Великие должны быть вместе

Вару не разговаривал с Зонтиком уже несколько дней. Точнее сказать, избегал разговоров с ним, как и любого другого контакта. Почему он это делал? Когда этот вопрос раздавался по пространству сознания, словно эхо, его начинал заглушать стук рассвирипевшего и напуганного сердца, который отдавал в уши и поглощал все остальные звуки вокруг пятого. Вару догадывался, на что так реагирует его сердце, вернее, на кого. Но "догадываться" не совсем точное слово для описания пути, по которому он двигался к пониманию чего-то, чего понимать не хотел, и потому в чертогах своей головы он прятался на самом верху сознания, всячески избегая того, чтобы спуститься ниже рационального и слишком поверхностного для него образа мыслей. Приходилось углубляться в изучение права и политологии по книгам, которые некогда были позаимствованы у Куромаку; десятки раз перечитывать пошлые заголовки в последнем выпуске вестника Варулэнда и глупые колонки под ними, болтать со слугами, скандалить с придворными поварами из-за неправильного зелёного цвета салатных листьев и заниматься другой несущественной ерундой. И все лишь из-за непонятного страха, который возникал в Вару каждый раз, когда он оставался наедине со своими мыслями. Ему всегда было приятно вести беседу с самим собой, словно он общался с умнейшим человеком, которого знал, но нынче приходилось затыкать свое внутреннее "я" любыми способами, лишь бы не слушать его. Вот и сейчас Вару сидел в своем кабинете и играл в шахматы. Будучи погруженным в игру, он всегда абстрагировался от всех глупых мыслей и внешнего мира, в эти моменты существовали только он, доска и соперник, если таковой был, а в голове вместо страхов и ненужных размышлений были лишь комбинации, ходы и тактика. В этой игре нужен холодный рассудок, так что тревожным думам здесь места быть не могло. Пиковый думал над тем, как бы ему лучше разменять ферзя. Кончиками пальцев он взял белую фигуру за макушку и передвинул на несколько клеточек вперёд, ставя королю черных шах. Черной ладье ничего не остаётся, кроме как сбить вражеского ферзя, смиряясь с тем, что после этого из белой пешки на конце поля материализовывается белый конь, который и ставит мат загнанному в ловушку королю. Вару ухмыльнулся и щёлкнул пальцем по макушке незадачливого короля. Глава черных покатился прочь с доски, упал на стол и остановился прямо рядом с белым ферзем, чья жертва принесла победу белым. Глаза невольно остановились на этой картине, и в голове замелькали слайды из прожектора памяти. Шахматная доска, простейший мат, тонкие пальчики, голубые волосы и нежное лицо. "Королева защищает своего короля, потому что любит его, а без нее он практически бессилен". К изображению подключаются спецэффекты физической памяти, и по пальцам проходит ток, как это случилось тогда. Вару трясет головой, гоня воспоминания, но не трогает шахматы. Его взгляд был все ещё прикован к монохромным фигуркам. Белый король одиноко стоял с края доски, а его любимая королева лежала убитая, отдавшая жизнь за возлюбленного. Но стоило ли это того? У белого короля осталось всего-то две пешки и один конь, ныне он одинок и беден, он обречён влачить тяжесть существования, терзаемый муками от смерти своей возлюбленной. Мертвый черный король рядом со своей убитой королевой и то выглядели счастливее: умерли в один день, прямо как в сказке. Наверное, Зонтик прослезился бы от такой прекрасной и грустной истории любви, что развернулась сегодня на шахматном поле. И опять сердце дало сбой. В груди расплылось непонятное тепло, и тут же в животе завязался испуг. Вару замотал головой сильнее прежнего и начал судорожно собирать деревянные фигурки в коробку. В сознании появилось два нежно-голубых пятна; они шевелились, словно нечто живое, как вода, океаны, да, точно, океаны! Внутри них плескались волны, на их гребнях красовалась белоснежная пена, которая постепенно превращалась в маленькие облачка, а те становились звездами, коими были усыпаны утренние небеса, обрамляющие две черные планеты, и это все превращалось в пару прекрасных голубых глаз, таких знакомых и ласковых, пробуждающих внутри нечто незнакомое, но такое светлое и доброе, что хочется почувствовать... Коробка дорогих шахмат летит в горящий камин, а за ней следуют страницы, которые Вару злобно вырывает из последнего выпуска варулэндского вестника. Пятый швыряет остатки в огонь и хватается за учебник по экономике, который обязался вернуть серому владельцу, но увы! Парень с грудным рычание пытается разорвать его на пополам, но ему удается лишь вырвать часть страниц из середины. Они тоже летят в камин, и вслед за ними остатки книги. Вару тяжело дышал и смотрел за тем, как тлеет бумага, как огонь медленно смакует шахматный ящик. Он смог. Опять. У него вновь получилось загасить это чувство яростью и злобой, что пришли не по их собственной воле. Они справились с поставленной задачей устранить то, что следовало устранить, но скоро придется вызывать их вновь. Но в следующий раз они уже не будут столь сильны, и скоро вовсе перестанут помогать. Как и всегда это случалось у Вару, после всплеска эмоций приходила пустота. Его новая зависимость так же, как и остальные, сводилась к одному. Силы словно выкачали из тела, и парень медленно присел на диван, чувствуя себя изнеможденным и задыхающимся. Сколько вещей уже было сожжено в камине в этих порывах? Как долго он ещё сможет прятаться от того, что уже поселилось у него внутри и крепнет каждый день? Опять все те же мысли лезут в голову, все тот же образ, все те же чувства поднимаются внутри, а им навстречу бежит страх, но сил отправить к нему на помощь зло у Вару просто не было. Он попал в ловушку и вынужден опять встретиться лицом к лицу с тем, что у него внутри. Он понимал, он отследил связь. Неровное дыхание и срывающийся на бешеный ритм стук сердца являются следствием лишь одной вещи, которая происходит с ним. И он отказывался даже допускать в своей голове четко сформулированную мысль по поводу того, какого имя этой вещи. Но нечто находящееся выше разума уже все сделало за него, теперь это был лишь вопрос времени, которое Вару оттягивал как мог, хоть и понимал, не мозгами, но внутренне, что рано или поздно час придет. Он никогда такого раньше не испытывал, это чувство было чуждо его природе и противоречило его разуму. Наверное, оно было подобно тому, как в теле женщины начинает развиваться новая жизнь: организм противится этому приобретению, начинает пытаться выжить его, причиняя страдания своей владелице, но в итоге примиряется и совершает истинное чудо рождения человека. Чувство, что испытывал Вару, было не только сравненно с таинством появления души в мире, но и сопровождало этот процесс от начала и до конца, просто в разных его ипостасях. Оно было проводником души в этот мир и встречало ребенка в нем, и потому оно было прекрасно во всех своих обличиях. Но Вару его боялся, не понимал, а оттого и ненавидел. Он никогда раньше такого не испытывал, ни сам, ни по отношению к себе, считал, что такого не бывает, да и сейчас думал, или же надеялся, что это просто какой-то сбой, это не то, другое... Но нутро тихо твердило: это оно. И причиной его появления был Зонтик. Противящаяся происходящему часть сознания сильно ослабла и потому уступила другой, скрытной и неизведанной самим Вару, овладеть его разумом на несколько секунд: он вспомнил и словно заново пережил тот момент, когда стоял над спящим Зонтиком и любовался его красотой. Именно тогда это чувство, что незаметно крепло все это время внутри, овладело им. Оно же напомнило о себе, когда пиковый увидел все того же прекрасного Зонтика, стоящего на балконе и чьё естество было обращено в радость. Замелькали картинки из снов: величественный стан, четыре руки, прелестное лицо, самое красивое, которое доводилось видеть Вару, три гипнотизирующих светлых глаза и роскошное, ничем не прикрытое тело. И всем этим был он. Зонтик. И в груди вновь стало невыносимо горячо. Это обжигающее тепло расходилось по всему телу, оно било в голову, расплывалось в животе, охватывало пах... Оно было таким нежным и желанным, но... В комнате раздался хлопок. Правая сторона лица тут же загорелась болью от нанесенной самому себе пощёчины. На смену этим непонятным ощущениям вновь пришел страх. Вару вскочил с дивана и начал нервно мерить шагами комнату. Он ощущал то, как онемела щека от удара, как трясутся его ноги. Он ходил туда-сюда по кабинету и то ломал руки, то прижимал их груди, то хватался за плащ, словно искал защиты. Нужно было что-то делать. Эти ощущения охватывали его, крепли с каждым днём, справляться с ними уже было трудно. Они были подобны гангрене, что стремительно распространяется по телу и умерщвляет его, болезням, которые не излечили вовремя, и теперь они пожирают организм. И тут в голову Вару пришла идея. Ее подкинула память. Идея, возможно, глупая и ему самому не приятная, может быть даже бесполезная, но именно за нее зацепился валет. Он активно думал, размышлял, прямо как в шахматной игре сопоставлял все возможные последствия, продумвал свои дальнейшие ходы, разрабатывал тактику и стратегию. Решено! Вару потушил камин и сразу же прямиком направился в свою комнату. На сей раз он боролся уже с другим страхом, не тем, что был его союзником. Он боролся с ним, ведь нужно было быть твёрдым, зайти и сказать все как есть, поставить перед фактом, прогнуть свою линию... Но стоило ему захлопнуть за собой дверь, как вся холодная решимость растаяла и утекла куда-то внутрь. Зонтик вздрогнул от неожиданного хлопка дверью, и остро заточенный грифель карандаша внезапно сломался под давлением, оставив на рисунке некрасивую темную черту. На мгновение это его раздосадовало, а затем он поднял глаза на Вару. Пятый встал на пороге комнаты и уже совершенно не скрываясь смотрел на трефового валета своим пожирающим взглядом. Он замер, а затем как-то стушевался, почесал нос, обвел глазами комнату, словно искал что-то, медленно прошел к своей кровати, принялся что-то перебрать на тумбочке рядом. Зонтик проследил за ним одними лишь глазами, а затем вернулся к рисунку. Все эти дни Вару покидал их комнату совсем рано, пока шестой спал, а приходил, когда тот уже готовился ко сну. Пиковый вел себя так, словно Зонтика и вовсе не было. Проходил мимо него даже не взглянув, молчал в ответ на пожелание спокойной ночи, да и вообще ничего не говорил. Но сегодня Великий Вару снизошёл до своего приятеля и одарил никчемного очередным странным взглядом. Зонтик уже не думал, что это было связано с инцидентом на балконе, хоть и день сея происшествия стал последним, когда зелёный соизволил поговорить с сожителем. Тут явно что-то другое. Зонтику иногда казалось, что у него есть способность видеть духовные переживания других людей, их истинные эмоции, которые они пытаются скрыть. Разумеется, не нужно обладать талантом психологии, чтобы понять, что Вару не такой, как обычно, и ведёт себя странно, но трефовому казалось, что у этого легкомысленного и грубоватого парня происходит что-то на душе, и никакие обиды или плохие замыслы тут не при чем. Зонтик внимательно посмотрел на хорошо получившийся набросок белой гвоздики, затем перевел глаза на настоящий цветок, с которого и был списан образ. А ведь в тот день пятый тоже был странным! Избегал продавщицу в цветочном, подарил ему эту гвоздику. Взгляд перешёл на Вару, который уже сидел на кровати. Пиковый медленно вертел в руках ручку, но его взгляд был устремлён куда-то мимо, а на лице явно виднелась тень озабоченности. Он о чем-то переживал. Было непривычно видеть Вару таким. Что-то с ним не так. Может, нужно с ним поговорить? Зонтик просидел ещё минуту на своей софе, сжимая в руках альбом и стараясь не дышать. Он взвешивал все за и против подойти к Вару. С одной стороны, он может разозлиться, что Зонтик лезет не в свое дело и пристает к нему, как это было в тот день после выхода на балкон. С другой - вдруг ему сейчас как раз нужно с кем-то поговорить? Непонятным образом одна чаша весов перевесила, и шестой сам не заметил, как встал со своей софы и подошёл к кровати пикового валета. Там он встретился с удивлённым взглядом Вару, не таким, как обычно, скорее... Напуганным? Внутри у Вару все перевернулось, что-то горячей водой прокатилось от живота вверх и ударило в голову так, что в глазах на секунду потемнело. Сердце бешено забилось, и в голове не было ни единой мысли о том, что следовало бы сменить выражением лица на обыденное. Он смотрел на стоящего перед ним Зонтика, чувствовал, как все его нутро загорается при виде него, нечто, что не было под контролем сознания, молвило: это оно. Зонтик смущённо присел на самый край кровати. - Вару... - сказал он и замолчал. Из головы как-то улетучилось то, как он хотел начать диалог, и с каждой секундой своего забытья он чувствовал себя все смущённее. - Да?... Вся внутренняя борьба Вару куда-то исчезла, он и думать забыл гнать чувство, пленником которого он стал в этот момент. Слишком сильно оно овладело им, захватило все его существо и свело все его мысли к единственной точке - здесь и сейчас, и каждый миг тишины был словно ветер, что стремительно разносил пожар по лесу - душе Вару. - Я... Я хотел сказать... Нет, хотел спросить тебя... Все ли хорошо? Ты какой-то странный все эти дни. Напряжение покинуло тело и ум Зонтика, когда сам Вару расслабленно выдохнул, мотнул головой и как-то нервно улыбнулся, но тут же к шестому пришел настороженный интерес. - Да, все хорошо, просто отлично, - этот спокойный тон был удивителен самому Вару. - Просто очень много работы, я устал... Стоило Вару на секунду овладеть собой, как он пустил все силы на охлаждение раскаленного нутра. Разум в считанные секунды одержал победу над неизвестным врагом, и тут же тихо молвил: "Сейчас нужный момент". Вару продолжил после недолгой паузы. - Да, я устал. И мне очень хотелось бы развеяться. Как думаешь, предложение Феликса все ещё в силе? Зонтика передёрнуло. Он с недоумением вперил взгляд в пикового. - Какое предложение, Вару? - Ну то, чтобы мы посетили Фелицию. - Я думал, мы отказались от этой идеи... - Да. Но я передумал. Я устал, мне надоел дождь и у меня нехватка витамина д, так что фелицийское солнце мне было бы как нельзя кстати. Ну так что? Поехали? Вару выжидающе смотрел на Зонтика, а тот совсем запутался и, очевидно, начал что-то подозревать. Взгляд голубых глаз был растерянным и недоверчивым. - Но... Ты же не любишь Феликса и Ромео. - Да. - ответил Вару честно. - Правильнее будет сказать, что они меня просто раздражают. Будем считать, что их болтовня и экспрессивность будут платой за наш маленький курорт в Фелиции. Ну так ты согласен? - Хочешь ехать со мной?... - Ну не оставлять же тебя одного здесь! Ну давай, будет весело! Вару подпрыгнул на кровати и по-дружески толкнул Зонтика в плечо, но тот все ещё пребывал в каких-то сомнениях, что, впрочем, свойственно такой тревожной натуре. - Не знаю даже... И когда ты хочешь ехать? - Сегодня! - Сегодня?! - Ну да. Ещё только полдень, если выйдем через часа два-три будем в Фелиции уже ночью. Ладно, по твоему лицу вижу, что ты не готов. Ну тогда завтра утром, идёт? Да блин, Зонт! Ну чего ты мнешься? - Просто, все так резко... Я так не могу. - Да чего тут мочь? Запаковал штанишки и съездил на два денечка, делов то. Давай, тебе будет полезно повидаться с друзьями и сменить обстановку. Вот на счёт этого Зонтик очень сильно сомневался. На душе ему стало легче совсем недавно. Он уже привык к Варулэнду и этой комнате, в которой он на самом деле чувствовал себя в безопасности, к виду, открывающемуся из окон, даже к причудам с этими зелёными очками. Да и осенний дождь благоприятно влиял на эмоциональное состояние трефового. Возможно, последнее, что ему надо - это резкие перемены, жара и общество червовых. Но с другой стороны: Вару ведь не отцепится. - Ты же понимаешь, что я не отстану, да? - сказал пиковый, словно прочитав мысли своего собеседника. - Понимаю. Но с чего вообще тебе пришла такая идея в голову? И почему именно Фелиция? - Очевидно потому, что Верона пала вместе с аттракционами, до бубновых не добраться, а у Куромаку и Пика мы не отдохнем, вот и думай. Ну давай, будет круто! Лучшие путешествия - это спонтанные путешествия. Всего несколько дней, ну! - Мне надо подумать... Зонтик молча встал и прошел обратно к своей софе. - Ну думай до завтра, завтра едем! Вару хихикнул и тоже встал с кровати, после чего скрылся в ванной. Стоило двери закрыться, а шпингалету щелкнуть, как знакомая волна опять прошлась по телу настоящим цунами. Ноги пикового задрожали, в глазах помутилось, в какой-то момент ему даже показалось, что он вот-вот упадет в обморок. Парень медленно прошел к ванне и сел на ее край, держась рукой за голову. Наверное, это было лучшее, что можно сделать. Казалось, он никогда в жизни не согласился бы просто так посетить Фелицию, навестить червовых, но обстоятельства вынуждали его идти на крайние меры. Может, он и боролся с этими странными чувствами внутри него, которые не понимал и понимать не хотел, но он знал одно: эти чувства его пугают. С ним никогда такого не было, и то, что он испытывает, совершенно чуждо ему, и это вовсе не простуда и не реакция организма на смену погоды. Тут было что-то более глубокое, что нельзя излечить таблетками. Отвлечься от болезненного и страшного самокопания он не мог в стенах собственного замка, как не мог этого сделать и в любой другой точке своей страны. Его угнетал Варулэнд. Ни в одном месте этой страны невозможно было найти места, где душевные терзания могли бы хоть на секунду перестать штурмовать разум. Ему было совершено не с кем поговорить здесь. В смысле, реально поговорить, не притворяясь и не опускаясь до фамильярничества. А это было возможно только с одним человеком во всем государстве, но он не мог расслабиться в его обществе и забыть об этих глупых мыслях, потому что... И вот змея кусает себя за хвост. И Вару решился на такой шаг - поехать отдохнуть к червовым. Было бы славно сменить обстановку хотя бы на несколько дней, а общество червовых вполне может пойти ему на пользу. Не верится, что он, Вару, такое придумал. Но да. Он чувствовал, что струны его души уже натянуты слишком сильно, и с каждым днём колки закручиваются все сильнее, а ослабить это натяжение может только что-то приземлённое. Глупая болтовня червовых, их низменный пафос, мелкие склоки с Феликсом и изречения Ромео, граничащие между откровенной пошлостью и романтическими идеями из низкопробных романов, - именно то, что отвлечет Вару от рефлексии и обратит его сознание к мелкому мирскому бытие. А Зонтик поедет с ним. Вару подошёл к раковине. Он снял очки, включил ледяную воду, подставил ладони под мощную струю. Пиковый неспеша умылся обжигающе-холодной водой, претерпевая этот физический дискомфорт, что отвлекал его от мыслей. Он смочил волосы, выключил воду, усперся руками в раковину и посмотрел в зеркало. Зелёные глаза парня в отражении никогда не умели врать. И сейчас они были полны тревоги, но не той поверхностной, что рождалась в нем после мыслей о разрушенном Варулэнде. Та тревога рождалась в голове. А эта... Он помотал головой и вернул очки на их законное место на переносице. Да, Зонтик поедет с ним. Нельзя же оставлять его здесь одного. Вару вышел из ванной, молча и не глядя прошел к двери и вышел из комнаты. Зонтик проследил за ним взглядом. Он снова остался один. Зонтик хотел было продолжать рисовать, но желание отпало сразу же после хлопка дверью. В голове поднимался вихрь вопросов, который просто не позволял дальше наносить штриховку на лепестки гвоздики и требовал разбирательств прямо здесь и сейчас. Вару избегает его или ему это кажется? Что с ним на самом деле происходит? Это как-то связано с ним, Зонтиком? А может, это все очередная шутка? С чего бы ему так сильно хотеть ехать в Фелицию? На каждый вопрос находилось по несколько ответов, и, что хуже всего, каждый из них был вполне обоснован и мог стройно встать в ряд с остальными, образовывая единую логическую цепочку, и таких цепочек тоже оказывалось много, и все они были весьма правдоподобны. Карандаш прерывисто двигался по чистой странице альбома. Его след образовывал многочисленные зигзаги, то обрывающиеся, то соединяющиеся с другими. Зонтик чертил лабиринт и пока сам не знал, будет ли у него выход. Ему представлялось, что сама по себе природа Вару - это огромный лабиринт, со множеством тупиков, ловушек и опасностей. Казалось бы, совсем гиблое место, но... Зонтик бродил по лабиринту уже давно и долго изучал его и, кажется, начинал понимать, по каким принципам он выстроен; у него уже получалось ориентироваться не только с помощью логики, но и чутья, которому он обещался отныне доверять. И стоило ему довериться, как лабиринт становился проще. Но вот опять тупик. Зонтик отложил рисование и задумался. Вару не выглядел так, будто готовит какую-то шутку или вроде того. Пусть разум и был на стороже, но чутье было спокойно, и оно твердило: "опасности нет". Да, странно, что пиковый решил отдохнуть в Фелиции, но их же пригласили, да? Возможно, он в самом деле так быстро соскучился по солнцу, и готов на все, лишь бы насладиться им ещё чуть-чуть. Про себя Зонтик отметил, что он как раз наоборот радуется дождю, который впервые вызвал внутри него не тоску, а радость. Он бы с удовольствием никуда не поехал, а остался бы дома. Дома... Можно ли это место назвать домом? Зонтику было хорошо здесь. Он чувствовал себя в безопасности в самой высокой точке страны, в надежно защищённом замке, в этой уютной комнате. Даже владелец этого всего больше не вызывал в нем чувства страха, скорее тревожности иногда, и то лишь было издержкой непредсказуемого характера. Их с Вару отношения, кажется, улучшились. Он все ещё может сказать какую-нибудь грубость, но теперь он делает это редко и лишь в порыве чувств, не намеренно. Кажется, он стал более благосклонен к Зонтику. Будь то следствием их долгого сожительства или же чем-то ещё - трефового это радовало. Но вместе с этим пришла новая перемена. Вару стал странным, и если раньше можно было легко понять его издёвки, то теперь было трудно объяснить его холодность. И чутье опять шептало, что, возможно, не так уж и много у пикового работы, чтобы он так надолго покидал свои покои и так отстраненно вел себя. Быть может, поездка в Фелицию и странная идея, но... Почему бы и нет?

***

Поздний вечер. Шум дождя и тусклый свет единственной зажженной лампы успокаивали Зонтика, нежно готовили его ко сну. Он уже расслабился и был близок к тому, чтобы заснуть, но раздался тихий скрип двери. Трефовый открыл глаза и медленно поднялся на софе, глядя на Вару. Пиковому опять пришлось пересилить что-то внутри себя, чтобы переступить порог собственной комнаты, но стоило ему встретить в ней ожидавшего его Зонтика, как внутри снова что-то взорвалось. Замерший на пороге комнаты Вару выглядел странно. Опять. Зонтику показалось, что тело пятого сковало напряжение, и случилось это в момент, когда они встретились взглядами. Прямо как тогда, когда он застал его на балконе. Остолбеневший Вару отмер и, стушевавшись, поспешил в ванную. Вернулся он через четверть часа, и все так же, не смотря на сожителя, потушил свет и быстро нырнул под одеяло. - Вару? - А? В темноте Зонтику почудилось, что Вару вздрогнул. - Я подумал, и... Я все же поеду. - Поедешь?! Пятый резко поднял голову и сквозь темноту устремил взгляд неприкрытых глаз на трефа. Он и сам не ожидал того, как подпрыгнет в груди сердце от этих слов и как резко с собственных уст сорвется восклицание. Зонтик помолчал. - Ну да, поеду... Я думал, у меня нет выбора, - неловко пошутил парень, но не услышал даже смешка в ответ. Теперь молчал Вару. - Тогда едем утром. Спокойной ночи. - Спокойной ночи. Зонтик засыпал, озадаченный и немного встревоженный поведением Вару и не оставлявшей его тревожностью. Вару же думал о том, не ошибся ли он, приняв такое решение? Ум говорил, что маленькая поездка поможет снять напряжение, но некое чувство, скорее похожее на предвкушение чего-то, от чего на теле поднимались волоски, шепнуло: "Это все изменит".