Излечи мою душу

Воспоминания порой могут унести человека далеко-далеко и как только он откроет глаза, то поймёт, что всё, что сейчас он видел - было лишь плодом его далёких воспоминаний. В такие моменты становится как-то... Грустно? Если воспоминания были хорошими. А если уж плохими... То человек чувствует облегчение, что это, наконец, закончилось.

***

Открыв глаза, Шастун часто-часто моргает, стараясь понять, где он находится и что происходит. Он не ожидал такого резкого выхода из своих воспоминаний. В какой-то момент он уже даже было подумал, что то, что происходило тогда - это наяву, это не воспоминания.. Подняв взгляд зелёных, словно трава, глаз, направляет его в сторону спящего Арсения. Уголки его губ немного поднимаются, напоминая подобие улыбки. Воспоминания унесли его в далёкое-далёкое юношество, когда он был маленьким мальчиком, которого оставили родители, а Арсений лечащим врачем в поликлинике. А сейчас... А что сейчас? Резкий звук кашля, доносящегося со стороны кровати, заставляет Антона подпрыгнуть и подняться со своего места. Глаза его забегали по кровати, а на душе сразу стало беспокойно. Выйдя из-за стола, Антон начал аккуратно ступать по полу в сторону их с Арсением кровати. Подойдя к той, он сел на край, где была подушка Арсения, на которой лежала голова хозяина. Закусив губу, Антон тянется рукой к его лбу, аккуратно опуская. Как только его рука касается лба Арсения, Шастун сразу чувствует довольно сильный жар. Как Арсений мог заболеть? Этот человек, который ведёт здоровый образ жизни, хорошо питается, лёд в рот не суёт, мороженное пачками не жрёт и, уж тем более, голым под кондиционером не сидит. Так почему так? Усталость на работе? Никак нет. Они только недавно вернулись с отдыха. Продуло? В Таиланде была только жара и никакого ветра. Климат? Вероятно, он самый. Как только они приехали в Таиланд, на отдых, Арсений тоже слёг с температурой и другими неприятными симптомами. В Таиланде очень влажный и невероятно жаркий воздух. Вероятно, подействовало именно это. Глаз Шастун не поднимает и не пытается осмотреть комнату на наличие аптечки в ней, ведь прекрасно знает, что дома у них никакой аптечки нет и быть не может по причине того, что не только Арсений хорошо питается и занимается спортом, ведя здоровый образ жизни, но и приучил к этому Шастуна. Собственно, аптечки у них никогда и не было. Просто таблетки по пакетам, как у других людей, которые не имеют аптечек. Градусник должен лежать на столе, как и жаропонижающее. И в таблетках, и в ампулах. Арсений бывший врач, сейчас работающий преподавателем в вузе, научил Шастуна ставить себе и, собственно, ему уколы самостоятельно, аргументируя это тем, что он врач и не нужно никого вызывать, потом ещё ждать, пока приедут ради того, чтобы сбить эту сраную температуру. Зачем кого-то вызывать если можно самим? Уже поднимает глаза, переводя взгляд и, сев полубоком, смотрит на стол. Бегает глазами по нему, пытаясь найти градусник, который там оставил, но не успевает он его найти, как на его бёдро ложится горячая щёчка, аккуратно потираясь. Его немного встряхивает от контраста его полутеплой-полухолодной кожи и жара, доносящегося от Арсения. Он рефлекторно поворачивает голову и видит два голубых океана из полуприкрытых век, которые заглядывают ему прямо в душу. Обладатель этих двух океанов аккуратно целует коленку, потираясь об неё горячим носом. Антон почему-то уверен в том. что это значит. И оказывается прав. - Арсений, малыш, у тебя жар. Я не могу сейчас занятся с тобой сексом, – в ответ на него смотрят два океана, но уже с непониманием в глазах. В этих глазах читались лишь три фразы: Почему? Ты не хочешь меня? Я тебе не нравлюсь? - Малыш, я знаю, что очень хочешь, но пока нельзя. Я-я... Не смогу... – опускает глаза, зажмуривая, ведь со стороны его колена слышится скулёж и хныканье. Жар не на шутку разыгрался и Шастуну хочется себе врезать, ведь нельзя. Арсений болеет. Нельзя поддаваться. Нельзя! Нельзя! Нель... - Ладно, Арсень, собьём тебе температуру и тогда займёмся, хорошо? – отводит глаза к столу и улыбается уже полной улыбкой, слыша радостное «хи-хи» со стороны его колена. Градусник находился на том же месте, где и был. Обрадовашись, что быстро нашёл его, Антон вспоминает одну маленькую проблему - голова Арсения всё ещё на его колене. Аккуратно повернувшись назад, он наклоняется к его ушку, тихонько шепча, что сейчас возьмёт градусник и вернётся. После берёт его голову и аккуратно перекладывает со своего колена на подушку, быстро встаёт, чуть ли не упав на пол, потому что ростом он вымахал под жирафу и запутался в своих ногах. Распутавшись, подошёл к столу, беря градусник и там же на месте открывая и взбивая его. Проверяет взбился ли тот. Удостоверившись, что да, поворачивается, уже смотря под ноги, чтобы ещё раз не запутаться и не шмякнуться плостом с градусником в руках на пол. Подойдя к кровати обратно, Антон снова садится на нагретое место и суёт под подмышку Арсения градусник, перед этим вернув его голову на своё колено. Решает запустить руки в волосы своему принцу и нежно поглаживает его. Арсений под ним тихо и хрипло мурчит, ласкаясь. Тихо-хриплое мурчание переросло в тихо-хриплые постанывания. Должен был догадаться. Такое рвение Арсения к сексу основано на том, что он не траханый уже целый месяц. Именно месяц. Потому что в Таиланде они были целый месяц и как-то... Как-то... Не получалось. Да, именно. Они ни разу не трахались в Таиланде! Где такое видано? Не трахаться в заслуженный отдых. Но как-то не хотелось. Хотелось просто гулять, целоваться, спать, спать, спать, гулять, спать, спать, есть, спать...    Вот так и получилось, что получилось. Шастун не мог отказать. Сам очень сильно хотел, наконец-то, разложить на кроватке своего мальчика, слушая размеренные стоны и хныканье. Но не тогда, когда у Арсения температура и слабость. Это слишком по-зверски. Так считал Шастун и не мог так поступить с больным любимым, поэтому терпел, пока этот самый любимый поскуливал и хныкал у него на коленях.  Он сорвётся.  Он точно сорвётся.  И не простит себе этот срыв. - Давай посмотрим твою температуру, милый, – берётся за градусник, аккуратно вытаскивая и смотря на него. Арсений немного выгибается, хрипло постанывая, и Шастун это слышит, чувствует.  Раз.  Его глаза увеличиваются. Он просто не ожидал увидеть на термометре температуру тридцать восемь и девять. Почти тридцать девять. Если будет выше тридцати девяти, то нужно будет ставить укол вместо обычных таблеток. Из его раздумий о том, как нужно будет поступить, если вдруг таблетки не помогут и придётся ставить укол, его вырывает Арсений, который уже перевернулся на другой бок, к нему лицом, и снова захныкал, заломив брови.  Два. Антон на это лишь закатывает глаза и отворачивается. Выглядит таким невозмутимым, но, на самом деле, держится из последних сил. Аккуратно берёт голову Арсения и тихонько говорит, что сходит за таблетками и, на всякий пожарный случай, сразу притащит ампулы, захватив шприц. Переложив голову любимого обратно на подушку под тихий вздох, он аккуратно встаёт с кровати, перед этим смотря на Арсения, который смотрел на него в ответ с приоткрытыми глазами.  - Я же знаю, что ты хочешь меня, Антош.. Пожалуйста.. – голос хриплый, жалобный и такой несчастный. Шастуна перетряхивает. Он закусывает губу, смотря на Арсения глазами полными любви и слов какой же он дурак невозмутимый. Поворачивается в сторону стола, чтобы взять всё, что ему нужно, и подходит, поглядывая под ноги, чтобы не упасть. Уже привычка. Жаропонижающее и ампулы с запасным шприцом лежали все на одном месте. Антон сразу берёт в одну руку ампулы и шприц, а в другую - таблетки. Уже начинает разворачиваться и останавливается на полоборота. Он отчётливо слышал стон, доносящийся со стороны кровати. Резко повернув голову, смотрит на кровать.   Три. Видит Арсения на середине кровати, который просто нахально вилял задницей, щипая себя за соски одной рукой, а второй - нежно и аккуратно-элегантно надрачивал себе с блаженно прикрытыми глазами, закусив ртом край футболки. Раз. Кажется, Шастун слышал рык. Свой собственный рык. И рычал он, будто лев. Низко и властно. Ведь его сучка посмела трогать себя без его разрешения. Такое не прощается в их прайде. Что ж, Антон держался, как мог. Его сучка сама виновата в том, что сейчас произойдёт. Два. Обо всём он подумает потом. И обвинять себя тоже будет потом. Сейчас есть только он и, ничего не подозревающий, Арсений, который так и не заметил, что Шастун застукал его. Видимо, так увлёкся, что не почувствовал взгляд на себе. Три. Антон смотрит властно, хищно и желанно. Разворачивается и аккуратно подходит, оставляя таблетки и ампулы на столике возле кровати. Он поставил его туда, как только Арсений заболел, и по необходимости ставит на него стаканы воды, медикаменты и еду, если столик не занят другими, выше перечислеными, вещами. Антон подходит уже вплотную, смотря на возлюбленного горящими глазами. Готовится напасть. Уже заносит руки, чтобы схватить свою жертву и оттрахать так, чтобы и вовсе забыл своё имя и девячью фамилию. Его жертва, как почуял, что на него собираются напасть и осторожно, медленно, открыл глаза, смотря в хищные напротив. Глаза Арсения распахиваются и в них появляется небольшой страх в перемешку с растерянностью. Антон улыбается. Дьявольски. Оголяя свои клыки и порыкивая. Вплотную смотрит на Арсения, в глазах которого читается уже больший страх с желанием. Желанием быть вытраханым своим самцом, прижатым к кровати, с сорваным голосом и слезами, размазанными по всему лицу. Шастуну хотелось, наконец, сорвать с него его чёртову футболку, ведь ничего, кроме неё, на нём не было. Трусы уже давно валялись на полу, под ногами Антона. Конечно же, как можно забыть про корону на голове. И он даёт волю своим желаниям прежде, чем Арсений успевает дёрнутся. Прыгает на него, за секунду перекручивая в другую сторону. Прижимает к кровати, сразу же впечатывая свой стояк ему в задницу. Арсений пропускает писк и поджимает губы, выдыхая. Что ж, будет очень весело.

Неизвестно, сколько прошло времени с того момента, как у Шастуна сорвали тормаза. Он очень долго изводил, доводил до слез и истерического крика своего Арсения, который до сих пор находился под ним. Антон входит резко, заставляя прогнуться, закричать осипшим голосом, но выходит лишь еле слышный хрип. Ему бы остановится, но тот слишком сексуально всё делает. Дышит, выгибается, хрипит. У него натурально едет крыша. Он, сделав ещё пару грубых толчков, кончает куда-то глубоко в Арсения, по инерции толкаясь ещё пару раз. Аккуратно выходит, наклоняется и целует Арсения в лопатку. Встаёт с кровати, подходя к столику за ампулами и шприцом. Арсений до сих пор очень горячий. И дело не в температуре от их страстного секса, а именно в его болезни. Толкаясь в него со всей силы, Шастун мерял ему температуру в процессе. Собственно говоря, он этого ожидал и знал, что так будет. В последний раз температура была тридцать девять и девять. Что ж, придётся ставить укол. А Арсений их не очень любит. Точнее, не любит вообще. Арсений вообще не мог шевелится. Силы покинули его давно и сейчас он способен только на то, чтобы открыть глаза и в душе заскулить, ведь в руках Шастуна были шприц и ампула, с которой он набирал лекарство. Когда закончил набирать, то повернулся к Арсению, по привычке стукая по шприцу пару раз двумя пальцами и выпуская с него воздух, который скопился в нём от набирания лекарства. - Я буду нежно, малыш. Ты же знаешь, что потом я буду очень долго и нежно извиняться перед тобой, – промурлыкал Шастун, ища глазами спирт и ватки – Это не больно, малыш, – найдя те, он аккуратно пошёл к ним - У тебя очень высокая температура, таблетками уже не собьёшь, - уже обмакнув ватку в спирт, он направился обратно – Я рядом, – только и услышал Арсений перед тем, как почувствовал боль в одной из частей своих ягодиц и отключился.

Тик-так.

Тик-так.

Тик-так.

Тик-так.

Тик-так.

Тик..

Так.

Иногда время может идти слишком быстро и ты даже не успеваешь понять, что с твоего шестого дня рождения прошло уже десять лет. И тебе уже не шесть, а шестнадцать. Шестнадцать лет. Шестнадцать лет прошло с того момента, как ты родился.

Тик-так.

Тик-так.

Тик-так.

Тик-так.

Тик...

Арсений приоткрывает глаза, тяжело моргая. Где находится и сколько сейчас времени - он не знал. Но уже через несколько секунд понял, что находится в их с Антоном комнате. Потом, как вспышка, чувствует небольшую тяжесть у себя в области живота. Переводит взгляд туда и видит спящего Антона на своём животе. Зараза. Оприходывал его так, что теперь Арсений хер двинется, и спит себе спокойно. Хотя, нет. Не спокойно. Лицо Шастуна во сне было очень даже тревожным и не спокойным. Арсений аккуратно, на сколько хватает его сил, поднимает руку и быстро шлёпает ею по лицу Антона, ибо сил хватило только на это. Его рука, как тряпичная, упала на лицо Шастуна с громким шлепком. Тот резко дёрнулся и распахнул глаза. Дёргая головой, он резко перевёл взгляд на Арсения. Резкие движения заставили руку на его лице упасть безвольно обратно на кровать, Антон прикусывает губу, опуская глаза на руку и аккуратно берёт ту в свою, поднимая к губам и нежно целуя, прижимая к своей щеке. Арсений смотрит на него с приоткрытых глаз, собирает все силы в кулак и очень хрипло, тихо, проговаривает лишь одну фразу, надеясь на то, что Антон её услышит. - Спасибо, люблю тебя,- сил хватает лишь на ухмылку и он снова проваливается в сон. Он не видит нежной и виноватой улыбки Шастуна и не слышит того, что тот отвечает в ответ. Арсений просыпается на следующий день в достаточно бодром состоянии и без температуры. Как будто и не болел. Приподнимается, спросонья осматривая комнату на наличие Шастуна. Того в комнате не оказывается. Арсений уже окончательно просыпается, принимая сидячее положение, и снова осматривает комнату. Шастун оказывается спящим за столом. Арсений аккуратно перекидывает свои ноги к краю, свешивая их с кровати и поднимаясь уже на пол. Майка, которая, видимо, была одета Шастуном, была на него большая. Видимо, майка самого Шастуна. Одна из лямок покатилась по плечу Арсения вниз, оголяя его ключицу. Он старался идти аккуратно, ведь сил всё ещё было не много. Чувствовал себя-то он бодро, но вот двигаться было тяжело. Подходя к столу, он кладёт на него руки, опираясь, чтобы не упасть куда-нибудь в бок или вообще трупом на спину. Аккуратно кладёт одну из рук на макушку Шастуна, поглаживая. Арсений немного отворачивает голову к открытому окну, но дёргается, поворачиваясь обратно к Антону. Тот поглаживал руку на своей макушке, не открывая глаз. Арсений опускает глаза вниз и понимает, что теперь ему с Антоном предстоит разгружать груду рабочих бумаг. Что ж. Поехали.. А настенные часы тем временем всё ещё продолжали тикать..