Дети подземелья

«Шура, я дам Вам парабеллум»

весна 1991-го…

      — Слава! Твою мать! Ну сколько можно объяснять было? Взрывать нужно под передним колесом! Опускай меня на землю!       В разъяренном крике можно было узнать чуть осипший голос Валеры Филатова. Каскадер в форме немецкого офицера раскачивался в воздухе из стороны в сторону, как маятник. До земли оставалось еще сантиметров двадцать, и взбешенный парень все никак не мог затормозить, продолжая парить над травой. Рядом, так же на тросе, покорно болтался Иван Иванович, каскадер чуть постарше и поспокойнее. Перед глазами все застилал дым.       К ряженным фашистам спешно сстягивалась съемочная группа во главе с режиссером и главным постановщиком. Подбежал тот самый Слава, координатор по трюкам, и наконец опустил Валеру. Рядом приземлили целого и невредимого Иваныча.       — Ну договорились же: как только мотоцикл пойдет — сразу взрывать! — не унимался раздосадованный парень. Он сердился, что дубль, не по его вине, неизбежно испорчен.       Фил продолжал эмоционально отчитывать координаторов и постановщиков, как своих подопечных, которых в бригаде уже набралось аж семнадцать голов. В крике смешались разгневанный стратег и обиженный подросток.       — Теперь уже ничего не изменишь, — мудро подметил Иншаков и похлопал по спине своего протеже. Он пытался успокоить юношу, который вкладывал слишком много души в каскадерское дело.       — Зови рабочих!       — Перекур час!       — На монтаже подправим.       — Да нормально все было!       — Да ну вас, — Валера расстроенно отмахнулся от галдящих коллег и побрел в зону отдыха на заслуженный перерыв.       Он сорвал с себя фуражку и расстегнул тугой воротник немецкого кителя. Каскадерство вышло на новый уровень: изо дня в день его подвешивали, роняли, кинематографично убивали, делали все, чтобы на экране зритель наслаждался эпичным зрелищем. Утром была отснята сцена, как фашиста со шрамом победно расстреливают русские партизаны: вся грудь Валеры была изрешечена пулями, кровь сочилась из ран. На деле все было куда прозаичнее: под одежду размещались подсадки; постановщик нажимал на заветную кнопку, и на каскадере разрывался хитроумный механизм, сопровождая действо подкрашенной смесью желатина, сорбита и глицерина. Сплошная бутафория, зато какая эффектная.       Фил закончил курсы и готовился вступить в ассоциацию каскадеров под руководством близкого друга Иншакова. Виктор Григорьев планировал в следующем году добиться официальной регистрации профессии «каскадер» и сразу же создать организованное сообщество, объединяющее людей этого специфического ремесла. Он преследовал благую цель обеспечить юридическую и материальную поддержку бесстрашным трюкачам.       Молодому выпускнику школы каскадеров теперь было позволено выполнять трюки, которые опасны не только для здоровья, но и для жизни. Такая работа напоминала сбывшуюся мечту любого озорного мальчишки, детство которого было проведено в салочках по крышам гаражей, но на самом деле это было довольно тяжелым, изнуряющим занятием.       Сейчас Фил принимал участие в военном историческом фильме. Одним из продюсеров выступал Александр Иншаков и он еще летом прошлого года предложил молодому каскадеру эпизодическую роль. За эту картину, помимо жалованья за отработанные смены, будет выплачен процент от проката. Минимальный, но все же.       Материальное положение Валеры шло в гору. Парень выкупил комнату Машки у муниципалитета, а теть Нина все-таки добилась своего и переписала на соседа свою долю. Она продолжала жить в своей комнатушке: каждый вечер пила сердечные капли и противилась ходить по врачам, объясняя свою политику тем, что все равно скоро ей придет конец. Коммуналка теперь полностью принадлежала Филу. С бумажной волокитой помог Борис Моисеевич, знакомый юрист Белого. Смешной такой мужичок невысокого роста, с кудрявой шевелюрой и в огромных очках.       — Романыч, шевели поршнями!       — Ёкарный бабай! Сколько дыма-то, а!       Валера шел вдоль рельсов, по которым с камерой перемещался главный оператор. Вокруг суетились рабочие, пересобирая путь импровизированной железной дороги. В суматохе бегали гримеры, ассистенты перетаскивали съемочный инвентарь, декораторша осторожно несла фанерный плакат с надписью «Achtung! Partisanen». Режиссер в компании Иншакова и горемычного Славы пересматривал полученные кадры и довольно хлопал в ладоши. Кажется, все было не так плохо, как себе надумал Фил. Сегодня ему особенно хотелось, чтобы все прошло гладко и без изъянов, ведь он пригласил понаблюдать за съемочным процессом своих друзей, как в былые времена звал их поболеть на соревнования по боксу.       За вечнозелеными сосновыми ветками виднелась машина, расписанная языками пламени. А вот и бригада полным составом.       Пчёлкин облокотился спиной о линкольн и не моргая посматривал на молоденькую ассистентку с хлопушкой в руках. Затаился, как гордый лев на охоте: курит и следит за каждым движением стройной газели. Опять вырядился, как деловой бизнесмен. Как-то на днях заявился в модном зеленом плаще, рубашке и галстуке и сообщил, что так теперь будет выглядеть всегда: больше никаких безразмерных толстовок, кепок и кроссовок. Космос тогда весь день обращался к нему «Людмила Прокофьевна», ведь героиня «Служебного романа» так же резко сменила имидж. Витя продолжал рулить делами средней тяжести на северных рынках. Каталу он теперь не подчинялся, но остался с ним в довольно теплых отношениях и иногда, забавы ради, соглашался выполнять несложные поручения за приличное вознаграждение.       Вокруг капота бегал взбудораженный Космос: он завидел Фила и начал махать руками, будто помогал в сложных метеорологических условиях посадить самолет. Сложно с уверенностью заявить, стало ли ему лучше, ведь в прошлый раз он умудрился полгода врать и не краснеть, убеждая друзей, что завязал с наркотиками. Уже несколько месяцев парень посещал, во всяком случае должен был посещать, психолога или психиатра: кого-то из них, кто работает с такими, как он. Со слов Космоса, его пытался лечить занудный, полу-глухой дед, пораженный вирусом марксизма. Юрий Ростиславович так не считал, ведь Матвей Васильевич слыл профессионалом своего дела: получил блестящее образование и защитил несколько диссертаций. Поэтому еженедельно членкор отстегивал ему за беседы с сыном кругленькую сумму.       Саша курил у багажника и чему-то улыбался, может, смеялся над Холмогоровым. Не уехал он ни в какой Ленинград с Олей, но связать с ней жизнь все-таки решился. На день влюбленных сделал ей предложение руки и сердца, чем создал очередную возможность Космосу и Пчёле поиздеваться над его романтичными позывами. Свадьба была перенесена на середину апреля, потому что Оля все же не захотела выходить замуж в мае: мымра Андреевна заверила наивную внучку, что ей придется всю жизнь маяться, согласно старой примете. Белый с невестой не спорил, а всю спесь сублимировал и перенаправлял на конкурентов. На одной важной стрелке на Белова начал бычить здоровый лысый бугай, выше Космоса на целую голову. Он за несколько лет поднялся на Урале, и с ближайшим окружением приехал покорять столицу. Саша не растерялся: его веру в себя, граничившую с безумием, было не сломить. Харизмой и бесстрашием он добился компромиссного решения, и Миша Новиков, более известный в криминальных кругах как суровый Кабан, из злейшего соперника превратился в ближайшего соратника, который всегда был рад дать мудрый совет и направить рэкетира-самоучку по верному течению. Вот и вчера Белый обсуждал с ним какие-то вопросы по Рижским делам, и бугай Миша натолкнул его на идею.       Валера наконец поравнялся с линкольном, где уже серьезный Саша о чем-то беседовал с друзьями. Витя вдумчиво кивал головой, а Космос, подбоченившись, стоял с крайне недовольной физиономией. Завидев Фила, он, как гордый отец, оглядел загримированного каскадера, и, имитируя пальцами гитлеровские усики, изобразил свободной рукой мерзкий жест партийного приветствия Третьего рейха. «Капут» не заставил себя долго ждать: красноармеец Пчёлкин дал ему сокрушительный подзатыльник и компания дружно рассмеялась. Счастливый и игривый, как малое дитя, Космос, впервые попавший на съемочную площадку, выхватил из рук каскадера фуражку и тут же напялил на себя.       — Кос, аккуратнее! Реквизит все-таки, — назидательно пожурил его Валера.       — Августин, ты прибыл очень вовремя, — усмехнулся Саша. — Я вот что думаю, братья. Значит, мы имеем свою долю на северных рынках. Есть три автосервиса. Катал нам отстегивает. Немножко, но жить можно. А все равно живем очень бедно, да?       Вдохновленная улыбка Холмогорова, который, как пижон, красовался в фуражке, вновь сползла с лица. Витя курил и внимательно слушал.       — Никто нас, по большому счету, не уважает.       — Не, я б не сказал, Сань! — Космос замотал головой.       — Ну погоди. Я в принципе говорю. Цели нет. Не развиваемся.       — Правильно-правильно, Саня. Я тоже об этом думал, — Пчёлкин поддержал бригадира и снова одобрительно закивал головой.       Космос перевел обеспокоенный взгляд на Валеру, передавая телепатическое мрачное «Понеслось». Фил это проигнорировал. Он уже довольно долго пытался познать дзен: учился смешивать цвета, а не видеть жизнь лишь в черных или только в белых оттенках. С малых лет боксер привык абстрагироваться от ситуации, поэтому и в делах бригады он старался выработать иммунитет и не позволять себе негативной, деструктивной реакции. Какой смысл ненавидеть то, чем ты так или иначе занимаешься? Иногда он даже проявлял интерес, что-то могло его позабавить, да и, в общем и целом, Валера стал иначе относиться к гангстерским делам. Он вел двойную жизнь: каскадер днем, ночью полу-бандит. Именно наличие второго дела позволяло ему не сойти с ума в самобичевании за выбранный путь.       — «Курс-Инвест», пожалуйста! — интриган-Витя угостил Белого самцовыми сигаретами.       — Ну ты махнул, красивый! — Космос рассмеялся от вопиющей самонадеянности Пчёлкина, фуражка съехала на бок.       — А че махнул? Молодая компания, никто ее не держит.       — А че там? — в заблестевших глазах Белова разгорался интерес.       — Малое предприятие. Артурка Лапшин, мой бывший сосед, переехал в новый офис. На Цветном.       — Так-так-так…       — Цветные металлы, компьютеры, недвижимость — денег — море! А вот откуда такой подъем — непонятно.       Витя, как лукавый, соблазнительно манил Сашу легкими деньгами, точно глупого мышонка кусочком сыра. Космос не выдержал и, как ангел в борьбе с демоном, вцепился в плечо друга с противоположной стороны:       — Сань, давай напомню: лучше птичка в руках, чем перо в заднице!       — А я тебе напомню, что ты мелко плаваешь, чудище Лох-несское! Фила, ты закончил?       — Да, сегодня — крайний день. Теперь только озвучка.       — Лох-несское, — Пчёлкин захрюкал от смеха. Он повернулся к Космосу и добавил, — Лох-несское — от слова лох: лицо, обманутое хулиганом.       — Да пошел ты! Не, Сань, ты хочешь? Ты хочешь?! Ты же сам будешь пробивать? — Кос продолжал борьбу и от возмущения разводил руками.       — Легко! Прям сейчас. Поехали?       — Без меня! — битва проиграна. Космос демонстративно отошел подальше от друзей.       Саша и Витя ухмылялись друг другу. Ребята напоминали двух дельцов, которые уже прикинули, насколько выгодной и удачной получится эта военная кампания в отношении некоего Артурки Лапшина.       — Фил?       — Шура, я дам Вам парабеллум! — Валера, как никогда, легкий на подъем, достал из кобуры фашистский маузер и хитро улыбнулся.

март 1991-го…

      Третий час подряд Артурка Вениаминович тихо проклинал все на свете за то, что вселенная послала ему испытание в виде друзей проклятого Вити Пчёлкина.       Офис «Курс-Инвеста» был обставлен так, чтобы каждый посетитель твердо понимал: тут работают лучшие из лучших, акулы бизнеса. Повсюду дубовые двери, дорогая современная техника, хорошая мебель, кожаные кресла и даже гламурная секретарша с отличной фигуркой шла в комплекте. Но на каждую акулу найдется свой кит-убийца.       Белый кит по-хозяйски расположился в кресле начальника и выигрывал уже седьмую партию с Лапшиным в нарды — старинную игру в шашки, в которую Саша постоянно бился с Фариком, армейским другом. Он довольно часто вспоминал рядового Джураева. Фара на свой лад называл нарды «кошой» и вечно сыпал восточными мудростями. По словам Белого, с однополчанином особенно весело было играть, когда он накуривался афганской дурью.       — Артур Вениаминович… — за дверью раздался кроткий женский голосок и неуверенный стук.       — Заткнись, бестолочь! — неврастеник Лапшин заорал, как деревенский петух по утру, до покраснения и хрипа в голосе.       — Ну, зачем шум поднял, Артурчик? — Саша сердобольно смотрел на жертву, как на расплакавшегося в кроватке младенца, и протянул ему пачку самца. — Я тебя прекрасно понимаю. Но и ты постарайся меня понять! Все люди разные: ты не похож на меня, я — на тебя, слава Богу. Но иногда наши интересы могут совпасть.       — Да, Саш, я все понял, — боязливо прохрипел руководитель фирмы в грязно-малиновом пиджаке. Потрясывающимися пальцами он вытащил одну сигарету.       — Пойми: это не накат. Это просто реакция на твое поведение.       — Мне сегодня в банк надо было. А я из-за вас кредит просрал, — сокрушался Лапшин. Голос прорезался, никотин порой спасает.       — Кредитом больше — кредитом меньше. Ты слушай сюда! Вот ты крупные дела ведешь. Наверняка, без заморочек не обходится. Ну так давай я тебе пришлю своего юриста, Моисеича? Очень толковый: международник, высший класс! Фил, скажи?       Валера, моргая глазами, пьяными от коллекционного коньяка, которым они с Пчёлкиным уже успели угоститься до самого дна, утвердительно кивнул и продемонстрировал большой палец вверх. Он утопал в мягкой коже огромного дивана и сонно разнежился. Поддатый Витя полулежал рядом в кресле и изучал рыцарский шлем, зияющий, как символ храбрости и мужественности, коими не был одарен Вениаминович.       — Не знаю, Саш. У меня своих юристов полно. Я как бы не нуждаюсь в сторонней помощи, — свинячьи глазки Артура убегали от тяжелого взгляда Белова.       — Фил, он не хочет.       Валера снова кивнул, с трудом поднялся на ноги и кое-как добрался до стола. Он уселся на столешнице в позу тибетского йога и случайно снес органайзер с офисными канцтоварами. Ручки, карандаши и прочие письменные принадлежности с грохотом приземлились на пол.       — Брат! Как слон в посудной лавке. Ну ё-моё.       Боксер прижал руку к сердцу и вновь кивнул, как бы принося извинения хозяину помещения. Пока Лапшин кинулся под стол за своей коллекцией канцелярии, Фил достал из внутреннего кармана куртки боевой нож крупного размера. Глазки Лапшина трусливо округлились, он нервно сглотнул слюну.       — Это че такое? — Белов удивленно поднял брови, подавляя смешинку в голосе.       — Тесак, — спокойно отозвался Валера, будто держал в руках не оружие, которым можно освежевать свирепого медведя, а безобидную пилочку для ногтей.       — Зачем?       — Резать, — как дважды два равно четыре, пояснил Фил и непорочно моргнул посоловевшими глазами. Лапшин переменился в лице: вот тебе и меч короля Артура.       — Может, пальчики сначала? — Белый, от греха подальше, забрал тесак и начал размахивать им, как казак шашкой, перед лицом побелевшего владельца «Курс-Инвеста».       — Ты че, сдурел, Саш? — из рыцарского шлема прозвучал пьяный смешок. Пчёлкин напялил шлем на себя: парень прятал садистскую улыбку то за толстым журналом, то внутри необычного головного убора. Его очень веселила вся ситуация вокруг колобка Артуридзе. Из-под забрала клубами валил дым.       — Лучше голову. Голова еще сорок секунд соображает, — подсказал Фил и повалился на мягкий кожаный диван, по-домашнему закинув на подлокотник грязные ботинки.       — Дай карандашик подточу? — Саша метафорично оставил от карандаша двухсантиметровый огрызок и вручил его Артуру. — Сам догадаешься или нужна помощь зала? Тогда продолжаем.       Прогулка по кабинету взбодрила боксера, и он начал размышлять, что бы такого озорного сейчас натворить. Пьяному и море по колено, а бригаде Белова вообще по щиколотку. Как же не хватает рядом хохмача Космоса: вот уж кто, точно, скрасил бы эту трехчасовую пытку. На глаза попался псевдо-рыцарь, навеселе щеголяющий в шлеме по кабинету до полки с алкоголем и обратно.       — Слушай, как они дрались-то? Я нихрена не вижу! — Витя обессиленно рухнул в кресло с очередной бутылкой коньяка.       — Он че, реальный что ли?       — Реальный, нормальный шлем.       — Тяжелый? Дай померить.       — Десять килограмм!       — Дай померить!       Фил вцепился огромными ручищами в шлем, а рыцарь Витя сражался за право сидеть со средневековым трофеем на голове. Сцена напоминала борьбу пятилеток, дерущихся за игрушку. Наверное, так Пчёлкин и познакомился с Космосом в садике, когда они никак не могли порешать, кому же достанется заветный конструктор.       — Не-не-не, Теофила. Уйди.       — Ну дай померить, Вить!       — Мне здесь уютно. Мне уютно здесь! Не надо.       Валера прошелся до стола и вернулся с тесаком. Лапшин насторожился, но облегченно обмяк, когда понял, что громиле он не интересен.       — Уютно тебе?       — Да. Отвали.       Фил занес тесак над Витей и, кажется, немного неподрасчитав силы, звонко ударил лезвием по блестящей макушке шлема. Оглушенный рыцарь подпрыгнул на кресле, отодвинув забрало.       — Озверел что ли?       Обидчик, ухохатываясь, повалился на диван. Пчёлкин, с легкой формой контузии, недовольно бурчал и таращил глаза, но головной убор не снял — породнился.       — Опричники, тихо! — дипломат с макаровым за поясом по-отечески улыбнулся и захлопал в ладоши, чтобы угомонить разбушевавшихся пьяных шалопаев. Ему хотелось сейчас шутить с ними, а не смотреть на мерзкую поросячью морду Лапшина.       Валера разлил примирительную и чокнулся с Витей рюмками.       — Ну, если толковый…       — Очень толковый! Класс, я тебе говорю.       Саша продолжал гнуть свою линию и настаивать, чтобы Лапшин встретился с их юристом. В планы Белова входило не только крышевать предприятие, но и довести дело до такого финала, чтобы Артурка вписал кого-то из неразлучной четверки учредителем в свою фирму.       — Почему бы и нет, — Артур наконец поднял белый флаг.       Витя и Фил победно чокнулись и выпили еще по одной за не зря прожитый день. Саша пожал влажную ладонь трусливого бизнесмена: решил сдаться или выкручивается?       — Я тоже, кстати, кое-куда опоздал. К невесте. Ладно. Опричники! Пошли за мной.       Парень на прощанье кинул игральные кости: две шестерки. По теории вероятности, выкинуть шесть-шесть почти нереально, но для Саши Белова нет ничего невозможного.

***

      Борис Моисеевич, тот самый толковый юрист высшего класса, через несколько дней прибыл на встречу к Лапшину. Но познакомиться не успел, а отправился в карете скорой медицинской помощи прямиком на операционный стол. Жестоко избитого мужчину, как мусор, выкинули у беседки в Бирюлево. Его, в бессознательном состоянии, обнаружили рабочие, возвращающиеся домой с завода. Это было не просто совпадением или случайностью. Не просто мерзким поступком, а именно символичным щелчком по носу Саши Белова. За ошибки и чрезмерную наглость самоуверенного рэкетира поплатился безобидный человек: множественные переломы, ушибы, черепно-мозговая травма, ему даже пришлось делать трепанацию. Прогнозы врачей были неутешительны: жить, безусловно, будет, но инвалидность обеспечена. Белый договорился, и Бориса Моисеевича перевели в Склиф, в просторную палату под постоянный присмотр лучших докторов.       Мрачный Белов, в накинутом на плечи белом халате, слушал пояснение врача, которая оперировала юриста. Слишком много страшных, непонятных слов, не гарантирующих ничего хорошего. Парень нахмурился.       Его сопровождала святая троица, уплетающая наперегонки коробку сникерсов. Ребята заняли места в приемном покое и, шурша фантиками от шоколадных батончиков, ждали новостей. Космос листал медицинский буклет, наполненный страшными историями о сахарном диабете, туберкулезе и вирусе иммунодефицита человека, который как, вспышка чумы, распространялся по Советскому Союзу.       — А я говорил. Надо было ребятишек с ним посылать. Гошку или Скиппона.       Фил ковырялся в коробке, наполненной пустыми обертками. Последний батончик урвала из-под носа наглая рука Пчёлкина, украшенная массивным серебряным браслетом.       — Да заигрался Белый! Думает, он — комиссар Миклован.       — М-да. Кос, вот это почитай. И заучи, как «Отче наш».       Витя тыкнул пальцем на абзац, озаглавленный как «ВИЧ: как и почему заражаются наркозависимые». Космос закатил глаза и швырнул буклет на свободное сидение.       С конца коридора зазвучал приятный мужскому уху звук уверенно цокающих женских каблучков. Ребята синхронно повернули головы налево и застыли: в их сторону шла молоденькая медсестра в чересчур коротком халатике, обнажающем бессовестно длинные стройные ножки. Первым опомнился Валера.       — Кос, ну-ка подержи.       — Угу.       — Сидеть! — рявкнул Пчёлкин и соскочил с места.       Ловелас уже успел поправить прическу и направился покорять очередное девичье сердце, пока капуша-Фил передавал коробку с фантиками Холмогорову. Валера подставил ему подножку: парень еле удержался на ногах и почти в пируэте припал перед объектом вожделения.       — Уважаемая, простите. У меня температура: примерно пятьдесят — пятьдесят шесть.       — Да при такой температуре вас надо просто изолировать, — девушка кокетливо улыбнулась.       — Правда? Вот Вас увидел и пылаю, ничего не могу поделать. Вот, потрогайте лоб!       — Поверю на слово, — она отвела свои лисьи глазки в сторону и пошла дальше, куда направлялась. Витя за ней.       — Можно меня куда-нибудь изолировать, пожалуйста? Желательно, чтобы меня лечили Вы.       — Ко мне строго по записи, — девушка тщетно пыталась скрыть довольную улыбку. Ее выдавали милые ямочки на покрасневших щеках.       — А как же клятва Гиппократа? Вы разве не клялись Аполлоном и Панацеей? — Витя продолжал хвостом ходить за девушкой, которая прошла на медицинский пост за каким-то журналом.       — Гигиею забыли, богиню здоровья. Откуда такие познания?       — Люблю мифологию. Но больше Римских представителей. Марс, Бог Войны, — мой кумир!       — Мне работать надо. Выпейте парацетамол, молодой человек.       — А мы уже пиво пили. С воблой, — вмешался Фил, ломая всю романтику этой сцены. Космос расхохотался. Пчёлкин смерил друзей фирменным прищуром, полным презрения.       — А у вас вечерком записи свободной не найдется?       — Смена до восьми, — с напускным равнодушием обронила длинноногая красотка.       — А как мне к Вам обращаться? Я же должен знать имя своего лечащего врача!       — Полина.       — А по батюшке?       — Просто Полина, — она улыбнулась и исчезла в одной из палат, закрыв дверь перед наглым носом Дон Жуана.       Он повернулся к друзьям с таким важным видом, будто только что завоевал полмира, как Александр Македонский. Космос принялся слать ему воздушные поцелуи, а Фил продолжал посмеиваться.       — Говнюки! Чуть все не запороли мне.       К ребятам медленно шел Саша, на нем не было лица.       — Ладно, опричники. Поехали.       — Что врач говорит?       — Да херово дела, Фил.       Из палаты Бориса Моисеевича выскочила женщина и быстрым шагом ринулась в сторону парней. По дороге она вытирала слезы и придерживала развевающийся белый халат.       — Вы Белов? Вы?       — Я.       Она влепила Саше звонкую пощечину. На бледном лице тут же проявился красный след.       — Грубо, — подметил Космос.       — Полегче, дамочка! — вступился Витя и встал между ней и Белым.       — Вы его видели? Из-за вас он живой труп теперь! — женщина оглядела всех четверых глазами, полными отчаяния и ненависти.       — Извините. Ну, так получилось! — Саша нелепо оправдывался, как школьник перед классной руководительницей. Но речь шла не о курении на территории школы, а о жизни неповинного человека.       — Сколько раз я ему говорила, чтоб не связывался с уголовниками, — взвыла жена Бориса Моисеевича и прикрыла опухшие от слез глаза носовым платком. Она присела на кресло, плечи сотрясались от рыданий.       — Пчёл, помоги деньгами! Не забудь.       Саша поспешил покинуть больничный коридор: не мог он смотреть в глаза женщине, мужа которой, избили до полусмерти. И вина за это на его плечах. Витя достал бумажник.       — Господи, из-за какого-то щенка. Да что ж кругом одни деньги?       Риторический вопрос не нуждался в ответе. Она, завывая пуще прежнего, пошла обратно в палату. Пчёлкин переглянулся с Филом, пожал плечами и убрал бумажник обратно в карман плаща.

***

      Парни собрались в квартире, которую продолжали называть коммуналкой, несмотря на то, что во всех реестрах теперь числился один единственный собственник по фамилии Филатов. Бригадиры уже час обсуждали план мести лицемерному Лапшину. Подойти к этому щекотливому вопросу было необходимо с холодным разумом и пустой головой. Пустая голова Космоса генерировала самые идиотские идеи, холодный разум Валеры — самые кровожадные.       — А че с ним решать? Голову отрезать нахер и все.       Сашу предложенные варианты не устраивали, пока к делу не подключилась самая светлая голова Советского Союза, по мнению Татьяны Николаевны.       — Я вот как это вижу, пацаны: в Уфе вагончики отцепим, пустые прицепим, опломбируем и ту-ту! Вперед с песнями.       — Пчёлкин, ты гений. Просто орел! Урод после такого никуда не денется.       Парни прознали через Катала и Ко, что у Артура намечается крупная сделка с партнерами из Таджикистана: контракт на поставку алюминия из Душанбе. Речь шла о миллионах. Товар должен был быть доставлен по железной дороге и отгружен в Москве, на станции «Сортировочная». В Уфе у Саши как раз были знакомые ребята: крепко задружились на слете ОПГ в Ростове в прошлом году. Плюс Татарин, вьющийся в серьезных кругах среди Антибиотика, Сильвестора и прочих северных авторитетов, обещал по возможности дергать за ниточки за небольшое вознаграждение с пятью нулями на конце, если вдруг какое дело. План готов, оставалось все грамотно организовать.       — А здесь как это порешать? — в глазах Белова плясали огоньки. Сдвинувшийся с мертвой точки мозговой штурм приносил ему удовольствие.       — С железнодорожником поговорить. Думаешь, он не захочет подзаработать? Закроет, опломбирует. Предложим десяточку гриня. Тридцать процентов сразу дадим, остальное потом. Для поддержания интереса, — Витя самодовольно сиял, как начищенный пятак.       — Тридцать много. Двадцать.       — Сань, не жадничай. Мужика тоже надо подстегнуть.       — Его твой Скиппи больше подстегнет, — ответил Белый Филу и усмехнулся.       — Тогда уж лучше сразу Башку отправить. Там и десять за счастье будет, — Валера ухмылялся, испытывая какое-то отцовское чувство гордости за своих бойцов. Чувствовал себя как Батька Черномор, воспитывающий собравшихся, как на подбор, богатырей. Как Лев Леонидович, его тренер по боксу.       — А в Таджикии родной распускаются каштаны! — пропел довольный Космос, нежась на хозяйской кровати. — Заживем, мужики!       — Заживем, то ли еще будет. Опричники, слышали песню такую, «Люди гибнут за металл»?       — Сектор Газа что ли?       — Да нет, Фил. Это опера такая. Мне Олька пластинку врубала на проигрывателе. Ария Мефистофеля, — Белый хищно скалился, сверкая глазами, в которых разгоралось адское пламя. — «Люди гибнут за металл. Сатана там правит бал, бал, бал».       — Вот Артуридзе и будет плясать под нашу дудку на балу. Ручной зверек доживает последние деньки на свободе, — Витя победно откинулся на спинку стула и удовлетворенно закурил.       — Шестьсот тонн алюминия. И все это будет наше? Саня! — Космос соскочил с кровати и закружился по комнате, схватившись за голову.       — Золото Маккенны! Пчёлкин, если все пройдет гладко, это будет твой триумф.       — Будет, будет. Не сомневайся.       — Кстати, опричники. Вы мне обещали решить, кто будет свидетелем. Олька мне все мозги прокомпостировала. Решили?       — Да какая разница?       — Не спрашивай, Кос. Ей надо, чтобы ее подружка хорошо смотрелась рядом со свидетелем, — Саша закатил глаза.       — То есть она тебе свидетеля выбирает? И кто же из нас самый красивый? — ухмыльнулся Витя, заочно зная ответ.       — Она хочет, чтобы все было идеально, каждая деталь. Если что-то пойдет не по плану — сойдет с ума. Еще и мымра нос везде сует.       — Все будет хорошо, Белый. Не кипишуй, — Фил был уверен на сто процентов, что в самый важный вечер жизни его друга безопасность будет обеспечена на высшем уровне.       — Вот что в бабьих головах творится? Точно говорят: курица не птица, баба не человек!       — Чудище, не перегибай.       — Ну что, давайте тогда по старой схеме? Спички?       — У-у! Сань, давай ты сам нам спички подготовишь? А то этот мудень опять намухлюет, — Космос стал разминать шею и плечи, будто готовился к бою на ринге. Слишком уж ему хотелось покрасоваться с важной ленточкой свидетеля.       — Да не мухлюю я никогда! И вообще. По-моему, будет честно, если свидетелем будет Фил.       Жених виновато взглянул на Валеру. Разумеется, он хотел выбрать его и все это понимали. Но как остальные отнесутся к этому выбору?       — Все по чесноку должно быть. Тянем, — боксер вернулся из кухни со спичечным коробком и, подмигнув, бросил его Саше.       Ради чистоты эксперимента Белый отвернулся, произвел обряд и выставил перед друзьями три спички. Валера тянул первым. Космос спешно выхватил правую спичку и смерил хитрого друга подозрительным взглядом. Последняя досталась Пчёлкину.       — У кого больше?       — Господи, за что? — зашептал Витя, запрокинув голову к небесам. — Кос, здесь по-другому работает! Не как с писюнами.       Сын профессора астрофизики задумчиво почесал макушку. Валера положил на стол спичку, Космос рядом — одинаковые. Пчёлкин нахмурился и положил свою. Энтузиазм пропал с его лица — короткая.       — Даже тут смухливал! Да как ты это делаешь?! Жучара.       — Ты, придурок, я брал последним!       — Фил, ну как он это делает, а?! — Космос таращился на спички и злился, как ребенок, которого лишили десерта.       — Ну что, бригадир. Благословлю вас с Олей на счастливый брак, — Витя протянул Саше ладонь. Белый приобнял его. Лицо свидетеля не сказать чтоб светилось от счастья.       — Секундант ты мой, Пчёлкин.       За окном уже стемнело. Саша посмотрел на часы.       — Ладно, народ. Я погнал. Мне с Олькой еще в ресторан ехать. Договариваться за бухлишко. А ей что-то опять в меню поменять захотелось.       — Я тоже поеду. Буду пробивать. По Уфе, — ухмыльнулся Витя, накидывая зеленый плащ. — К Каталу сгоняю. Может, что посоветует.       — А я Кабану наберу.       — Кос, ты со мной?       — Угу, — Космос с набитым ртом изучал обертку от сникерса. — Филыч?       — Я пас. Я ребятишек весь день жучил на стадионе. Заманался. Салага чуть не подох. Говорит, сердце у него больное.       — Жучил ребятишек? Звучит по-пидорски, Зоофила.       — Слышь! — Валера в шутку замахнулся на Космоса, а тот семимильными шагами сбежал из комнаты на кухню к теть Нине, попрощаться.       — Салага этот твой, дебил дебилом. Такого пацана просрал, а на этого время тратишь, — лицо Саши из улыбчивого превратилось в разочарованное. Конечно, бригадир хотел, чтобы ряды его пацанов пополняли чуть ли не морские котики спецназа США.       — Не понял, Сань. Ты че, предъявляешь?       — Не пойми меня неправильно, брат. Но ты не считаешь, что немного несправедливо получилось с Рамой?       — Так, начинается, — Пчёлкин почуял запах жаренного. Он решил заранее предотвратить еще не начавшийся конфликт. — Что сделано — то сделано.       — Я тебе уже говорил. Я не хочу, чтобы Рама в это ввязывался.       — Почему же ты тогда Зимовцева взял? И Багрова бы взял. Одних малолеток набрал! Нам не пешки нужны, а пацаны.       — Данилу я бы тоже не взял. Сань, ты к чему клонишь?       — Это твои дела, конечно. Но Рама же — толковый малый. А ты окружаешь себя, и меня, друзей, — Белый мотнул головой в сторону Вити, — такими как Зимовцев. Кого нихрена не знаешь. А нормального пацана прогнал. У Салаги же в поле ветер, в жопе дым!       — Я сам разберусь. Это же мои дела, братишка?       — Если ты решил, что ты воспитатель детского сада, то нет, родной. Я тебя огорчу. Ты отвечаешь за безопасность, в том числе и мою!       В коридор вернулся счастливый Космос с парой ярко-желтых шерстяных носков, наверное, пятидесятого размера. Он любовно держал их в руках, а потом хвастливо продемонстрировал друзьям. Зачем они ему в преддверии лета — никто не понимал. Только тетя Нина знала, что многие вещи надо сделать поскорее. Пока еще есть время.       — Глядите, пацаны. Теть Нина связала! Завидуйте молча.       — Ну да, какой детский сад. Мы же здесь все серьезные взрослые люди, — пробурчал Фил и оперся плечом о шкаф.       — Курить хочу, аж зудит. Кос, пошли. Жду внизу, — сказал Витя Саше. — Давай, Теофила.       Ребята попрощались с Валерой и пошли по ступенькам вниз, ведь лифт, как обычно, не работал. Почему Пчёлкин решил оставить друзей наедине в разгар спора — загадка. Саша наконец выдохнул.       — Брат, ты извини меня. Я на взводе.       Он стыдливо смотрел на друга. Кажется, ему стало совестно за внезапный приступ шефства; и за то, что свидетелем будет Витя.       — Все путем, — Фил похлопал его по плечу. — Зато не испорчу тебе свадебные фотки своей бандитской рожей в первом ряду. Иншаков говорит, мне только мордоворотов играть.       — Дурила ты! — Саша взъерошил и без того вечно торчащие в разные стороны волосы друга. — Обещаю: крестным папой будешь ты!