты.         Мальчонка скромно ждал, пока «дяденька» вдоволь наиграется и завороженно рассматривал языки пламени талантливой руки того самого Энди Уорхола.         – Нравится машинка?         – Угу.         – Это машинка моего друга.         – А где он?         Саша обернулся на Фила и хитро ухмыльнулся. Не будет же он рассказывать ребенку, что владелец авто сейчас наведался с визитом к страшным дядькам-авторитетам.         – Не делай так больше. Он по делам ушел. Придет – заругает тебя, – парень присел перед мальчиком и вернул ему мяч. – Тебя звать-то как?         – Ванька.         – Эх, Ванька. Вот имя у тебя такое хорошее, а ведешь себя некрасиво.         – Я больше не буду, дяденька, – пропищал мальчик и мило засиял ангельской улыбкой.         – Тогда ладно. Бывай, студент.         Белый подмигнул начинающему футболисту и похлопал его по плечу. Малыш помахал ребятам и шустро побежал обратно к заждавшимся друзьям.         – Эх, ласточка, – Саша заботливо погладил автомобиль по капоту. – Такая только у меня и у Майкла Джексона.         Валера пытался подсчитать, сколько раз линкольн вместе с ними попадал в передряги. Он был с ними, когда парни неслись вызволять Сашку из лап дружков Мухи. Везли его побитого после стрелы в Люберцах. Самого Фила вывозили после боя в Раменском с отбитыми ребрами и расквашенным в мясо лицом. Неслись с раненым Беловым в Москву из Дубны. В марте Кос чуть не устроил аварию, в которой они все могли погибнуть. Линкольн за этот год стал пятым, неотъемлемым членом бригады, живым организмом. Он был примерно их ровесником, преданным и лояльным, тоже со своим характером. Фантастические размышления о верном железном коне прервала внезапно расположившаяся на плече Валеры массивная рука.         – Охренеть! Фила?         Парень не успел опомниться, как его в медвежьи объятия схватил некто огромный и широкоплечий. Это был громила Ромашов, культурист-самоучка из Алтуфьево, который лет пять назад бросил профессиональный спорт и ушел из ЦС, а потом вовсе пропал с радаров. За эти годы форму он не потерял: выглядел так, будто готов дать жару Шварценеггеру или Стивену Сигалу, или им двоим одновременно. Про провинциальных барышень обычно говорят, что девушка может уехать из деревни, но деревня навсегда останется с девушкой. Так было и с Петей «Рамой» – на его добродушном лице стояла печать деревенского простачка и даже огромные плечи и двухметровый рост нисколечко не придавали его простодушному виду опасности.         – Рама! Ты какими судьбами тут?         Пока радостные от неожиданной встречи парни пожимали руки, Валера заметил за Петей еще троих парней. Двоих он смутно, но знал, причем с одним познакомился относительно недавно и при весьма странных обстоятельствах. На него пялился с хамской ухмылкой Салага. Тот самый многострадальный, лезущий впереди батьки в пекло Салага, один из людей Бека, которого послали проследить за поимкой Крота. Второе знакомое лицо принадлежало Володе Скипкину. Это был полу-спортик, полу-хулиган, с которым Фил много лет назад сталкивался на городских соревнованиях. Мало кто хотел попадать в спарринг с Вовой «Скиппи» - бился он отчаянно и был сильным соперником.         – Валера, знакомься. Это Башка, – Петя представил четвертого безызвестного товарища, который достаточно крепко пожал боксеру руку. – Это Скиппи, это Зима. Пацаны, это Валера.         – Зима? А куда Салага делся? – Фил усмехнулся, здороваясь с нагловатым малым.         – А я больше не Салага. Я Зима! Меня Влад, кстати, зовут. Зимовцев, – горделиво представился паренек.         – Ты что тут забыл? Бек же, вроде, на южных землях обитает.         – Уебан этот ваш Бек! Меня в ту ночь отпиздошили в тачке какие-то урюки и выкинули без бабок в жопе мира. Спасибо, не угрохали. Так что я в свободном плаванье.         – Фил, ты меня представишь?         Белый, затягиваясь сигаретой, подошел ближе к другу и его старым-новым знакомым, внимательно всматриваясь в лица. Разношерстная компания из богатыря Рамы, крепкого Скиппи, неразговорчивого Башки с огромным шрамом на пол-лица и щегла Зимы-Салаги выглядела довольно странно и нелепо. Приз за самый странно собранный квартет, определенно, получила бы эта компания.         – Пацаны, это мой друг, Саша Белый.         – Белый?! Ты тот Ленинградский кент? – Влад по-детски восторженно распахнул глаза, будто увидел голливудскую знаменитость.         – Родной, да я коренной москвич в седьмом поколении. В культурной столице проездом был, – усмехнулся Белый, пожимая ребятам по очереди руки.         – А ты Антибиотика видел? – не унимался болтливый юнец.         – Ну видел.         – Чума!         – Че там ваш Леонидыч? Выкарабкался? – спросил Валеру Скиппи про тренера из ЦС, пока Влад допытывал Белого о подробностях северной бандитской жизни.         – Что значит «выкарабкался»?         – Аа, ты ж ушел. Точно, забыл.         – Да что с Львом Леонидовичем? – Фил занервничал. Все его тело, как ледяными оковами, сковал страх: пока боксер стыдился повидаться с тренером и откладывал это дело на потом, с ним случилось что-то ужасное.         – Говорят, его на днях после работы, на парковке, избили гопники какие-то. Вырвали магнитолу из тачки. А самого потоптали жестко, – сочувствующе пояснил Петя. Он и правда сожалел. Его доброе лицо транслировало все то, что он испытывал, без тени фальши.         – Дед в больничку загремел. Сотряс и переломы, – добавил Скиппи.         – Скоты. На деда руку поднять, – даже отстраненный от всех молчун-Башка не мог смириться с нечеловеческой жестокостью и наконец подал сиплый, прокуренный голос.         Валера растеряно смотрел на ребят. Сковавшие тело стыд и страх сменились бурлящей по крови яростью и желанием отомстить. Парень сжал кулаки и размышлял, как найти этих уродов, напавших на ничего не подозревающего пожилого человека. Если потребуется, он достанет их из-под земли.         – Он в Склифе лежал. Не знаю, там еще или … – Володя запнулся от многозначительного взгляда Пети, и быстро добавил, – или выписали его.         – Ты хоть сходи к нему. Мало ли, – посоветовал Рама и в качестве поддержки сжал плечо Фила.         – Я-то схожу. Ты, скажи мне, нахера тут околачиваешься? Проблем в жизни мало?         – Ты ж знаешь, у меня мамка больная. Отец все жилы рвет. Не могу я на завод пойти. Сгорит, и так еле ходит.         Валера был в бешенстве и еле держался, чтобы не сорваться на старого доброго Раму. Уж кто-кто, а этот простофиля со своим взглядом на мир через очки любого цвета радуги, точно не вписывался в здешний пейзаж. Такие, как Татарин, например, будут юлить и выворачиваться, как уж на сковороде, но спастись смогут, а Петя слишком простого склада характера для таких сложных и опасных игр, которые ведутся на рынках.         Из административного здания, в котором буквально в одних кабинетах сидели и простые бухгалтера, и руководители, на бумажках владеющие долями Рижского рынка, и блатные авторитеты-старшаки, вышел Космос и, на ходу подкуривая сигарету, спешил к друзьям.         – Сань, Катал ждет. Поговорить надо, – Кос выдержал интригующую паузу и добавил. – И тебя ждет.         Он перевел чуть взволнованный взгляд на Фила. Кажется, теперь все присутствующие уставились на боксера. Петя особенно неодобрительно посмотрел на товарища, мол, меня учишь жить вне криминала, а сам прибыл на чаепитие к самому Андрею Катальскому.         – На связи, Рам?         – Добро, дядька.         Петя Рама не умел долго злиться на друзей, поэтому со звонким ударом пожал руку Фила и похлопал его по спине, подбадривая перед посещением Рижских старшаков. Недалеко от ребят затормозила черная иномарка и водитель высунулся из окна.               – Долго еще базарить будешь? Кот ждет. Погнали!         – Да иду, Димон. Не кипишуй.  

***

        Космос завел друзей в штаб Катала и Ко. В коридоре, перед одним из кабинетов, стояли два лысых амбала в кожаных куртках и отчитывались перед Олегом, правой рукой Катальского.         – Славик, не грузи. Посчитал нужным – устранил. Разберемся, обоснуем. Нечего лезть на нашу территорию.          – Олег Юрьевич, еранцевские же без ответки не останутся. Может, мы сразу метнемся? Стрелу забьем. Порешаем.         – Давай потом, КПСС. Мне в «Метлу» ехать, важных людей с Киева развлекать. Не грузи меня раньше времени.         Космос шагал дальше, Саша и Фил за ним. Мишаня, третий по старшинству, находу и не читая подписывал какие-то бумажки, которые ему подсовывала возрастная, но активно молодящаяся женщина, и орал в телефонную трубку с натянутым до нельзя проводом.         – Хома, милый мой, ты адвокат или кто? Серьезно? Ну тогда передай этой суке, что я порву очко ее ебыря, если он еще раз моего сына заставит назвать его «папой». Хер ей, а не половина квартиры. Угу. Записал? Сладких снов!         Вспыльчивый мужчина швырнул трубку об стену, и она разлетелась на куски пластмассы. Разговор был закончен. Наверное, он так же поступал со всеми, чье мнение расходилось с его.         Начинающие авторитеты дошли до конца коридора и повернули за Космосом направо. В кабинете, уставленном раскидистыми растениями в напольных горшках, на кожаном кресле восседал Андрей Борисович Катальский, как вальяжный тигр. Перед ним, чуть поодаль, за столом сидел Витя, играя пачкой сигарет. Этот трон, в виде кожаного кресла, вполне подошел бы Пчёлкину. Видимо, он в него и метил, как и большая часть людей, подчиняющаяся старшакам и зарабатывающая в их глазах баллы за старания.         – Какие люди! – Катал встал с места и пошел встречать посетителей.         Он пожал руку Саше и Филу и приказал хорошенькой секретарше принести гостям лучший коньяк. После первой рюмки за встречу мужчина закурил и вернулся в свое мягкое кресло.         – Андрей Борисович, мы к тебе с важным разговором, – Саша без приглашения сел на ближайшее место к Катальскому. Пчёлкин продолжал сидеть подальше, а Фил и Космос стояли в дверях.         – Примерно представляю, за что пойдет базар. Ты с пацанами обсудил, Саша?         – Мы все делаем вместе, – ухмыльнулся Белый и осмотрел друзей. – Да, опричники?         Парни вопросительно смотрели на друга. Пока они официально обсудили лишь то, что к ним присоединяется Фил. Витя нервозно жевал жвачку, желваки ходили ходуном на его лице. Кажется, он предчувствовал неладное и отступление от прорепетированного сценария.         – Короче, тема такая. Нам не по пятнадцать лет, Андрей Борисович, чтоб мы жили по чьей-то указке. Мы нормальные пацаны, не раз делом доказали. Согласен?         – В деле я видел только их, Саша. О тебе только слухи ходят.         – Поверь, это не слухи, это факты. Мы готовы тебе помогать, выполнять какие-то дела. Будут замесы – всегда подскочим. Но хотим свободно перемещаться по миру. Понимаешь?         Космос тяжело выдохнул. Витя продолжал нервничать и дергал ногой.         – Эти двое мне все уши прозудели. Что боксер с ними, что только ему жизнь доверят. Что Саша Белый приехал и рулить грамотно будет. А в итоге Саша Белый приходит ко мне и затирает о самостоятельности. Пчёл, что за дела такие?         Витя молчал и боялся посмотреть в сторону босса. Космос заранее потупил взгляд в пол, чтобы ему не задавали сложных вопросов. Хотя, наверное, после всех его наркотических провалов в пространстве и времени Пчёлкин, точно, переместился в турнирной таблице на много строчек вверх, обогнав компаньона. Так что спрос теперь всегда с него.         – Мы не даем заднюю, Андрей Борисович. Всегда поможем. Но пешками или простыми пацанами больше быть не хотим. На месте топчимся, – добавил Саша, маневрируя по лезвию ножа.          – Что ж. Я не дьявол, вы мне душу не продавали. Выскочить всегда можно. А вот заскочить нет. Ты это понимаешь, Витя?         – Угу, – недовольно буркнул Пчёлкин. Наверное, в этот момент он проклинал и ненавидел Белого. Саша разрушил за минуту все то, над чем они с Космосом работали почти год. Но ведь за все, что ребята делают, они отвечают вместе.         – Я могу понять твои амбиции, Саша. Мы с Олежкой так же начинали. Сначала под крылом, потом перышки поправили и сами полетели. Тут самое главное – пацаном оставаться. И быть благодарным. Я не препятствую развитию своих ребят. Мне просто подсирать не надо, как Покротский Коля сделал, и все будет на мази.         Катал посмотрел на Валеру и хищно ухмыльнулся. Фил поежился от этого взгляда и нахлынувших, как молнии в глазах, воспоминаний о первом убийстве: выстрел, кровь, труп, поджог.         – Территории надо соблюдать, сильно не наглеть. И уживемся. Так что, вы собрались вот так, вчетвером работать?         Валера был готов поклясться, что услышал синхронный облегченный выдох Космоса и Пчёлкина. Видимо, они не рассчитывали на такую спокойную реакцию Катальского. Действительно, обстановка в кабинете была накалена ровно до этого момента.         – Вам надо людишек поднабрать. По старой дружбе можете и мне кадры подгонять. У тебя спортиков же много знакомых? – Катал задал вопрос напрямую Филу.         – Ну, есть.         – Мне люди нужны. Буду благодарен, если подтянешь кого-нибудь.         Валера насупился: он не хотел быть кем-то вроде Ходыкина, который вербовал людей и поставлял борцов на бои без правил.         – Да не боись ты, я их не в Афган посылаю. Для устрашения, чисто декорация.         Андрей усмехнулся, и Космос нервно, не к месту и фальшиво рассмеялся в поддержку. Саша и Витя тем временем устроили дуэль взглядов. Пчёлкин безмолвно орал во все горло, что поступок сумасшедший и эгоистичный. А Белый уверенными глазами отвечал, что все под контролем.         – Эх, Валера. Смешной ты со своим кодексом чести. Такие порядочные и благородные потом открывают свои ЧОПы и «спасибо» мне говорят. Носом воротил, а в итоге? Ты все равно в игре! – Катальский разлил по рюмкам коньяк. – Ну что, за рождение новой бригады?         – С Богом, – улыбнулся Белый и осушил стопку. – Давай обговорим детали.  

***

        Валера брел по коридорам городской клинической больницы имени Склифосовского. Парень нес авоську, полную фруктов и шоколадных конфет. Лев Леонидович обожал «Алёнку». Говорил, что девочка с упаковки напоминает его дочь в детстве, которая уже много лет назад переехала с мужем-переводчиком в Дюссельдорф. Эти конфеты любил и Фил: тренер постоянно угощал ими своего воспитанника, начиная с далекого 78-го года.         Внутри мерзкий холодок: какая картина ждет в палате? Изуродованный пожилой мужчина? Человек, который с детства служил примером мужественности, который учил стойкости и вере в себя, сейчас, возможно, лежит в тяжелом состоянии и борется за жизнь. Сможет ли Фил вынести такое? А захочет ли вообще сам Лев Леонидович видеть ученика, который бессовестно исчез из его жизни после скандального выгона из ЦС? Мужчина так долго и отчаянно сражался за честь любимого воспитанника, боролся один против ветряных мельниц, а Валера даже не удосужился объясниться перед ним.         Фил остановился перед палатой и заглянул через стекло: на одной из коек лежал тренер с перебинтованной головой, с рукой и ногой в гипсе, правая сторона лица опухшая и покрыта сплошным фиолетовым синяком. Парень хотел прямо сейчас умчаться прочь искать выродков, которые сотворили такое с заслуженным тренером Советского Союза. Но боксер собрался с мыслями, сделал глубокий вдох и, резко выдохнув, вошел в комнату. Мужчина чуть повернул голову, на сколько это было сейчас возможно, на скрип открывшейся двери и заулыбался, как мог, непокалеченной половиной лица.         – Валера! Здравствуй, дорогой мой. Вот уж не ожидал.         – Здравствуйте, Лев Леонидович. Это вам, – парень поставил авоську с гостинцами на прикроватную тумбочку.         – Ох ты. Куда мне столько? Последние зубы повыпадают, – хрипло усмехнулся мужчина и скорчился. Видимо, резкие движения, даже смех, вызывали сильные боли. – Посиди со мной. Расскажи, как твои дела? Куда пропал?         – Я боялся Вам на глаза попадаться. Простите, что пропал.         – Дурачок ты, Валерка. Ты же знаешь, какого я о тебе мнения. Я тебя знаю почти с пеленок.         – Ну, в десять лет я уже без пеленок обходился, – улыбнулся парень.         – Не паясничай, Филатов. А то заставлю круги вокруг здания наворачивать.         – И я ведь побегу, – улыбался парень, который никогда не прекословил тренеру.         – Конечно, побежишь. Как миленький. С прошедшим тебя днем рождения. Будь здоров, – мужчина подмигнул. Он никогда не унывал и даже сейчас шутил над обстоятельствами.         – Спасибо, – Фил грустно улыбнулся. – Вы, главное, сами поправляйтесь.         – Да я здоров, как бык. Ты не смотри, что я на мумию похож. Есть еще порох в пороховницах. Как ты? Ребята говорят, ты в каскадеры заделался?         – Заделался.         – Молодчина. Я боялся, что ты от тоски и несправедливости вляпаешься во что-то нехорошее всем назло. А ты всем нос утер.         Валера потупил взгляд. Опасения Льва Леонидовича, к несчастью, оправдались.         – Скоро октябрь. Медосвидетельствования начнутся. Вернешься к нам?         – Я больше не могу у Вас тренироваться. Я таких дел наворотил.         – Ох, Валерка. Когда же ты уже поймешь, ребенок? Нет черного, нет белого. Ни в возвышении, ни в падении нет вообще ничего плохого, потому что это и есть сама жизнь! Ты не идешь, как мертвая кардиограмма. Быть ровным … – Лев Леонидович скорчил рожицу и помотал головой, подсказывая, что это плохо. – Быть ровным – так себе. Сердце и бьется вот так: вверх-вниз, вверх-вниз, тук-тук, тук-тук. А идти и быть ровным отличником и не падать - это ужас!         В палату, как таран, ворвалась грузная медицинская сестра и противным голосом завопила на всю палату.         – Иванченко, Соколовский и Печорин, процедуры. Часы посещения закончены. Молодой человек, оглохли? Выходим, на выход! – она практически начала выталкивать парня из помещения.         – Танюша, краса моя. Не поднимай шум. Дай нам минутку.         Женщина закатила глаза, но все же отошла к окну, к другому пациенту.         – Я тебе скажу так, Валерий Константинович. Ты замечательный малый. Не растеряй все то, что в тебе есть.         Лев Леонидович протянул руку, свободную от гипса, и Валера крепко сжал ее. Не хотелось отпускать его теплую ладонь. Будто случится что-то ужасное, как только прекратится рукопожатие. На душе скребли кошки. Говорить было невозможно, голос бы предательски дрожал.         – Для меня было честью и удовольствием тренировать такого парня. Надеюсь, ты когда-нибудь вернешься. И я снова увижу тебя на ринге. Пусть и не в Барселоне на Олимпийских играх.         Парень чуть не плакал. Это было прощание. Он попытался улыбнуться, но рот скривился в какое-то подобие ухмылки от бушующих эмоций. Глаза тренера тоже были на мокром месте.         – А не вернешься – я никогда не забуду, как ты филигранно вырубил на второй минуте того выскочку в 87-ом. Всем запись показываю.         – Соколовский, ну сколько можно? Совесть есть? – досадовала медсестра, уставив руки в боки.           – Давай беги, а то Танюшка мне сейчас устроит взбучку. Ей пора в дартс играть с моей пятой точкой. А мы ее задерживаем.         – Спасибо Вам за все. Поправляйтесь, ладно?         – Не обещаю, но постараюсь. Честно, – подбадривающе улыбнулся тренер.         Парень неохотно поплелся к выходу. Рука все еще сохраняла тепло ладони Льва Леонидовича.         – Валера, – мужчина остановил юношу на пороге. – Помнишь, что я тебе в письме говорил? Мы все находимся под гнетом плохих людей, времена такие. Но в тебе есть огромная сила. Не дай им победить и прогнуть себя. Не сдавайся. Никогда!         Лев Леонидович задорно подмигнул на прощанье. Парень кротко кивнул и поспешил выйти из палаты, чтобы никто, особенно тренер, не заметил, как по его щеке потекла слеза.  

***

        Фил зашел в квартиру. Абсолютно опустошенный; страшный узелок внутри разрастался и царапался, как колючая проволока. Парень сбросил кеды, медленно зашагал к себе. Дома аппетитно пахло выпечкой. Тетя Нина вышла из кухни, вытирая мокрые руки о цветастый фартук, повязанный на талии.         – Привет, Валера.         – Здрасте, теть Нин.         – А я беляшиков настряпала. Пошли чай пить.         – Я не голодный.         – Пошли, пошли. Мой руки и пошли. А, кстати.         Женщина кинулась к тумбочке, которая стояла у входной двери. На ней обычно складировались газеты, платежки за коммунальные услуги и Машкины бесчисленные помады перламутрового или ярко-розового цвета.         – Тебе тут письмо пришло, утром почту проверяла.         Тетя Нина передала парню белый конверт с маркой, на которой были изображены тянущиеся к спортивному кубку руки.