Живые

      После жуткой ночной грозы проходит несколько дней, размытая потоками воды земля успевает высохнуть. Кенсей глубоко вдыхает свежий лесной воздух и оборачивается, смотря на своего лейтенанта. Шухей выглядит серьёзным и собранным, хоть и хмурится несколько озадаченно. Капитан предупреждал, что это будет непростая тренировка, и парень никак не может понять, в чём заключается её особенность. По дороге он не замечает ничего странного и теперь ожидает какого-то подвоха.       — Начнём, — Мугурума хрустит костяшками пальцев и показательно разминает шею.       Хисаги хватается за меч и напряжённо замирает, чуть удивлённо смотря на капитана.       — Но Вы не сказали...       — Поймёшь по ходу, — прерывает подчинённого мужчина и наносит первый удар.       Кенсей всегда отличался взрывным темпераментом, что заметно отражалось на манере ведения боя. Его атаки мощные и агрессивные, направленные на полное подавление противника. Они часто не дают вздохнуть врагам, заставляя уделять большое внимание собственной защите.       Шухей же более сдержан, чем капитан, и знаком с подобной манерой сражений, поэтому умело находит время для контратак, специально выжидая или провоцируя в зависимости от ситуации. Парень хорошо держится против Мугурумы, пока тот не усиливает свой напор. Тогда приходится прибегнуть к шикаю. Мощные потоки реацу поднимают в воздух кучу песка и пыли, застилая взор. Из облака взвеси к мужчине стремительно вылетает «серп» с двумя лезвиями, вращающийся на ходу со страшной скоростью. Кенсей уклоняется, его губы растягиваются в предвкушающей улыбке.       Когда мужчина исчезает из виду, Хисаги напрягается – это не похоже на его капитана. Мышцы сокращаются, крепче сжимая оружие в руках. Окинув взглядом местность, лейтенант замечает лёгкое шевеление зелёной листвы одного из деревьев, куда и направляет следующий удар. Кенсей спрыгивает вниз, и лезвия влетают в крону, кромсая тонкие ветки.       Схема повторяется, и Мугурума снова скрывается. Это похоже на своеобразную игру в прятки, будто тест на внимательность. Шухей каждый раз безошибочно находит противника, но всё никак не может понять его замысел. Тренировка не должна быть такой лёгкой, и осознание этого невольно обостряет чутьё, заставляет ожидать чего-то необычного.       Когда где-то среди деревьев раздаётся чей-то вскрик, сердце в груди падает куда-то вниз. Хисаги машинально пытается притянуть лезвия оружия к себе, но почему-то к нему возвращается только одно. Со вторым через пару секунд к нему на поляну выходит хитро улыбающийся капитан, ловя недоуменный взгляд серых глаз.       — Ну как? Уже догадался?       Лейтенант хмурится, окидывая взглядом ближайшие деревья: почти вокруг каждого тёмного ствола обмотана чёрная цепь. Проблему можно легко решить, жертвуя деревьями, но останавливает только глухое эхо чужого голоса, потонувшего в густой листве леса. Если капитан решит продолжить, то с занпакто придётся обращаться крайне аккуратно – кто знает, насколько мужчина ещё сможет запутать цепи.       — Пф... Вижу, что понял. Хорошо, — Кенсей срубает одно из деревьев, выпуская воздушное лезвие. — А это для полноты картины.       Как только крона с грохотом касается земли, глаза Хисаги шокировано распахиваются. От увиденного на секунду перехватывает дыхание, пальцы нервно сжимаются на оружии. Хрупкая и неподвижная фигура Киры висит в нескольких метрах над землёй, связанная цепями. Ряды звеньев неровно опутывают тело из-за оказанного сопротивления. Они вьются вокруг неожиданно стройных ног, оплетают крепкие бёдра и плавный изгиб поясницы, льнут к груди и плотно прижимаются к беззащитной шее и запястьям. Голова Изуру вынужденно запрокинута из-за цепей на горле, ощутимо давящих на чуть выступающее адамово яблоко. В лазурных глазах плещется холодная ярость, направленная на капитана девятого отряда. Сжатые в тонкую бледную линию губы не пропускают ни единого звука. Любое лишнее движение усугубит положение, пусть мёртвому телу и всё равно. Один неловкий взмах чужой руки грозит превратиться в сломанные шейные позвонки.       — Видишь, что получилось? Так что будь поласковей, — предупреждает Мугурума перед тем, как атаковать застывшего в замешательстве лейтенанта.       Шухей мысленно материт себя последними словами за проявленную халатность, сжимая челюсти до противного зубного скрежета. Запутавшиеся цепи изрядно раздражают, не давая развернуться в полную силу. Звенья постоянно цепляются за мелкие сучки и где-то застревают. Необдуманно дергая их, парень сильно рискует. Возникшие в душе тревога и гнев мешают сосредоточиться.       Пока Хисаги думает, как быть, периферическое зрение улавливает какое-то резкое и размытое движение: одна из цепей истерично дёргается, другие лишь слегка покачиваются. Лейтенант не придаёт этому особого значения, пока длинная рукоять занпакто не скользит в ладони из-за силы натяжения. Действуя по наитию, он хватается за звенья и тянет на себя оружие. Воздух пронзает тонкий звон, а лезвие занпакто начинает двигаться несколько свободнее. Шухей бросает взгляд на Киру, тело которого чуть покачивается в ловушке: одна из рук парня теперь свободна. Бледная ладонь тянется вверх, кончики пальцев едва дотрагиваются до одной из цепей. Не хватает каких-то жалких и обидных миллиметров, чтобы вцепиться в неё. Приходится сильно прогнуть спину, чтобы хорошенько дёрнуть за звенья, привлекая внимание.       Хисаги решает не медлить и повторяет недавний манёвр. Цепи двигаются, и Киру слегка подбрасывает в воздухе. Лейтенант девятого отряда на секунду пугается, что тот сейчас упадёт на землю, но ничего страшного не происходит.       Следуя какой-то хитрой схеме, Изуру поочерёдно дёргает за звенья, намекая, за какую из цепей стоит потянуть. Удивительно, но это работает. Через некоторое время Хисаги избавляется от раздражающей скованности оружия и достойно противостоит капитану, правда, совсем небольшой участок леса всё ещё остаётся опутанным вместе с лейтенантом третьего отряда.       Серьёзное выражение лица Кенсея становится чуть мягче, он предполагает, что следующей серией атак закончит затянувшуюся тренировку. В самый последний момент мужчина направляет удар не на противника, а на ветку дерева, стоящего чуть поодаль. Раздаётся треск ломающейся древесины и тонкий звон металла. Мугурума оценивающим взглядом проводит рванувшего в ту сторону Хисаги и удовлетворённо хмыкает, когда парень в подкате ловит стремительно падающее тело лейтенанта третьего отряда.       — Хорошая работа, безрукавка! — выкрикивает капитан и разворачивается, чтобы уйти. — Возвращайся в отряд, как отдышишься!       Услышав издали грубый голос, Шухей протяжно выдыхает и откидывается на землю, чувствуя пострадавшей спиной каждый мелкий камушек и острые обломки веток. Он устало прикрывает глаза и замирает, пытаясь выровнять дыхание и успокоить безумно колотившееся сердце. Даже тяжесть чужого тела, лежащего на нём, совсем не волнует. Наоборот, она будто успокаивает и говорит, что всё обошлось, он успел, и теперь не о чем беспокоиться.       Всё ещё опутанный чёрными цепями Кира совсем притих на часто вздымающейся груди лейтенанта, прислушиваясь к сердцебиению. Гул работающего органа вводит в какой-то странный транс, с каждой минутой стук становится всё реже, пока не становится совсем монотонным и размеренным. От Хисаги волнами исходит жар, который невольно оседает на бледной коже. Изуру чувствует его даже через одежду: смуглая ладонь жжёт поясницу. Горячее дыхание щекочет кончик уха и чуть шевелит светлые пряди волос на виске.       Кира в замешательстве спрячет лицо на чужой груди, прижимаясь щекой к грубой чёрной ткани. Контраст тел больно ударяет по сознанию, заставляя ощутить некоторую неловкость, даже неуместность. Шухей такой живой и тёплый, что к нему хочется прильнуть, как к очагу холодной зимой в надежде согреться не только физически. У Изуру всего этого нет: ни жара, ни пульса, ни дыхания – только дыра в груди, оставшаяся после войны.       — Всё в порядке? — неожиданно раздаётся над ухом негромкий низкий голос. Кира вскидывает голову, робко взглянув на друга, и кивает.       — Прости, я не знал, что всё так сложится, — Хисаги с трудом приподнимается на локтях. — Как ты вообще здесь оказался?       — Твой капитан несколько дней назад попросил помочь вам с тренировкой, — парень недовольно вздыхает и поджимает тонкие губы. — Если бы я только знал, что он задумал...       — То есть... Он больше ничего не сказал?       — Да. Когда я пришёл, вы уже сражались, а потом... — Кира замолкает, опустив голову.       Шухей вспоминает, каким взглядом тот одарил его капитана, и внутренне содрогается. Он не хотел бы когда-то оказаться в подобной ситуации, когда лазурные глаза обдали бы его яростным и колючим холодом.       — Да уж... Нехорошо получилось.       — Хисаги-сан?.. — тихо зовёт мягкий голос.       — М?       — Вас всё устраивает? — не скрывая иронии, намекает Кира.       Шухей на секунду задумывается, а потом осознаёт, о чём говорит парень. Их положение довольно неловкое, но выпускать друга из объятий совершенно не хочется. Сложно вспомнить моменты, когда бы они были настолько близко в повседневной и спокойной обстановке.       — Думаю, да. Вполне, — неожиданно улыбается Хисаги и снова откидывается на траву.       Кира удивлённо замирает, чувствуя, как шевелится чужая ладонь на его пояснице. Будь рука чуть выше, то провалилась бы в пустоту.       — Хисаги-сан, что Вы делаете?       — Ничего. Просто лежу вместе с тобой.       Изуру украдкой закатывает глаза и с размаху утыкается лбом в грудь лейтенанта, заставляя того сдавленно охнуть.       — Если тебя что-то не устраивает, скажи прямо, — Шухей резко садится и придерживает рукой завалившееся в бок от внезапной смены положения тело друга. — Я не буду тебя ни к чему принуждать, если ты дашь знать, что тебе некомфортно. Той же ночью так и было...       Кира отворачивается, смутившись из-за воспоминаний, и сжимает в пальцах прохладные звенья металлической цепи.       — Это было не неприятно, — тихо отзывается он. — Просто как-то...       Парень мнётся, с трудом пытаясь подобрать нужное слово, но ни одно не подходит под описание того, что он чувствует.       — Расслабься, — мягко произносит Хисаги, легко похлопывая по чужой пояснице. — Достаточно того, что ты уже сказал.       — Общение – не моя сильная сторона, — вымученно выдыхает Кира, качая головой.       То, что случилось той ночью в бараках девятого отряда, поставило характер отношений двух лейтенантов под вопрос. Было очевидно, что это нечто большее, чем товарищество или дружеская привязанность. Ситуация ставила в тупик, вынуждая мучительно обдумывать дальнейшие действия.       — Эй, только не накручивай себя. Не обязательно выкладывать всё, что думаешь, сейчас.       Кира чувствует некоторое облегчение после этих слов. Цепи вокруг него тонко и негромко звенят, исчезая. Вернувшаяся свобода слегка воодушевляет, только чужая рука так и остаётся на пояснице, делясь своим успокаивающим теплом.       — Так и будете держать меня?       — Скажу честно: отпускать не хочется. Вдруг ты опять отдалишься от всех больше обычного или молча уйдёшь, как тем утром?       — Вас так сильно это задевает?       — Да. Понимаешь… — Хисаги тяжело вздыхает, собираясь с силами и мыслями. — Когда в один миг узнаёшь, что близкого человека уже нет в живых – это страшно. И ты не можешь ничего с этим сделать, даже добраться до нужного места не представляется возможным. Так и находишься только с этой мыслью, не веришь в случившееся, и это выматывает – хоть в петлю лезь. А ведь хочется увидеть своими глазами, доказать себе, что ничего не произошло, но… Всего лишь одно чёртово мгновение, и ты будто теряешь всё. Только потом начинаешь понимать, насколько это всё было дорого.       — Хисаги-сан…       — Я боюсь снова тебя потерять, Кира.       Лазурные глаза Изуру полны смятения и удивления, а сам он выглядит несколько растерянным из-за подобных откровений. Буквально через несколько секунд тишины скорбный изгиб его бровей становится ещё выразительнее, тонкие бескровные губы сжимаются в бледную полосу. По гладким щекам потекли бы слёзы, если бы тело ещё было живым и тёплым.       Кира прячет лицо на чужой груди, чувствует виском ритмичные удары сердца, и мышцы невольно сводит от желания заплакать. Но он не может, глаза предательски сухи. Остаётся только опустить веки и обвить руками шею близкого друга, заключая в робкие, но искренние объятия. Парень благодарно льнёт к телу старшего товарища, не в силах подобрать нужных слов. Горло сжимает спазм, сложно даже вдохнуть.       Шухей понимает без слов и обнимает в ответ, ласково целует в макушку и зарывается носом в светлые пряди волос, пахнущие горькими и одновременно сладкими травами. Ему кажется, что с тех давних, спокойных времён почти ничего не изменилось: ни запах, ни печальные глаза, ни холодные бледные руки.