der praxis

Немецкий язык и Ваня несовместимы. Он ненавидит его всей душой, когда в очередной раз смотрит на доску, сводя брови в непонимании. Как говорится: «Смотришь в книгу - видишь фигу», потому что фига — это то, что показывает ему одноклассница, у которой он списать пытается. Елена Александровна что-то объясняет в попытках привлечь к себе внимание очень (не)заинтересованного класса, но, кажется, тщетно. — Даш, ну Даша, — помимо учителя привлечь к себе внимание пытается ещё и Ваня. У него в тетради записано только число, потому что дальше — непонятные и непроходимые джунгли из немецких слов, предложений, которые понять ему, увы, не суждено. — Тебе че, жалко? Дай списать, а то меня Еленка прибьет, я и без того хуи пинаю на ее уроках. — Да ты заебешь, найми себе репетитора наконец, — недовольно шипит девушка, всё-таки кидая ему на парту свою тетрадку. Репетиторство явно не для него. Вся эта поебота с дополнительными занятиями только отнимает его драгоценное время, а умещать в распорядок дня ещё и немецкий — ни туда, ни сюда. Ему проще у Дашки все списывать, чем пытаться вникнуть в unterrichtsthemen. Правда, на последующих уроках подруга не появляется. Бессмертных пишет ей миллион сообщений, спрашивая, какого хуя она не ходит. даша гаечка ты же даже не скучаешь списывать не у кого да заболела я мучайся в одиночку.)

ваня (бес)смертных

да в смысле

ты ахуела

дашаааа ну вылечись быстрее

меня александровна съест

когда вернётся

даша гаечка она че не ходит тоже

ваня (бес)смертных

ага прикинь

ее второй урок нет но задания нам дают

работы директриса проверяет

И молчание в диалоге. Ну и хуй с ней, потом ответит. Наверное. Даша вечно забывает ответ отправить. — Ребят, можно минуту внимания? — в класс заходит директриса, явно обрадованная чем-то. — Сереж, где застрял? Заходи. Ваня поднимает голову, чтобы посмотреть, кого так усердно зовёт Татьяна Викторовна. Пиздец. Если его зовут не мальчик-пиздец, то предположения по поводу его имени у Вани иссякли. Парень выглядит так, словно сбежал с фотосессии на обложку самого модного журнала. Чёрные кудри свисают почти до плеч, карие глаза, устремлённые сейчас на женщину, кажутся двумя безднами. Тонкие, хоть и не самые аккуратные черты лица западают прямо в душу. Это что, новенький? Такой красивый? Да у Бессмертных шанса не будет даже заговорить с ним, потому что в классе сразу слышатся восхищенные девичьи вздохи. — Хочу вам представить Серёжу, пока Елена Александровна отсутствует по личным причинам, он будет вести у вас немецкий. Сергей практикант в языковом колледже, к тому же жил в Германии около двух лет. Надеюсь, проблем в обучении не возникнет. — Ich hoffe auch, — Сережа неловко улыбается, быстрым взглядом окидывая класс. Ничего примечательного. Ну, кроме русого паренька за третьей партой. Он очень примечательный. — Ебануться, — Ваня снижает голос до шёпота, ибо не хочет потом получить выговор от преподавательского состава. Но в голове у себя пометку делает — немецкий он все ещё ненавидит, но препода по нему, может быть, полюбит. На следующее занятие практикант приходит в более официальном. Галстук на его шее выглядит пиздецки красиво, будто для него и создан, а белая рубашка все впечатление подкрепляет. Бессмертных никогда не мог подумать, что официальный стиль идёт кому-то настолько сильно. — Guten tag, — это супер сексуальное хрипение в голосе вызывает у Вани волну мурашек по телу. Такую, что он голову от парты отрывает, устремляя взгляд в сторону Сережи. — Меня вам вчера представили, я думаю вы в курсе, что к чему. На официоз зацикливаться не будем, всё-таки я не намного старше вас. — А сколько вам? — Наташа задаёт вполне логичный вопрос. — Двадцать один, так что наша разница в года три-четыре максимум, keine sorge. Слышится шум, какие-то обсуждения, еле различимые обрывки фраз, но все также быстро умолкают, стоит Сереже опять заговорить. — Soweit ich weiß, ist die Situation mit Ihrer Sprache kritisch? Будем исправлять. Если ваша…Елена? — в ответ утвердительный гул. — Елена Александровна не смогла вас чему-то научить, то, надеюсь, за время моей практики как минимум основы немецкого знать будете. И ему хочется верить. Потому что Ваня содрогается каждый раз, когда слышит еле уловимое рычание в голосе, каждый раз, стоит практиканту поднять голос хоть на один децибел. Немецкий — сложный, непонятный, но невъебенно горячий. Особенно в придачу с таким же горячим преподавателем. Бессмертных на себе чужой взгляд ощущает, ответно поднимая зелёные глаза в сторону предполагаемого зрителя. Смотрит, зараза кудрявая. Очи тёмные глядят так, будто хотят сожрать полностью, без остатка; словно его цель совсем не обучение немецкому, а совращение молоденьких учеников, ибо не повестись на такого тяжело. Ваня, например, повелся. На следующей же перемене подошёл к Пешкову, — его фамилия была указана в списке как «практ. нем.» — почти умоляя о дополнительных занятиях. — С чего ты взял, что я занимаюсь? — Сережа настороженно хмурится. — Du sprichst so schlecht deutsch, dass du einen amateur um hilfe bittest? Du bist dumm, aber hübsch. — Че спизданул? Серж, давай на русском, я на вашем немецком не шпрехаю. — За языком следи, говорю, придурошный. Услышит кто-то из преподов - тебе капут. — Капут Гитлеру, не мне. Ну так че, поможешь, красавчик-немец? Будто Сережа в праве отказать такому парню. — Помогу, куда денусь. Будешь ходить ко мне домой, у тебя по-любому родня живет, верно? Ну вот. Наедине-то комфортнее будет, — Пешков подмигивает, опуская голову к учебнику. — Ванюш, свободен, у меня урок сейчас. Он подмигнул? Он блять подмигнул. А ещё назвал «Ванюша». И у этого Ванюши, кажется, появилась любимая форма своего имени. Вообще, обменяться номерами является самым неразумным, как оказалось, решением. Потому что Ваня, неугомонный и нетерпеливый, строчит по десять сообщений в минуту. Спрашивает про адрес, про практику, почему Сережа вообще решил преподавать. Получить ответы в переписке не получается, зато дома у Пешкова — вполне. Короткий диалог в промежутке между занятием многое объясняет. Становится понятным, например, то, почему именно в их школу его определили — раньше тут учился. Учителей всех знает как родных, директриса почти мать. Разговор вообще довольно душевным выходит. Они ржут с химички, рассказывают что-то о первой любви в начальной школе и обсуждают выпускной Сережи. — Ты танцевал на выпуске? — Ваня переписывает задание в тетрадь, попутно запихивая в рот печенье, которое любезно предоставил хозяин дома. — Na sicher. Правда, пара мне немного непутёвая попалась, все ноги отдавила каблуками, — Сережа недовольно фыркает, слыша Ванин смех. — Че ты ржешь, мне-то реально больно было. Я потом пластырями знаешь сколько заклеивал эти мозоли. — Мне жаль, серьезно. Только вот жалость его проявляется в истеричном смехе, вызывая у Пешкова недовольную ругань на немецком. Ваню, кстати, все ещё трясёт от этих то ли грубых, то ли рычащих тонов. Но за одно он благодарен — с немецким стало чуточку лучше. — Какого числа выпускаешься, Ванечка? — Тридцатого. Хочешь прийти ко мне на выпуск? Я не дама, мне букет в честь этого не нужен. — Ich werde keinen Blumenstrauß geben, aber ich kann zu einem langsamen Tanz einladen. — Заебал. В Серёжу летит учебник по немецкому, от которого он еле уклоняется. — Du bist ein Idiot, Ванюша. А потом много-много разговоров на немецком, в которые Бессмертных вникнуть пытается, бои без правил на Сережиной кровати и чай в девять вечера. На прощание, как сказал Сережа. Ваня пока идёт домой задумывается — ему с ним комфортно. Комфортнее, чем с кем-то другим. За такое короткое время привязаться просто невозможно, однако то, что он чувствует рядом с Сережей, глупо отрицать. Ещё не любовь, но уже симпатия. Уже через две недели эта симпатия превращается в: — Блять, Даша, он мне нравится! — Насколько сильно? — Куданова хмурится, протягивая Ване банку пеппера. — Я хочу его засосать, лишь бы не слушать этот блядски-горячий немецкий. — Ты по уши. Это было понятно и без Даши. — А делать-то мне что? Я, сука, даже не уверен во взаимности. Эта мразь постоянно заигрывает с кем-то, то на учебе, то дома у нас, — Ваня активно жестикулирует, показывая своё недовольство, да и особо не думает, что говорит. — У вас? — Что? Блять, нет, в смысле..у него, ну, то есть, я когда прихожу домой, типа, к нему, он сидит и с кем-то в голосовых флиртует, меня это бесит… — почти заикается. — Вань, угараю, ты что, так нервничаешь? Влюблён похуже девочек, — в чём-то она права, конечно, но Бессмертных это не признаёт. — Садись удобнее, будем думать, что можно сделать. Думают долго, часа полтора минимум. А все потому, что Ванечка, самый «умный» в мире, отклоняет почти всё. Идея со свиданием ему не нравится, цветы дарить «по-девчачьи», а засосать Серёжу у него дома — абсурдно. — Иди нахуй тогда, Ванек, не знаю я, что предложить… Позови на выпуск. Станцуете медленный танец, ты вроде говорил, что танцор из него неплохой. — Разве пара не должна состоять из парня и девушки? Типа, это же правило какое-то, — эта идея уже не звучит такой бредовой, потому что повод вполне понятен. Шанс того, что Пешков согласится, — пятьдесят на пятьдесят. Даше удаётся убедить его. В полной уверенности, что его приглашение будет принято, Ваня на перемене уводит Пешкова в коридор, ища укромное местечко для разговора. — Сходишь со мной на выпускной, пожалуйста? — Почему именно я? — А не ты ли мне говорил, что танцуешь хорошо? Ну вот, украдёшь мой первый медленный танец на выпуске. Или ты занят, Сереж? — Не занят. Попробую прийти, но не обещаю. Willst du wirklich, Ванечка? А Ванечка молчит, потому что не понимает, а ещё признаваться не хочет. Не скажет он, что кроме Серёжи никого на выпускной звать не готов, а танцевать и подавно. Кивает только, оставляя Пешкова в одиночку стоять в коридоре. Опять убегает. Правда в этот раз не от своих чувств, что уже радует. Когда до выпускного остаётся три с половиной часа, у него в голове миллиарды мыслей. Соединить их воедино не получается от слова «совсем», а каждая новая взрывается, словно ядерная бомба — он скоро с ума сойдёт. В мыслях только Сережа, Сережа, Сережа. Его немецкий, его кудри и его бездонные глаза, смотрящие куда-то в глубину души. От его взгляда невозможно спрятаться, он пронзает им, словно стрелой. Ване порой кажется, что Сережа не человек — дьявол. Обычные люди прикосновениями не доводят до дрожи в коленях. Да и до таких чувств не доводят. — Вань, ты долго ещё в одну точку пялиться будешь? Мы такими темпами опоздаем, — Куданова поправляет на себе платье, забирая из рук парня рубашку. Костюм не выглажен, укладка не сделана — Бессмертных совсем не похож на выпускника. — Да я готов уже, только одеться, — врет. Совсем он не готов. Не готов увидеть там Сережу, не готов танцевать с ним. Опять хочется сбежать. Даша пытается поддерживать — поправляет причёску, пока едут в такси, держит за руку, а по приезде в актовый зал, где проходит вся церемония, оставляет быстрый поцелуй на щеке. — Всё нормально будет, — это немного обнадёживает. Подруга исчезает в толпе, оставляя Ваню в максимально неловком положении: он тупо стоит посреди зала, осматриваясь. Никого из знакомых. Оно и неудивительно. Саша говорил, что из принципа на выпуск не пойдёт, Аня в тильте после расставания, и настроения на выпускной у неё нет, а Эвелина уехала к родителями. Одна лишь Даша согласилась, но и та убежала к своей подружке. — Du siehst wundervoll aus, — сквозь музыку слышен знакомый голос. Пришёл.