Дни святых страстей

Она сидела на окне, в пышном белом платье (странно, она давно его не надевала, уже много лет, а тут с самого утра в нем) и листала книжку. — Хватит читать своих сентименталистов, — едва переступив порог, я обрушила шубу на кресло и встала перед ней. — Я согласна на слияние.

***

Она появилась у меня тринадцать лет назад. Я однажды проснулась, а она просто сидела на окне — сноп света в волосах, словно в пуху, белое платье... Долго плакала. Девочка ещё совсем, чистая, как ландыш белый. Я и называла её сначала — моя маленькая. Моей она, конечно не была. Маленькой тоже скоро быть перестала, потому что знала больше меня — о том, другом мире, которого она успела хлебнуть и которого я едва касалась. Ничего так и не добилась я об её прошлом: ни кем была, ни как звали, ни как была убита. Весь вечер, готовясь к обряду, я никак не могла понять: зачем? Почему она именно на тринадцатый год решила предложить это слияние? Что-то явно её надоумило. Дёргала алую ленту памяти, выискивая узелок — точку, с которой эта мысль пролезла ей в голову. Маша, потом я ушла, потом уборка, этот красивый Эраст, гадание… Лента дернулась и завязалась. Когда он пришёл, всё стихло. Совершенно никаких звуков. Потом тоже была задумчивая, решила просто побыть. — Ты чего? Я обернулась. Она замерла у окна, и лучи персикового солнца прошли мимо неё, как сквозь туман. — Ничего, задумалась. — Решила передумать? — А что? Боишься? Я прищурилась, ища в этих чертах что-то скрытое — но она вся была чиста передо мной. У неё было откровенное лицо: как у больного под бледной тонкой кожей проступает карта вен и артерий, так и у неё было видно течение мыслей, их приливы. Только думала она не о причинах своего предложения — боялась моего отказа. Я встала и подошла к ней. Огладила то место в пространстве, где были её плечи — узенькие, с острыми ключицами. В галочку под горлом замечательно бы лёг мой медальон — золотая капелька. Я вдруг подумала, какими сёстрами мы могли бы стать: инь и ян. Чёрное и белое. Она делилась бы со мной светом, а я бы училась не бросать на неё тень. — Я не передумаю. Завтра спиритический сеанс устраивает Розовский, я обязана там быть. Мне нужны твои силы. — Розовский — это тот, которому соседка наша служила? — Да. Прислал на могилу букет роз, а от них смердит, что дышать невозможно. Мне нужно его впечатлить. Она протянула руку и коснулась воздуха рядом с моей щекой. — Зачем? — перекатила голову, пух волос вспыхнул рыжим. Какие красивые у неё волосы, кудрявые, пышные. Мои всегда были непослушными и начинали вставать дыбом, стоило разозлиться. — От Маши тоже им смердело. От комнаты всей. Кому ещё оставить эту чёртову пентаграмму, как не главному любителю спиритизма и покровителю всех ясновидящих? — Ты очень умная, но очень-очень поспешная. Я пожала плечами. — Ничего, скоро сможешь держать меня в узде. Она погрустнела глазами: — Я не буду держать тебя в узде, Ванда. Протянув к ней руки, я развернула их ладонями вверх, а она — ладонями вниз. Не прикосновение, но его призрак. Моя злость на это создание схлынула, и меня разобрала жалость к этой девочке, которая не может уйти за грань. Её руки наверняка были бы горячими, будь она жива — не как у меня, лягушки. — У меня столько вопросов, — вздохнула я. — Кто тебя здесь держит? Она отвела взгляд и погрустнела. — Твоё предложение — это ведь просьба о помощи. Но я должна знать, чем помогаю. Нельзя провести кого-то через лес, если сама дороги не знаешь. Кто кого через лес вести собрался? Она молчала. — Как ты умерла? — допытывалась я. — Кого так любишь, что не можешь уже тринадцать лет отпустить? Мне показалось, или слеза блеснула на бледном лице? — Пожалуйста, — взмолилась она, — ты узнаешь всё вовремя. Доверься мне. Я отошла. Тронула волосы, заглянула в зеркало, которое отразило лишь меня и пустую комнату. — У меня нет выбора. По глади зеркал мелькнул последний луч зари. Прокатился по гладкому льду, поскользнулся и пополз вверх, по потолку. Исчез, бухнулся в темноту. Так и она утонет во мне. Или наоборот Я медленно стала зажигать свечи. Просила помочь и каялась. Собирала в душе всё, что было. Молилась. — Как я в тебе, так ты во мне будь. Тень к тени, душа к душе. Мы протянули друг другу руки, и на мгновение меня опалил могильный озноб, когда её бледные пальцы коснулись моих. А потом она вошла сквозь меня, и всё тело окатил холодом другой мир.