Живые

      После пережитого трясутся руки, а тело бьёт мелкая и частая дрожь. Грудь тяжело вздымается, воздуха катастрофически не хватает, но страх постепенно отступает. Ночной воздух холодит разгорячённую кожу и приносит мимолётное облегчение, шевелит короткие светлые пряди волос. На ресницах – непролитые слёзы, за которые становится стыдно. Кира незаметно для остальных убирает их широким рукавом формы и глубоко вдыхает. Медленный выдох слетает с губ едва заметным в темноте облаком пара. Ренджи рядом нервно топчется на месте и негромко смеётся. Момо прижимает руки к груди и робко улыбается.       Страх незаметно перетекает в странное воодушевление, и студенты начинают рассуждать вслух о будущем. Они не знают, что их ждёт, события не предугадать – уж слишком много вариантов. Однако, недавнее и почти смертельное знакомство с пустыми сеет внутри светлое семя надежды.       — Эй, первокурсники! Вы последние остались! Быстрее, или я оставлю вас здесь!       — Есть, сэр!       Троица спешит к воротам, и в отличие от мрачного вида старшего товарища на их лицах улыбки: слабые, слегка нервные, но облегчённые и странно радостные. Кира чувствует своё учащённое сердцебиение и старается подавить лёгкий тремор, от которого неприятно покалывает кончики пальцев. Чтобы отвлечься, он оглядывается и случайно встречается взглядом с сэмпаем. Тёмно-серая радужка почти сливается с чернотой зрачка, Хисаги смотрит с усталым прищуром, хмурится из-за ноющей боли. Бинты полностью закрывают свежие шрамы и медленно впитывают тёплую кровь – на ткани проступают первые пятна.       Кира смущенно отворачивается, его светлые брови печально изгибаются от осознания чужой потери. Он слабо представляет, какие чувства в данный момент испытывает Шухей, но догадывается, и от этого на душе становится тяжело. Внутри, подобно клубку змей, сплетаются горе, облегчение и вина.

***

      Несмотря на усталость, Кира почти не спит ночью, ворочается в постели, будто лежит на тлеющих углях. Рядом, зарывшись лицом в подушку, бессовестно громко сопит Ренджи. Изуру завидует ему, а сам мучается от навязчивых мыслей, роящихся в голове. Почему он выжил? Заслуженно ли? Почему умер кто-то другой, а он вышел сухим из воды?       Грудь сдавливает, и дышать становится труднее. Горло спазмически сжимается, Кира рывком садится в постели. Виски пульсируют, а голова ноет от тупой боли. Комната оказывается слишком душной, она давит своими однотонными стенами, вызывая паническое желание сбежать.       Изуру тихо встаёт с футона и выходит в коридор. В самый разгар ночи лабиринты академии пустуют, здание кажется безжизненным, и Кира мягко ступает по доскам, вслушиваясь в скрип старых половиц. Чем ближе становится дверь, тем глубже хочется вдохнуть. Парень выскальзывает на улицу и вздрагивает от лёгкого порыва прохладного ветра. Серп луны светит ярко, пока точки-звёзды прячутся за облаками. Трава серебрится и плавно колышется под ногами, прижимается к ещё теплой земле и поднимается вновь. Густые кроны деревьев перешёптываются, шурша листьями. Сверчки вдоль дорожек заводят приевшуюся за года песню.       Изуру обнимает себя за плечи и дышит глубоко, ощущая каждое движение ребер под тонкой кожей. Становится чуточку легче, и ноги сами начинают двигаться, вязнут в пучках сочных травинок. Кира плывёт в этом зелёном море в сторону небольшого сада, в пруду которого тихо плещутся молодые карпы. Забавные и яркие рыбки выглядят такими невинными и беззаботными, что, смотря на них, невольно начинаешь улыбаться. Плавные движения гибких тел успокаивают и усыпляют, даже завораживают. В том месте забываешь о заботах и времени, чувствуя умиротворение и шёпот природы. Изуру огибает стройные деревья и садится у корней старого клёна. Острые листья ещё зелёные и пожелтеют не скоро. Они тихо шуршат над головой, укрывают своей тенью. Вода в пруду неподвижна, но по поверхности изредка ходит мелкая рябь – карпы сонно двигают плавниками, почти застыв на месте. Застывает и Кира, с головой уйдя в собственные мысли. Он не слышит чужих шагов и не чувствует пронизывающей реацу, только вздрагивает от неожиданно раздавшегося низкого и хрипловатого голоса.       — Ты?..       Шухей недоумённо щурится, а Изуру удивлённо смотрит на него своими невозможно большими и невинными глазами. Лазурный взгляд печально тускнеет и прячется за веером светлых ресниц. Кира подтягивает к груди колени и пристыженно опускает голову – негоже первокурснику шляться ночью по территории академии.       — Не спится? — спрашивает Хисаги и расслабленно опускается рядом.       — Можно и так сказать.       Изуру сжимает тонкими пальцами плечи и чувствует исходящее от чужого тела тепло. К нему хочется тянуться, в него хочется укутаться, как в мягкое одеяло, и опустить тяжёлые веки. Но Кира только больше сжимается, его юношеская фигурка будто уменьшается, пытаясь спрятаться то ли от мира, то ли от собственных мыслей. Одни и те же фразы крутятся в голове, и находиться рядом с сэмпаем становится как-то совестно. Повязки на его лице воспринимаются немым укором, а хмурый и серьёзный профиль только усиливают это чувство.       — Как рана? — робко спрашивает парень.       — Терпимо, глаз не задело.       — Хорошо, — тихо вздыхает Изуру, наблюдая за рябью на поверхности пруда.       Вода издаёт тихий плеск, когда один из карпов задевает хвостом гладь. Спины рыб цветными мазками выделяются в черноте пруда: то белые, то золотистые или алые. Трёхцветные красавцы почти незаметны, их выдают только рыжие чешуйки, поблескивающие в лунном свете.       Кира прикрывает глаза и ведёт плечом, пытаясь избавиться от навязчивой картинки, что подкидывает ему воображение. Красные спины рыб кажутся пятнами свежей крови, мелкие алые чешуйки, словно капли, тают в чёрном пруду, не оставляя разводов.       — Что тебя так беспокоит? — негромко спрашивает Шухей, косясь на первокурсника единственным глазом.       Изуру мелко вздрагивает от неожиданного вопроса и сминает пальцами грубую ткань хакама. Он не знает, что сказать, и боится сморозить глупость, поэтому в воздухе воцаряется неловкая тишина.       — Не из-за пустых же это? — щурится Хисаги.       Кира лишь отрицательно мотает головой и вздыхает, не находя нужных слов. Сэмпай заинтересованно приподнимает тонкую бровь и всматривается в чужой профиль. В нём уже нет следов широкого и ясного взгляда воодушевленного мальчишки и лёгкой, вежливой улыбки. Уголки губ опущены, меж печально изогнутыми бровями пролегает небольшая складка.       — Я... Почему-то чувствую себя виноватым, — едва слышно, с большим трудом произносит Изуру, сжимая ткань хакама в кулаке.       Он настороженно замирает и смотрит на пруд, пытаясь найти в нём спокойствие. Хочется коснуться тёмной воды, чтобы от её ночного холода закололо покрасневшие кончики пальцев. Или вообще погрузиться в неё, позволив поверхности с плеском сомкнуться над головой, ощутить кожей скользкие прикосновения гибких рыбьих тел... Хисаги тяжело вздыхает рядом с правым плечом кохая и откидывается на шершавый ствол клёна. Кора неприятно впивается в спину, но отстраняться не хочется.       — Я тоже.       — М? — Изуру удивлённо вскидывает голову и бросает робкий взгляд на собеседника.       — Но в чём мы виноваты? В том, что остались живы? Или в том, что могли бы сделать что-то большее? — Шухей съезжает вниз по стволу и скрещивает руки на груди. — Это сейчас думаешь, что можно было как-то повлиять на исход, сделать то или это, но... Мы же не можем предсказать будущее, не можем знать, что точно произойдёт.       Кира задумчиво молчит, в который раз прокручивая в голове страшные события, и с каким-то отчаянием понимает, что он бы ничего не смог изменить. Обстоятельства были сильнее их всех.       — Всё это самокопание теряет смысл, тебе так не кажется? — сэмпай поворачивается к нему с вымученной ухмылкой на тонких губах и позволяет хрипловатому голосу немного смягчиться. — Мы сделали всё, что было в наших силах. А вы трое – даже больше. Тебе не в чем винить себя.       — Возможно, Вы правы... — произносит юноша с потерянным видом.       Голова все ещё в лёгком тумане, а мысли путаются в дымке усталости. Изуру не замечает, как пропадает тепло собеседника, и возвращается в реальность только от колючего холода, уколовшего острыми иглами лицо и обнажённые предплечья. Он вздрагивает и окидывает округу шокированным взглядом, пока тот не останавливается на высокой фигуре сэмпая, стоящей у края пруда. По поверхности ходят небольшие волны, а взволнованные карпы уходят на дно, поднимая облако мути.       Смуглая рука Хисаги влажно блестит в лунном свете, капли прохладной воды стекают по его пальцам на землю и теряются в траве. Удивление Киры сменяется недоумением и лёгким возмущением, он чувствует, как теплеют и наливаются румянцем бледные щёки. Сэмпай невольно улыбается, видя, как возвращается к жизни лазурный взгляд мальчишки. Тяжесть на собственной душе на пару мгновений становится едва ощутимой.       — Ну? Полегчало?       Кохай смущённо угукает, словно распушившаяся сова, и вытирает лицо широким рукавом формы. В следующее мгновение фигура старшего товарища оказывается совсем близко и протягивает руку. Изуру робко обхватывает сухую и тёплую ладонь, чужие пальцы держат крепко, но не больно. Хисаги помогает ему подняться и лишь потом отпускает.       — Спасибо.       — Я надеюсь, ты не забудешь наш разговор.