Великие должны быть вместе

— Кость полностью срослась, на месте перелома она стала крепче на время, однако я не рекомендую вам сейчас сильно напрягать руку. Ару внимательно посмотрел на плечо левой руки. В том месте, откуда ранее торчала обломанная кость, ныне красовался неприглядный шрам. Кожа на руке немного посветлела в том месте, где был гипс. — Хорошо, спасибо, — буркнул парень и принялся одеваться. Ару вышел из здания целительства в сопровождении двух рослых охранников, облаченных в доспехи. Их присутствие напрягало пикового, и он время от времени оборачивался к ним, кидая короткие недоброжелательные взоры. Впрочем, вся Зонтопия удостоилась неодобрительно взгляда Ару: он подозрительно смотрел на проходивших мимо угрюмых зонтопийцев, на здания, из чьих окон смотрели на него такие же подозрительные глаза. Даже зимний воздух Зонтопии будто бы был пронизан чем-то гнетущим, чем-то, что исходило почти от каждого жителя голубой державы. Под ногами хрустел снег, он же падал с неба спокойными и крупными хлопьями. Ару недовольно поморщился, когда холодная снежинка осела у него на носу. Он накинул меховой капюшон плаща и плотнее укутался в него. Было холодно. Морозец щипал за щеки и хватал за неприкрытые руки, будто дразнился, подзуживал паренька поскорее надеть перчатки. Алебард оказался весьма щедр и одарил иностранного гостя голубыми меховыми одеяниями и парой нарядов того же цвета, достойных, чтобы пребывать в королевском замке. Голубой цвет нравился Ару, но порой совершенно противен он ему казался во всех этих пронизанных горечью голубокаменных зданиях, в глазах жестоких зонтопийских стражников, в длинных волосах короля… За этими сине-голубыми оттенками будто скрывалось что-то темное и зловещее, покрытое пеленой тайны, страшной тайны. Ару незаметно сбавил шаг, когда он и его охрана проходили мимо эшафота. Тот был уже достроен, веревки, скрученные в виселицы, стройно покачивались на ветерке. На балку, за которую они крепились, нападал снег. Он продолжал падать, а холмики в местах, где балку обматывали веревки, были ещё целыми, они росли по мере того, как снежинки оседали на них. Пока что ещё ничьих тел, летящих вниз, не удерживали крепкие веревки. Пока что. Внутри неприятно ёкнуло, и пиковый отвернулся от постройки. Его внимание привлек мужчина, тащивший на себе большую связку хвороста, замученный, бедно одетый. Он не обратил внимания на проходившую мимо него делегацию во главе с иностранцем, но Ару обернулся ему вслед. Зрелище проходившего мимо эшафота несчастного сгорбленного зонтопийца было жутким и несло отчаяние тем, кто это видел. Ару отвернулся и покачал головой. Было тошно от этой голубой страны, а особенно от осознавания того, кто и как ей управляет. Такой же самый Варулэнд, с таким же самым Вару на троне, только все голубое. По возвращении в замок, охрана проводила гостя до его покоев, а потом пошла по своим делам. Ару в последний раз глянул двум мужчинам вслед и ядовито хмыкнул. Он отворил дверь, вошёл внутрь, прошел в свою комнату и остановился на ее же пороге: возле своего ложа он увидел служанку, что принесла завтрак и уже застелила его кровать свежим бельем. Она тоже увидела его и тихо хмыкнула. — Привет, красавица, — Ару приосанился и улыбнулся. — Здравствуйте, — тихо и безэмоционально бросила девушка. С тех пор, как его первая попытка познакомиться с этой особой обернулась ударом в челюсть, они не взаимодействовали. Она лишь приходила по нескольку раз на дню, принося еду и какие-нибудь вещи. Они не разу разговаривали, даже не здоровались, Ару позволял себе только любоваться ею и время от времени кидать в ее сторону жаркие взгляды, а она же, замечая это, с раздражением отводила глаза. Она в принципе всегда была будто бы раздражённой и подавленной, на ее красивом лице часто застывало выражение отчаянья, как у всех зонтопийцев. И Ару, сложив свои наблюдения в маленький пазл, решил сегодня рискнуть. Видимо, очаровательная служанка имела намерение сделать свою работу до возвращения постояльца этой комнаты, но немного просчиталась. — Может, останешься, поболтаем? — вкрадчиво спросил он. Служанка не отреагировала на предложение. Она взяла корзину со снятым постельным бельем и, опустив глаза в пол, хотела пройти мимо пикового, но тут Ару схватил девушку за талию и притянул к себе. Тонкая женская ручка занеслась для удара, однако парень перехватил ее. — Пусти, я закричу! — Не надо. Я ничего тебе не сделаю. Ару ослабил хватку и внимательно посмотрел в сверкающие молниями бирюзовые глаза. Он вспомнил романтические книги, которыми зачитывался раньше, и это сподвигло его осторожно поднести схваченную нежную ручку к губам и поцеловать тонкие изящные пальчики. Он рассчитывал, что сей поступок растопит сердце этой снежной королевы, и она снизойдёт до разговора с ним. Но он и подозревать не мог о коварстве, что плескается в крови зонтопийцев. Постиг он его, когда эта самая девичья ручка дернулась вверх и удар костяшек пришелся прямо в нос. Ару взвыл от боли, и в этот момент девчонка выскользнула из его объятий. Она подхватила упавшую корзину с бельем и поспешила к выходу. Ару, не медля, бросился преградить ей путь. — Да стой же ты! В последнюю секунду он успел загородить собою дверь перед девушкой. Она же не растерялась и прямо в лицо своему противнику бросила корзину. В этот момент удар ее колена должен был прейтись в пах, но что-то подвело ее, и ударила она парня ниже, всего лишь в бедро. Ару выдержал удар и тут же простынь, что оказалась на его голове странным образом, накинул на девушку и подхватил ее на руки. Несколько секунд возни и девица вновь освободилась от рук Ару, но на сей раз была загнана в угол. — Отойди! — закричала она. — Да подожди, подожди, — Ару вытянул руки перед собой, то ли показывая, что он не желает ей зла, то ли для самозащиты. — Я просто хочу поговорить! Внезапно из складок парчовой юбки блеснула сталь и вот уже ранее целованная ручка направляла остро заточенное лезвие стилета прямо в Ару. Парень испугался и попятился. — Отойди или хуже будет! — теперь девушка не кричала, а буквально шипела. Ару уже хотел повиноваться инстинктам самосохранения и отойти, но некая мысль промелькнула в его уме. Он опустил руки и нагнал на лицо скептически-нахальное выражение. Настал момент блефа. — Ты ведь не серьезно, так? — Очень даже серьезно! Хочешь проверить? — Нет. Я знаю, что ты этого не сделаешь, — Ару ухмыльнулся. Он хотел сделать шаг ближе, чтобы звучать убедительней, но все же побоялся. Его мысли не соответствовали тому, что он говорил. — Так уверен? — О да. Если ты не опустишь свой ножичек, у тебя будут проблемы из-за того, что пырнула гостя в вашей стране. Не так ли? Сомнение подернуло бирюзовые глаза девушки. Стилет в ее руке дрогнул. — Слушай, я ведь просто хотел поговорить. Наверное, я подступил к этому не так, как следовало, но… Я не хочу ничего плохого. Лишь поговорить. Девушка подозрительно смотрела то в лицо парня, то на его вытянутые пустые руки, и в конце концов опустила стилет. Недоверчивое выражение не сходило с ее хорошенького личика. — Хорошо. Говори, но не приближайся. Если ещё раз надумаешь руки распускать — пырну и не подумаю, что там дальше. — Ладно, я понял. Ару осмотрелся в комнате. Очень удачно в ней оказался стул. Парень учтиво поставил его ближе к даме, напротив кровати. Потом он предусмотретельно выглянул в коридор, дабы удостовериться, что никто не будет подслушивать, заперся изнутри и вернулся обратно. Он сел на кровать, напротив уже устроившийся на стуле девушки. Она смерила его неодобрительным взглядом. — Ладно. Меня зовут Ару. Как тебя зовут? — Мантия. — Красивое имя! Ты давно живёшь в Зонтопии? Девушка скривилась. — Что за допрос? — Ну почему же сразу допрос? — Ару постарался непринужденно улыбнуться. — Просто хочу поболтать. По-светски, знаешь. А то единственный с кем я тут общаюсь — это Его Светлейшество. — И вам стоило бы ценить это общение, а не пренебрегать им, — многозначительно сказала девушка. — С чего ты думаешь, что я им пренебрегаю? — Как по мне, общаться с Его Светлейшеством даже лучше, чем иметь широкий круг общения. От первого больше толку. Ару показалось, что в этих словах промелькнула нотка чего-то похожего на сарказм. И если он прав, то это его шанс. — Может быть. Ну так что, нравится тебе в Зонтопии? Мантия помедлила с ответом. — Да, — сказала она как-то мрачно. — Ты всегда прислуживала Его Светлейшеству? — Нет. — И… Чем же ты занималась раньше? — Рисовала картины и продавала их. — И почему перестала? — Не прибыльно. Мантия резко встала со стула и принялась поднимать разбросанное по полу постельное белье в корзину. Она собиралась уходить. — Эй, куда ты? Мы ведь ещё… — Я больше не хочу разговаривать. Ару встал с кровати и вновь преградил девушке путь к отступлению из комнаты. — Почему? Я так неприятен в общении? — Может быть. Мантия обошла его и приоткрыла дверь. — Постой! — крикнул ей в след Ару. К удивлению пикового, девушка в самом деле остановилась и посмотрела на него уставшим выпытывающим взглядом. — Послушай, — он подошёл поближе и захлопнул уже приоткрытую дверь. — Я просто хочу узнать, что у вас тут в Зонтопии происходит. Я не хочу ничего плохого, простое любопытство. — А что, Его Светлейшество не рассказал тебе? — Нет. — В таком случае откуда мне знать, что ты не иностранный шпион? — Мантия прищюрила бирюзовые глаза. — Или Его Светлейшество подослал тебя, как шпиона? — Какого шпиона? — искренне удивился Ару. — Которому все расскажешь, а он донесет на тебя. Что ж. Пиковый понял это сильное нежелание идти на контакт. В самом деле, окажись он на ее месте — тоже избегал бы общения с подозрительным иностранцем, который трётся около подозрительного короля и задает подозрительные вопросы. — Разочарую тебя, но я ни то, ни другое. Я просто любопытный парень по имени Ару. — Что ж, Ару. Любопытство сгубило кошку. Будь осторожен. Она опять намеревалась уйти, но Ару держал дверь. — Ну что ещё? — разозлилась девушка. Ару молча провел ладонью в воздухе в сторону комнаты, приглашая девушку на какую никакую беседу. Она же посмотрела в сторону комнаты, на него, в сторону комнаты, и все же поставила на пол дурацкую корзину. — Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — Мантия присела на стул. Недоверие не исчезало с ее лица. — Ну сама подумай, стал бы я прислуживать этому жуткому хрену? Меня тут как бы отпинали, потом держали на цепи с торчащей костью. А до того, шпион я или нет, тебе, наверное, все равно. — Его Светлейшество обеспечил тебе кров и пищу. Выходит, он пригрел змею на груди? — усмехнулась девушка. — Выходит, что так. Мне нет смысла доносить на кого-то. Он просит лишь чтобы я рисовал ему цветные кружочки-страны на бумаге и рассказывал, сколько мальчиков в форме я видел в них. Это для него более важно, чем неприязнь служанки, уж поверь. И, если мне не изменяют глаза, зонтопийцы какие-то слишком мрачные и замученные. Вряд ли такие жители боготворят своего короля. И что же мне теперь, доносить на каждого? — Ладно, — отрезала девушка. — Откуда ты пришел и почему? — Я из Варулэнда. — Из Варулэнда? Что это? Как вторая Зонтопия? — Ну… Можно и так сказать. Ару принялся в красках расписывать то, какой Варулэнд в действительности, как он узнал об этом, о зелёных очках, о побеге, и, конечно же, о Вару, который так мерзко обманывает свой народ. Он рассказывал и наблюдал, как внимательно его слушает девушка, как на ее хорошеньком личике сменяются эмоции одна за другой, доходя до искреннего интереса, как ее длинные ресницы пархают от удивления. Она нравилась ему. — Вот такие дела, — закончил он. — Ну хорошо, — Мантия положила руки на колени и спросила не так напряжённо как раньше: — Почему ты рассказал это мне? — Ты же сама попросила. — Почему ты думаешь, что мне можно доверять? А вдруг я расскажу кому-нибудь? — Да пожалуйста. Сгину так сгину. Но надеюсь, к этому моменту меня здесь уже не будет. — Алебард тебя отпустит? — Нет, я сам уйду. Ару встал с кровати и подошёл к окну, внимательно посмотрел в даль. Снегопад усилился, он скрыл просторы Зонтопии, словно скрывая от пикового истинный лик страны в этот момент. — Ого, — изрекла Мантия. — А ты смелый. Не боишься? — Боюсь. Но выхода нет. — Отчего же? Зачем тебе вообще куда-то уходить? Зачем? — Во имя справедливости. Ему определенно понравился удивленный взгляд собеседницы. — Какой справедливости? Что ты собрался сделать? — Я вернусь в Варулэнд и восстановлю справедливость. У меня уже есть план и я сделаю все, чтобы осуществить его. Я должен отомстить этому ублюдку Вару и исправить все то, что он натворил, чего бы мне это не стоило. Я добьюсь правды. Конечно же, исходя из канонов утвержденных в прочитанных Ару книгах, он полагал, что это мощное изречение должно было произвести на девушку неизгладимое впечатление, от которого она подскочит со стула и кинется ему на шею. Однако на ее лице было лишь недоумение и какого-то рода снисходительность, похожая на усмешку. — И ты уверен, что план сработает? — спросила она. — Нет. Не уверен. Но я обязан попытаться. Понимаешь, столько времени я бродяжничал и вынашивал в себе злобу, столько всего обдумал, и ни разу я не почувствовал, чтобы обида на моего государя во мне утихла, напротив — она разрасталась с каждым днём, с каждым страданием, что я принимал. Во мне поселилась эта идея, я живу ради нее, Мантия. Я знаю, что должен открыть варулэндцам глаза. Сейчас я здесь, уже набрался сил и готов идти дальше, и уже ничего меня не остановит. Вторая речь ещё мощнее, но Мантия выдавала на своем лице все более противоречивые эмоции. — Почему ты так смотришь? Думаешь, что я безумец? — Нет. Но зачем мне все это знать? — Я ведь уже сказал… — Я знаю кто ты, откуда ты, какие планы у тебя, при этом единственное, что ты узнал обо мне — что я служанка и бывшая художница. Мантия на стала продолжать дальше. — Ну так… Расскажи же мне что-нибудь про себя, или… Или вообще что угодно, — робко предложил парень. — Что? Ару воровато огляделся в комнате, словно выискивал взглядом затаившихся в щелях шпионов, глянул в окно, подошёл к Мантии, и опустившись перед ней на корточки, заговорщицки произнес: — Расскажи мне все. Что случилось в Зонтопии, и как Алебард взошел на престол? Глаза девушки помрачнели. — Ты правда хочешь это знать? — Да. На этот огляделась уже трефовая. — Я расскажу тебе, — тихо произнесла девушка. — Но не здесь. Я отнесу это белье и снова приду к тебе. Жди меня в верхней одежде. Она встала, вновь подняла корзину с пола и вышла из комнаты. Ару остался один. Он сидел и думал обо всем, что только что произошло. Наверное, глупо было ее отпускать. Но что, ему держать ее здесь насильно? К тому же, она все равно должна прийти к нему с обедом позже, никуда не денется. Однако выдавать все этой девице было глупо, как подсказывали мозги. Да, ум кричал о том, что все, что он здесь сказал, может сыграть против него. Совсем он язык свой не держал. Вот что с людьми делает долгое отшельничество. Можно было бы и дальше рационально себя корить за эту неосмотрительность, но интуиция, или какое-то другое чувство внутри него, настойчиво твердило: он сделал всё правильно. Есть такая редкая категория людей, которые с ходу к себе располагают. Ты буквально всеми фибрами души чувствуешь, что им можно доверять, что они никогда и никому ничего не скажут, у них в глазах будто так и сияют слова: «мне можно верить». И вот эта Мантия была именно такой. По ней видно, что сама она недоверчивая и осторожная, предпочитает молчать и слушать, хранить все узнанное при себе, не распространяясь. Не то, чтобы иметь козырь в рукаве, не то, чтобы просто не огрести проблем. Была ли она такой всегда, или что-то повлияло на нее? Ару подготовил верхнюю одежду и с нетерпением ждал новообретенную союзницу. По крайней мере он надеялся, что девушка ею будет. Вскоре дверь заскрипела и внутрь вошла Мантия. В этот раз у нее была корзинка поменьше. В ней лежал плед в голубую клетку. Сначала это вызвало у пикового недоумение, но служанка вытащила плед, и под ним оказалась ее зимняя куртка — Одевайся, — кинула она, натягивая шапку. Ару кивнул и оделся. Парочка тихо вышла из комнаты. — Стража дежурит в том конце коридора, к лестнице, — прошептала трефовая. — Они целыми днями болтают и даже не замечают, кто ходит. — Нам нужно пройти мимо них что ли?! Это они уж точно заметят! — Нет. Нам туда, — она указала пальцем в противоположную от стражников сторону коридора, и они тихо двинулись. — Но все же нужно быть тихими, мало ли что. Дойдя до мрачного, не освещённого тупика, Ару внезапно разглядел своротку налево. Это было небольшое углубление в стене, а в нем была деревянная дверь, относительно маленькая. Как оказалось, закрытая лишь на массивную ржавую задвижку, которую Мантия сумела открыть почти бесшумно. Кто-то хорошо подготовился и смазал шпингалет и петли. Девушка достала из кармана маленький огарок свечи и подожгла его спичками, что так предусмотрительно взяла с собой. Трефовая вошла в темноту первая. Даже будучи невысокого роста, она опустила голову, чтобы пройти в дверной проем. Ару же пришлось конкретно согнуться, дабы преодолеть этот карликовый вход. Мантия тихо затворила дверь и озарила свечкой путь. То оказалась узкая крутая лестница с лестничной клетокой, вела она куда-то вверх. — Иди осторожно, — предупредила служанка спутника. Они осторожно поднимались по лестнице при тусклом свете огарка. Ару шел рядом с Мантией, плечом к плечу, смотря себе и ей под ноги. Его рука чуть коснулась ее напряжённых холодных пальцев, и по телу пробежала дрожь. В конце лестницы оказалась еще одна дверь, на сей раз закрытая на ключ. Но, как оказалось, у Мантии и тут есть средство. — Откуда у тебя ключ? — шепотом спросил Ару, заприметя предмет в руке спутницы. — Задира-ключник не так умен, как он думает. Сдается мне, как и все в этом за́мке. Ключ проворачивается три раза в замочной скважине, и дверь распахивается. В лицо ударяет морозный ветерок, он же пробирается в волосы и треплет их. Ару поежился и накинул капюшон. Здесь воздух был холоднее, такой, что обволакивал глотку и лёгкие в момент вдоха. Двое оказались на крыше замка. Отсюда открывался вид на всю Зонтопию, со всех сторон, до самых стен. Такая заснеженная, могучая и гнетущая Зонтопия впечатляла. Трефовая подошла к ограждению и облокотилась на него, задумчиво и печально глядя куда-то в даль. Ару подошёл к ней и молча встал рядом. На ограждении скопились холмики блестящего белого снега. Парень вытащил руки из карманов и медленно положил их на снег, а потом сжал его в них так, чтобы получились маленькие шарики. Но как только кулаки раскрылись, с ладоней посыпался рыхлый снег прямо вниз на землю, туда, так далеко… Загрубевшая кожа на руках покраснела от снега, стало холодно, и Ару надел меховые перчатки. — Ну так что? Зачем мы здесь? — Для наглядности. — Так вещай. — С чего бы мне начать?.. — Начни с Алебарда, — Ару не стал тянуть и задал самый интересующий его вопрос. — Кто он, откуда взялся, чего хочет. — Алебард, — тихо повторила девушка имя правителя. Она ещё раз огляделась по сторонам, словно кто-то мог подслушивать их на крыше, или следить, спрятавшись в снежных облаках. Ее голос стал тише, она приблизилась к пиковому и начала рассказывать. — Видишь ли… По сути, Алебард правит Зонтопией почти с самого ее появления, но формально стал он королем не так давно. — Как это понимать? — Ару напрягся и теперь сам подозрительно оглядывался. Мантия загадочно отвела взгляд и указала пальцем в сторону колоссальной многорукой статуи, что стояла посреди страны и навевала неподдельный трепет. Ее уже давно пытаются разобрать, как подметил Ару, но дела шли не очень прогрессивно. — Это — Великий Зонтик, — изрекла Мантия торжественным тоном. — Великий Зонтик? Кто он? — Истинный король Зонтопии. Именно он создал ее и всех жителей. Создал, но не смог управлять ими как положено, и потому призвал на помощь Алебарда. Но знаешь… Ещё до того, как все случилось, многие думали, что Великого Зонтика… Никогда не было. — Что? Не было? — изумился Ару. — Да. Многие так считали, потому что он никогда не выходил на связь с народом, его просто никто и никогда не видел вживую. — Почему? Как можно не показываться собственному народу? — Я не знаю, Ару, правда не знаю, почему он так поступал. Алебард обставил все в худшем свете, что Зонтик делал это с гнилыми умыслами, но я не верю в это. — Отчего же? У тебя есть причины? — в этот момент все внимание Ару сошлось на дальнейших словах девушки. Он словно жаждал подтверждения чему-то, сам до конца не понимая, чему. — Раньше в Зонтопии все было хорошо, — уже с грустью в голосе сказала Мантия. — Раньше была свобода, люди в самом деле могли обрести здесь счастье. Были проблемы, не без этого. И Великий Зонтик не смог с ними управиться самостоятельно, и потому поручил заниматься этими делами Алебарду. Понимаешь, я не смогу ответить на твои вопросы — кто он, и откуда взялся, потому что этого я не знаю. Никто не знает. Он… Он появился так внезапно, и сразу около престола, просто из неоткуда взялся! Он был первым министром. — И потом он предал Зонтика. Неочевидные детали сложились в интуитивный пазл. Подтверждением этой догадке стал подавленный кивок Мантии. — Да, именно это он сделал. Но сначала он вел другую политику. Впрочем, даже при правящем Зонтике всю власть в своих руках удерживал он… И далее трефовая рассказывала Ару обо всем том, что пережила Зонтопия за время мнимого правления Зонтика и ухищрений Алебарда. Как он начал создавать культ личности Зонтика, представляя его божеством, как воздвигал памятник и вел церковные службы, целью которых было поклонение Зонтику, дабы народ точно поверил в него. Затем идеология начала меняться, методы становились жёстче. Все это обретало черты принуждения, выражать свои мысли и отступать от идей, диктуемых Алебардом, стало опасно. Не так сказанное слово, не то изображение на картине, сомнительная фраза в очереди к прилавку — все учитывалось. Тогда объявилась парочка подпольных сообществ по борьбе с режимом первого министра. Они строили теории: кто такой Зонтик, существует ли он, чего добивается Алебард, откуда он взялся, обсуждали планы мятежа. Но это преследовалось, и карой было тюремное заключение. — Однажды произошло нечто странное, необъяснимое, как все думали, — сказала Мантия и указала пальцем в сторону здания, с которым Ару был знаком с самого начала своего пребывания в Зонтопии. — Видишь это здание? — Да. Это тюрьма. Внутри у Ару все сжалось от воспоминаний об этом месте. Первая встреча с Алебардом, торчащая из руки кость, жажда и голод, а также бесчисленное количество заключённых, напевающих какую-то песню. Память услужливо явила сознанию ее кусочки, которые успела урвать в тот момент: «…окраины света», «Мудрость и свет…», «И любовь Зонтика нас упасет». — Так вот, — продолжила девушка. — После очередного налета на одно из таких сообществ в тюрьме впервые произошел бунт. Очевидцы говорили, что его поднял сам Зонтик. Ару нахмурил брови в непонимании. — Каким образом? — Те, кто были там тогда, видели его своими глазами. — И как же он выглядит? — пиковый даже подпрыгнул на месте. — Такой же, как мы, зонтопийцы. Только у него было пять пальцев, — вновь горькая усмешка. — Он был красивым. Волосы по плечи, глаза голубые, лицо светлое, доброе… Но не в этом суть. Тогда он не только поднял бунт в тюрьме. Как только Алебард освободил его и остальных заключённых, на глазах у всех Зонтик отдавал ему приказы и отчитывал за то, что он натворил. Всех это удивило, в моменте никто не понял, что это был он. — А каким образом он попал в тюрьму? И точно ли это был он? — Вроде был на одной из сходок мятежников. Не знаю, как его туда угораздило, но это точно был он. Потому что потом все его увидели и узнали, кто он на самом деле, когда Алебард сделал то, что сделал. Дальше Мантия рассказывала о промежутке времени между тем инцидентом в тюрьме и восстанием. Тот период был словно затишье перед бурей. Пускай во внутренней политике дела немного улучшились, но настроения становились противоречивыми. Вся Зонтопия словно чувствовала: что-то будет. Не мог просто так взять и успокоиться Алебард. Он что-то планировал. И он это сделал. Трефовая в красках рассказывала про восстание. Про то, что в тот день все словно кричало о грядущем ужасе, что в лицах некоторых прохожих в тот день она видела странную тень, тень чего-то темного, что объединило часть населения. И ночью это случилось. Сердце пропускало удар каждый раз, когда Ару слышал новую подробность падения Великого Зонтика. Его внутренности кипели, горели, когда перед глазами рисовалась картина, как беднягу волокут по улицам за волосы, как по его телу текла кровь, и он плакал, плакал и умолял прекратить. Душа Ару содрогалась от истинного сострадания этому пареньку. Он представил, как ему было больно и страшно в тот момент, какое унижение он переносил. — Под моим окном все случилось, — прошептала Мантия. Теперь ее голос был надломлен, казалось, ее саму душат слезы сожаления и ужаса. — Я видела, как его притащили, как этот сукин сын наступил своим сапогом ему на голову. Слышал бы ты, что он говорил, какие гнусные вещи… А это стадо баранов ему верило… Отвращение, презрение — это заиграло в бирюзовых глазах Мантии, от чего они потемнели. Их грозный взгляд озирал Зонтопию, даже снежинки, оседавшие на длинные темные ресницы сразу сгорали под его жаром. — И… Что потом? — было страшно спрашивать. Было страшно даже предположить, что случилось с несчастным Зонтиком, как этот зверь с ним обошёлся. — Потом Алебард забрал у него эту штуку… Я не знаю… Сказал, что в нем вся сила Зонтика. Она такая, знаешь… С вертушкой и колубым кристаллом, круглая. Я видела ее всего пару раз, пока прислуживала ему… — С вертушкой?! — воскликнул Ару. Его поразил этот факт. — У Вару тоже была подобная вещица! Только он носит ее как корону, она не шар, а полусфера… Тоже с вертушкой и кристаллом! Мантия удивлённо выкинула брови и растерянно пожала плечами. — Не знаю, что это может быть… Но не суть, — она вновь стала мрачнее ночи. — Алебард отнял эту штуку и буквально через несколько минут стену Зонтопии проломили и ворвались какие-то фиолетовые воители в доспехах. Ару вспомнил о фиолетовой стране, где видел множество людей в форме и уйму всяких пушек. — Они начали драться с зонтопийцами, отгоняя их от Зонтика. Один из них, кажется, их командир, помог Зонтику встать и увел его. Потом эти фиолетовые воины отступили, и тогда Алебард каким-то образом создал эту стену, — Мантия указала на высокую железобетонную стену. — И больше в ту ночь ничего не было. Но зато потом Алебард провозгласил себя королем, и установил свой режим. Теперь любое инакомыслие преследуется. Даже эшафот приказал установить. Как он выразился, для особо опасных изменников. Но ты понимаешь, к чему это приведет… Все, кого ты видел в тюрьме, попали туда из-за приверженности к прежнему укладу жизни. Они любили Зонтика. Многие, очень многие любили Зонтика. Если бы только мы знали, что готовит Алебард… Мантия окончила свой рассказ и в унынии поджала раскрасневшиеся на морозе губы. Ее бирюзовые глаза были печальны, взгляд их был тяжел. Тонкие пальцы творца сжимали снег в кулаках. У самого Ару глаза тоже налились свинцом. Он уставил их вниз, на площадь возле входа в замок. Так высоко… Этой площади почти не было видно — падающий снег скрывал ее от взора свыше. Пиковому стоило большого усилия, чтобы поднять взгляд, но его тут же приковала к себе огромная статуя, что стояла посреди страны. — Почему Алебард ещё не снёс ее? Эту статую. — Она слишком огромная. Один знакомый рабочий говорит, что от одного неверного движения часть ее может обрушиться и наделать делов. Да и погода сейчас не та… Так что любоваться Алебарду ею до весны. — Вот ведь ирония, — заметил Ару. Они ещё немного простояли на крыше. Оба оглядывали заснеженную Зонтопию, ежились от редких порывов ветра. Небо было серым, будто грозовым, снег падал с него непереставая, оседал на головах, на плечах, спинах трефовой и пикового, падал на лица и там же таял. Этот момент был словно отделен от всего остального мира, только эта крыша и безмолвная, притаившаяся Зонтопия. Здесь сердце билось ритмично и дышалось легко. Не было ни хорошо, ни плохо, обособленное от чувств и эмоций состояние, в некотором роде оно было отстранено даже от мыслей. Они могли бы простоять так ещё очень и очень долго, но холод давал о себе знать по немеющим рукам и горящим щекам. Мантия безмолвно пошла в сторону их тайного хода, Ару двинулся за ней. Они закрыли дверь, спустились по ступенькам, прокрались в комнату Ару. Там Мантия сняла с себя верхнюю одежду, сложила ее в корзинку, накрыла пледом. Она присела на предложенный ей ранее стул, чтобы подождать, пока характерный румянец мороза не сойдёт с ее щек. — Говорят, именно в этой комнате и жил Великий Зонтик. По крайней мере, застали его здесь в ту ночь. Ару удивлённо вскинул брови. Надо же! Он живёт в комнате Зонтика, спит в его кровати, смотрит в окно, в которое когда-то смотрел он. — Ух ты… — Ага… А знаешь, я ведь разговаривала с ним когда-то. Но только я не знала, что это он. — Правда? И как это было? — Я как раз продавала картины, и он подошёл и купил одну. Причем, оставил целый мешочек денег, не взяв сдачи! — И что это за была картина? — Просто облака на небе. Самая простенькая, на мой взгляд, но ему понравилась! Он ещё возвращался, хотел поговорить, но… — она не стала заканчивать мысль. — Он показался мне очень хорошим. Если бы я только знала, что это он… — А где он сейчас? Кто-нибудь знает? — Нет. Все думают, что фиолетовые воины забрали его к себе. Оба немного помолчали. — А как ты попала на службу к Алебарду? — спросил Ару. Мантия непринужденно пожала плечами. — Изливать свои мысли на холст стало опасно, а я больше ничего, в общем-то, и не умею, подалась сюда. — Разве тебе не мерзко служить этому предателю? — Ару даже возмутился, что девушка добровольно пришла в это болото. — Я не служу ему. Просто убираюсь в помещениях и приглядываю за тобой, иностранцем, — она ухмыльнулась. — А вообще, Ару, как говорится, нужно быть как можно ближе к врагу. — Разумно. Они посидели ещё немного, и затем Мантия встала, взяла корзинку и пошла к выходу, но в последний момент остановилась. — Ты ведь что-то задумал, да? — спросила она вдруг и устремила к нему свои большие, бирюзовые вопрошающие глаза. Ару промолчал. — Будь осторожен. После этих слов девушка удалилась, оставив Ару наедине с собой. Он сидел на краю кровати, сцепив руки в замок. Глаза все ещё смотрели на недавно закрывшуюся дверь, но мысли были дальше пределов этой комнаты. Что ж. Его опасения по поводу Алебарда подтвердились. Эти ледяные глаза, паучьи пальцы, мертвый, неживой голос… В этот раз внешние показатели совпадали с нутром, они были предупреждением об опасности, точно как яркая окраска змеи свидетельствовала о ее сильном яде. Алебард. Он ещё больший подонок, чем Вару. Ару разделся и залез под холодное одеяло. Тело само собой приняло столь естественную позу эмбриона. Дыхание было четким, ритмичным, размеренным. По телу бежала кровь, что закипала от злобы, которая зарождалась у парня в самом сердце и текла дальше по его венам, распространялась последовательно от груди к конечностям, к голове. Она не могла выйти наружу, эта ярость, словно в горле была заглушка, а тело парализовало этой отравой, оно не двигалось, а затуманенный мозг уже не управлял им. Все телесное существо Ару отказывалось от этого, оно не могло воспринимать, реагировать, воспроизводить все то, что творилось у него внутри, но ставшую безвольной плоть колотило крупной дрожью, словно обезумевшая птица чувств пыталась выбраться из грудной клетки, но ещё немного, и она разобьётся насмерть. Ему было мерзко и даже больно от осознания, что это так и не иначе, что это здесь и в Варулэнде, а может быть, и везде. Он не хотел с этим мириться, и не станет. Пусть он сдохнет, но что-нибудь да сделает в этом мире против порочных властителей, не побоится противостоять им, чего бы ему это не стоило. Да. Он предпримет что-то против Алебарда, сейчас или потом. Сотрёт Вару в порошок. А потом добьет предателя.