When The Day met The Night

Принять важное решение – это одно, а вот воплотить его – совсем другое дело. Со сложностью реализации Джисон сталкивался с самого детства: от попыток познакомиться с ребятами на детской площадке до приглашения на свидание своего первого парня. И вот сейчас перед ним снова разверзлась бездна страха осуществления плана. Надо признаться Минхо в чувствах. Во что бы то ни стало! Взять и озвучить всё, что роится в голове! Прямо в лицо! Да! Сегодня! Или завтра. Ну… или как только он всё же наберется смелости, если всё же наберётся, но это, конечно, не точно, хотя очень надо. Да… После разговора с Чаном и Чанбином каждая встреча с Минхо сопровождалась тянущим чувством по всему телу, волнение и тревога тыкали в Хана своими маленькими вездесущими пальчиками, не давая отвлечься. Каждую их встречу он пытался собраться и выложить всё, что чувствует, прыгнуть в эту бездну без оглядки и будь, что будет. Но из раза в раз Джисон останавливался на самом краю, в шаге от цели, не решаясь на прыжок. – Джисон, эй, – Минхо помахал рукой прямо перед носом, – база вызывает Хан Джисона! Приём! Приём! Ты меня слушаешь? – А? Да, да, хён, прости, задумался. Так о чём ты? – О том, что последнее время ты постоянно зависаешь. Всё в порядке? – Да, всё ок. Работы много последнее время. Наверное, устал. Всё хорошо, правда, – Хан пытается выдавить из себя искреннюю улыбку, насколько это возможно, но Ли ему совсем не верит – Хана выдает его же рука, нервно потирающая шею. – Не перетруждайся, ладно? – звучит немного грустно. – А вообще, – глаза Минхо вдруг загораются радостью от внезапной идеи, – Не хочешь устроить киномарафон, когда появится время? Посмотрим что-нибудь дурацкое, чтобы отвлечься, возьмём пива, объедимся пиццей. Что скажешь? Опять эта тупая тянущая щекотка. Джисон уже устал от неё. Но это шанс, хороший такой шанс: они будут вдвоем, на знакомой территории, а если даже Хан вновь не признается, то хотя бы отвлечётся и хорошо проведёт время. – Звучит, как план, мне нравится, – Хан улыбается вновь, и эта улыбка уже настоящая, честная. – Тогда у меня? В пятницу уйду пораньше. – Договорились! – Договорились. Они скрепляют договор наигранно-серьезным рукопожатием и весёлым блеском в глазах. А после продолжают разговор обо всём и ни о чём, пока не закончится время обеда.

***

В пятницу, как и договаривались, Хан встречает Минхо в холле компании и они вместе едут к младшему, по пути заглядывая в магазин за пивом и оформляя заказ пиццы, чтобы долго не ждать её дома. Джисон чувствует себя на удивление спокойно, будто уже принял неизбежное, однако всё ещё не уверен, что вновь не остановит себя. Киномарафон было решено сделать как можно более разнообразным, поэтому в списке оказались аниме про школу, какая-то американская комедия и ужастик, вышедший около полугода назад. Квартира Хана оказалась небольшой студией со спальней, достаточно просторной для одного и располагающейся всего в двадцати минутах езды от дома Минхо. Пиццу привезли через десять минут после их прихода, этого как раз хватило на то, чтобы всё подготовить к длинному вечеру, поэтому не оттягивая просмотр, обложившись коробками и остывшим пивом, они включили первый пункт в списке. Аниме оказалось веселым и легким, поэтому парни практически не переставали смеяться. Хан был действительно рад, что Минхо предложил эту идею, он и не подозревал, как сильно ему нужно было расслабиться. Но и про свою главную цель он не забывал. После просмотра первого фильма было решено сделать небольшой перерыв и размяться. Пока Хан убирал опустевшие коробки и доставал холодное пиво из холодильника, Минхо решил немного осмотреться. Ему было комфортно в квартире младшего: она была небольшой, но светлой и уютной. Минхо знал, что Хан большой неряха, поэтому было очевидно, что перед этим вечером он убрался. Это почему-то льстило: готовился. В углу основной комнаты стояла гитара, а стеллаж рядом с телевизором был заполнен книгами, которые, не помещаясь стройными рядами, лежали даже друг на друге. Пришло время второго фильма. И каково было удивление Хана, когда он понял, что это не просто какая-то американская комедия, а романтическая комедия. Неловко. Жаль, что он не знал, что эту тайную неловкость испытывал не он один. К середине фильма, Джисон, кажется, совсем потерялся в сюжете и своих мыслях. – Минхо, – Хан редко называл его по имени, поэтому забеспокоившийся Минхо нажал на паузу и повернулся к Хану, взглядом спрашивая, в чём дело, – Ты бы хотел быть чьей-то первой любовью или последней? – Последней, наверное. Первая – это первая из какого-то количества, а последняя всегда последняя, после неё уже не будет. – Они молчали, обдумывая эту мысль. – А ты? – Не знаю, я как-то раньше не думал об этом. Первая ведь всегда самая яркая, самая сильная. А последняя – самая честная, что ли. Самая опытная и самая настоящая. Минхо хмыкнул как-то грустно-весело, – Потому-то ты и поэт, а я танцор. – Я продюсер, хён, – прозвучало немного возмущенно. – Хорошо-хорошо, господин продюсер, извините, – и они оба отчего-то засмеялись, будто это нужно было, чтобы скрыть неловкость, а после резко повисла тишина. Тишина не была некомфортной или смущающей, но и той, в которой легко находиться она тоже не казалась. Они оба смотрели в сторону экрана, но были полностью в своих головах. – Хани, – мягкий, но ощутимый удар под дых. Минхо смотрел уже на Хана, внимательно и с борьбой в глазах. Джисон смотрел в ответ со страхом – за себя, за их дружбу, за свои чувства – и с надеждой в уголках глаз. – Я… Я могу поцеловать тебя, Хан Джисон? И страх взорвался. Как коллапсируют далекие звезды в далеких галактиках, как взрываются воздушные шары, которых боялся Минхо, как взрываются яйца, по-глупости засунутые детьми в микроволновку, забрызгивая стенки. Страх взорвался, но, в отличие от всех взрывающихся предметов, не оставил после себя следов, тут же ушёл, оставив надежду, уже трансформирующуюся в нечто иное. И Хан коротко кивнул. Звезды, воздушные шары и яйца в микроволновке больше не взрывались. Взрывалось сердце Джисона, когда губ коснулись другие. Все органы перемешались и бросились ломиться сквозь кожу наружу, когда губы зашевелились на его собственных. Дыхание исчезло вместе с легкими, вместо зрения остались лишь вспышки, а вместо слуха – белый шум. Они целовались на диване в маленькой квартирке в пригороде Сеула, окруженные жужжащей тишиной комнаты и кричащими чувствами, боясь оторваться друг от друга, боясь, что обоим это лишь кажется. – Спасибо, – первое, что прошептал Хан, отстранившись от Минхо, что удивило последнего. – Спасибо, что сам спросил. Я боялся, что снова не смогу. – Снова? – Снова. Я уже со счета сбился, сколько раз пытался сказать, как сильно ты мне нравишься, но всё время останавливался. Вдруг и сегодня не смог бы. Хан смотрел на Минхо с благодарностью и любовью, трепетной и яркой, получая в ответ всю нежность мира, плескающуюся в глазах напротив и таящуюся в кончиках пальцев, прикасавшихся к его коже. – Ты такой дурак, Хан Джисон. Самый прекрасный, добрый, талантливый, солнечный дурак на всём белом свете, с улыбкой, способной исцелять, и огромным сердцем, – Минхо притянул его к себе, укрыв Хана в теплых объятиях, – Ты очень, очень нравишься мне, господин продюсер. – И ты мне, хён. Очень-очень. В середине лета один простой Хан Джисон встретил одного простого Ли Минхо и не заметил, как влюбился. В середине лета один спокойный Ли Минхо позволил себе влюбиться в одного яркого Хан Джисона и исцелил свои раны. В середине лета два счастливых человека нашли свою не первую, но, возможно, последнюю любовь.