Глава 2. Изнурённая
25 мая 2023 г., 11:17
Зима 2038 года, Джексон
Одинокая фигура — всего лишь точка на таком расстоянии — уставшая и ссутулившаяся, тяжело бредёт по плотно утрамбованному снегу к старой хижине, что находится на полпути между вершиной и подножием горы.
Она отходит всё дальше от уютного жилища в поисках возможных угроз — незнакомцев со злыми намерениями и монстров, способных вынырнуть из любой тени.
Стоит налететь порыву северного ветра, и фигура пригибается. Бессмысленно кутается в одежду, почти отдавшую и без того скудное тепло.
Порыв сбивает снег с ветвей, однако не в его силах пробудить вечнозелёных великанов от зимней спячки — он лишь несётся выше, где врезается в фигуру, которая поднимается выше и выше.
Слезинки застывают в уголках глаз, но она продолжает смотреть — и её наполняет странное облегчение. Она давно привыкла к местным температурам, так гармонично подошедшим её собственному сердцу, хотя иногда в него и проникает что-то тёплое.
Сквозь облака пробиваются лучи — первый румянец зимы — и медленно пробуждают долину от заветного покоя.
Она не первая, кому довелось добраться сюда, и уж точно не последняя. Когда-то она могла лишь мечтать об этом, но к моменту восхождения настолько изменилась душой и мыслями, что уже не узнавала саму себя.
Крошечные коробочки с жёлтым светом, льющимся из окон, так и манят её — Джексон гармонично располагается в центре этой гористой чаши, — но она не намерена сдаваться, несмотря на щемящую в груди тоску.
Выдыхая облачка пара, она отбрасывает мысли об уюте домашнего очага, и ободряет себя. Время, отведённое для передышки, прошло, и теперь пора добраться-таки до заброшенной хижины.
Тёмные стволы сосен кренятся над ней и тянут зловещие искривленные ветви. Она следует собственной интуиции, прокладывая новый путь поверх того, который природа предпочла скрыть снежным полотном. Подсвечивая себе фонариком и прислушиваясь к непрерывному гулу ветра, что заглушает звук шагов, она может лишь надеяться на то, что её присутствие здесь останется незамеченным для местных обитателей, а деревья сочтут правильным спрятать её от бдительных взоров тех, встречи с кем крайне нежелательны.
***
Она снимает заколки с волос, выпуская запутанные пряди — слишком короткие для того, чтобы собрать их в хвост. Заколки тут же превращаются в полезные инструменты, которые она уверенно вставляет в замок. Поворачивает, надавливает и производит прочие манипуляции для того, чтобы избавиться от последней преграды между ней и укрытием. За последние годы она стала чуть ли не профессионалом в области взлома и проникновения. Впрочем, таким навыком обязаны обладать все, кто надеется выжить в их недружелюбном мире. Хотя к подобным методам она прибегает лишь в крайнем случае. С лёгким щелчком старый замок наконец поддаётся, позволяя ей приоткрыть дверь. Она с осторожностью заглядывает в образовавшуюся щель. В воздухе пахнет сыростью, противно набивающейся в ноздри, как если бы неугомонный щенок несколько раз облизал её лицо. Осматриваясь, она отмечает в темноте очертания знакомой комнаты. Значит, её предположения верны — она опередила патруль. Прикрывая за собой дверь и оставляя морозный ветер позади, она проходит внутрь. Теперь нужно лишь… дождаться. От глубокого вдоха будто бы даже рёбра становятся шире, освобождаясь из плотной сети нервного напряжения. Она проходит дальше и стряхивает с себя россыпь снежных хлопьев, часть из которых всё же оседает на её волосах, в то время как другие цепляются за поверхность зелёной куртки. Затем она снимает перчатку, чтобы дотронуться до свежего шрама — шестидюймовой кривой линии, расположенной чуть выше уха. На самом деле, этот шрам не самый свежий, а скорее дополнение к постепенно растущей коллекции того, что никто не назовёт украшением на теле девушки. Значительная часть её кожи теперь изуродована сотнями отметин, которые сплетаются, пересекаются, образуют замысловатые узоры. С ними ей точно не понадобятся никакие татуировки — она и так достаточно «разрисована». Однако именно этот шестидюймовый шрам она не может скрыть. Кроме того, из-за него на той части головы крайне медленно растут волосы. Похоже, роскошных причёсок ей отныне тоже не видать. Больно надо. Она цокает языком, ещё раз окидывает взглядом хижину, размышляя, какую позицию выгоднее занять для встречи с будущими гостями. А они нагрянут. И очень скоро. Осознание этого заставляет её дрожать всем телом. Вот сколько раз повторяла себе, что нельзя копить страхи, чтобы не взорваться в один прекрасный момент. Чёрт… успокойся… дыши, просто дыши… Умоляет она себя, цепляясь за последние остатки логики и чувств. Аналогичным образом моряки цепляются за яркий луч маяка, способного провести их по безопасному пути и оберегающего от смертельно опасных скал. И если бы она этому не научилась, то давно сгинула бы в мрачных глубинах собственного сознания. Но пока ей рано тонуть. Она ещё побарахтается. Сомнения берут верх, и она не знает, как действовать дальше. Может попробовать разжечь огонь и согреться… А также привлечь нежелательное внимание. Она опускается за ближайший к входной двери стол, готовая встретить своих потенциальных спутников. Рюкзак бросает к ногам, оружие — на столешницу. Так проходит несколько минут; она сидит неподвижно, смотрит перед собой, после чего решается достать то единственное, что сокровенно хранит все её тайные мысли. На протяжении пяти лет дневник был её самым верным товарищем, наблюдал каждый головокружительный взлёт и досадное падение, помогал сохранить рассудок, когда общаться она могла разве что сама с собой. Сокровище раскрывает ей свои страницы, строки томятся в ожидании заполнения. Она стирает капельку пота с кончика покрасневшего носа — главное, чтобы та не оставила пятен, — и прижимает туповатый грифель к бумаге. Я сделала это. Две недели бессмысленных походов, и вот, наконец, я здесь! Это безумие. Я испытываю страх. И восторг. Но, наверное, больше тревогу. По крайней мере, когда я была в движении, то могла не думать о том, что случится, когда я доберусь сюда. Здесь чертовски холодно. Я уже и не помню, когда настолько замерзала… Меня трясёт, хотя, может и не от холода вовсе, а от нервов. Она делает глубокий вдох, поддаваясь нахлынувшим воспоминаниям. Что, если они все мертвы? Два года — достаточно долгий срок… могло произойти всё что угодно… Я никогда не уделяла должного времени религии, но, думаю, сейчас самый подходящий момент для молитвы, если её кто-нибудь услышит. Если он не придёт… если по какой-то причине не выжил… я не вынесу этого. Не после всего, что наговорила. Я хочу, чтобы он понял причины моего поступка. Но даже если не поймёт… Он просто мне нужен. Живой и здоровый. Она вздрагивает от пронзительного свиста очередного порыва ветра, проникающего в хижину через миниатюрные щели в окнах. По позвоночнику бегут запоздалые мурашки, паника оседает камнем где-то в желудке. Надвигается буря, ведь только её не хватало. Слишком мало испытаний. Она толком не спала тринадцать дней и почти ничего не ела. Кожа у неё сейчас болезненно жёлтая, а некоторые места на теле покрылись тонкими волосками, которых не было в детстве. Господи, если ты есть, позволь ему отыскать меня. Она вспоминает, как в последний раз была здесь в патруле с Миллерами; Джоэлом и Томми — именно второй настоял на её компании. Попросил взять с собой гитару в надежде услышать, как она играет. А потом она разгадала его истинные намерения — он притащил сюда её и своего брата, чтобы заставить поговорить. Пускай и неохотно, она согласилась отправиться с Джоэлом на поиски новых гитарных струн, а вместо этого они лишь порвали струны личных взаимоотношений. Он не отвечал на её вопросы. Она решила самостоятельно во всём разобраться, снедаемая любопытством. Всё-таки его версия событий была слишком уязвимой. А потом настоящая правда разбила ей сердце. Нет, сначала расколола, а разбил уже он — своим предательством. И ради чего она собирала кусочки истины воедино? Она разбита. Он сломлен. Она натягивает капюшон и, игнорируя дрожь в руках, прикрывает глаза. Пытается забыть его жалобное выражение, его тошнотворное сожаление. Забыть хотя бы ненадолго.***
— Слушай, я не жалуюсь, а просто говорю, что имею такое же право на сменщика в патруле, как и остальные — она ведь могла отправить кого-нибудь другого с тем же успехом. Но нет, везёт как обычно именно мне. Он отпускает низко висящую ветку, и та едва не наносит хлёсткий удар по лицу девушки, скачущей на лошади чуть позади. — От меня-то ты что хочешь услышать? Такая сложилась ситуация. Рабочих рук не хватает, Томми занят со своими ребятами на дамбе. Так что не повезло нам всем, а не только тебе. Поэтому нужно работать, а не ныть. — А меня почему не взяли на дамбу? Я хороший стрелок. — Потому что ты пригодишься здесь? Марии нужен кто-то достаточно опытный, чтобы зачистить Тетон. Она говорила, что в последнее время там участились случаи заражения. И мы должны устранить всех. — Меня бесит эта женщина. За словом в карман не лезет. И явно ко мне неровно дышит — в плохом смысле… Дина закатывает глаза, кажется, в сотый раз с тех пор, как они покинули город. Парень справа от неё при любом удобном случае жаловался на всё подряд и превозносил свои скромные заслуги. Несколько дней она отмалчивалась, но окружающий холод негативно влиял на её способность к терпению. И даже пара нерешительных попыток потешить эго напарника не была способна остановить словесный поток. Дина молча умоляет его заткнуться. — В смысле, я что, не имею права на своё мнение? В Тетоне проблем выше крыше, это все знают. А она наверняка надеется, что в один прекрасный день я тупо не вернусь из патруля — и ещё с удовольствием поспособствует этому… Дина крепче стискивает поводья, зубы сжимает до боли в дёснах. Она с трудом подавляет желание пришпорить лошадь, чтобы та рванула вперёд, оставляя надоедливого напарника глотать пыль. Майк Моррис был, без сомнения, самым раздражающим, невежественным и вечно ноющим придурком из всех, кого ей доводилось встречать. При всём уважении к Марии и понимании того, в каком положении они оказались, Дина злилась из-за того, что ей в напарники постоянно ставили этого парня. Однажды чаша её терпения переполнится, и языкастому мудаку точно не поздоровится. — Женщины нынче совсем обнаглели, — проворчал Майк. Желание хорошенько врезать ему усиливается. — Не подумай, я не пытаюсь ущемлять твой пол и всё такое, но из её отца руководитель был куда лучше. Старик умел находить подход к каждому. Да я согласился бы даже на Томми, если бы мог выбирать лидера… — Тс-с… — перебивает его Дина, поднося указательный палец к губам. — В чём дело? — взволнованно шепчет Майк. Следит за её взглядом и замечает дорожку из следов, ведущую вниз по холму. — Заражённые? — Нет. Приглядись внимательнее. Заражённые движутся беспорядочно, а эти следы явно оставлены кем-то… более разумным. Оставим лошадей здесь. Не забудь оружие. Она спешивается и кивает напарнику, после чего осматривается, пытаясь вычислить местонахождение неизвестного. Вокруг царит тишина, прерываемая хрустом снега под их подошвами; они спускаются по склону, отмечая, что следы незнакомца становятся глубже. — Кем бы он ни был, ему удалось каким-то образом проникнуть внутрь, — произносит Дина, кивая в сторону хижины. — Давай вернёмся. Наша безупречная командирша должна узнать о вторжении. И о взломе. — А если ему нужна помощь? — А если он не один, а со своими дружками? Это уже не входит в наши обязанности. Помнишь правила? — Не узнаем, пока не проверим. — Я должен рискнуть своей задницей ради твоего любопытства? — Ладно. Оставайся здесь, я пойду одна. — Правила запрещают разделяться с напарником… — Майк, я пошла. Она движется дальше, замедляя шаг у запотевшего окна. Ладонью стирает иней с наружного стекла, заглядывает внутрь и замечает фигуру в капюшоне, которая сидит за одним из столов и смотрит куда-то вниз. Рядом лежит оружие. Позади раздаются шаги — видимо, Майк набрался смелости, чтобы присоединиться к ней. — Он один. Похоже, заснул. — Нельзя терять бдительность. Дина направляется к двери. — В крайнем случае мы всегда успеем его устранить. Но сначала поговорим. — Не буду мешать. Только потом не вини меня, когда всё покатится по… — Хорошо. Вытаскивая связку ключей из кармана, Дина осторожно вставляет один в замочную скважину и поворачивает. Приоткрывает дверь и просовывает дуло оружия в образовавшуюся щель, не спуская взгляда с незнакомца. Неизвестный почти не шевелится, если не считать слабого движения спины при вдохе и выдохе. Как только она решается разбудить непрошенного гостя, Майк захлопывает дверь с таким грохотом, что стены не трясутся лишь чудом. Сделал он это нарочно или нет, Дине неизвестно, однако его действий оказывается достаточно для того, чтобы незнакомец проснулся. — Ч-чёрт! — восклицает он, падая со стула в паническом оцепенении, когда сразу два дула направляются на него. — Стоп! Погодите! Не стреляйте! Я не враг! Дыхание Дины сбивается, сердце готово в любой момент выпрыгнуть из груди. Дрожащими руками она опускает оружие, когда голос незнакомца заставляет вспомнить: смех, крик, отчаянная мольба… и последний их разговор. Она знает этот голос. Знает, кому он принадлежит. Но это невозможно… Дина отказывается верить… И всё же наблюдает перед собой именно её — испуганно съёжившуюся на полу. — Господи… Элли?
