Bad Reputation

      Пасмурный январский день медленно клонился к вечеру, когда Сяо Чжань понял, что забыл пообедать. Впрочем, не страшно, все равно он едва ли смог бы соединить оформление информационного стенда с перекусом. Да и не впервой ему пропускать обед. Словом, обычная пятница.       Он включил чайник и откинулся в кресле.       – Будешь кофе?       – Да, иначе усну, – Дачэн за столом напротив не отрывался от экрана и беспрестанно стучал пальцами по клавишам. – Рыба или курица?       – Что, прости?       – Я принес бао и предлагаю тебе выбрать.       Сяо Чжань ухмыльнулся.       – Я подумал, это какой-то экзамен на стюарда.       Чжочэн тоже не сдержал смешка, но быстро отрезал:       – Не заговаривай мне зубы. Ты не пообедал. Имей в виду, у меня еще есть бао с баклажанами, и, если ты…       – Ай, ладно, ладно, – сразу согласился Сяо Чжань, поняв, куда клонит друг. – Не уничтожай меня! Курица.       Ему предстояла работа по упорядочиванию личных дел студентов, которая позволяла перекусить, так что отказываться от еды будет глупо. Сяо Чжань приоткрыл форточку, впуская приятную прохладу в жаркий и сухой воздух, а затем обменял чашку ароматного кофе с печеньем на аппетитную булочку.       – Дружба с привилегиями, – саркастично подытожил он и вернулся к своему столу. Чжочэн согласно кивнул.       – Только такую и могу себе позволить.       – Как продвигается работа над альбомом? Добби еще не свободен?       Вот уже третий месяц как Ван Чжочэн, бывший студент музыкальной школы, сдавал в аренду свои руки, уши и голос приятелю Лю Хайкуаню, помогая ему в работе над первым альбомом. Не на пару часов в выходные, нет. Это была ежедневная полная занятость без отдыха, и Дачэн почти безвылазно чилил в квартире Куань-гэ и его «соседа» Чжу Цзаньцзиня (в это их «соседство», конечно, поверит только самый наивный святоша). Сяо Чжань не мог не переживать – в напряженной работе они засиживались допоздна, если вообще ложились спать, и Чжочэн нередко заявлялся на учебу в каком-то приподнято-бесоебском настроении, путая «вчера» и «сегодня». Но с неизменно счастливой улыбкой. Вот такой же, как сейчас.       – Как раз альбом меня меньше всего напрягает! Да, уже заканчиваем. До выходных управимся. Даже жаль, что так быстро.       – А я-то думал, тебя завербовали с концами. Как насчет сходить на каток в выходные?       – Может, на следующих, Чжань-гэ? – взмолился Чжочэн. – В субботу мы отмечаем завершение работы…       – Отличный план!       – Ага. А потом я на сутки уйду в спячку. Голову с подушки не подниму! – он блаженно потянулся. – Буду в кровати, вне зоны доступа. До самого понедельника.       – Ну, пиздеть-то не надо, – мягко осадил его Сяо Чжань. – Я бы рад поверить, но ты, как обычно, с пяти утра будешь на ногах. Разве что тебя придавить…       Все его фривольные подъебки Дачэн знал и без труда просчитывал наперед, а потому закатил глаза и, спрятав лицо в ладонях, страдальчески застонал.       – Почему мне вообще смешно? Это же просто стыд.       – Котом придавить! Или собакой... О чем ты только думаешь!       – Я понял, хватит!       – Да хоть аквариумной рыбкой… У них же там куча живности?       – Все, прекращай. Лови, это я тебе принес.       Сяо Чжань молча поймал ярко-красное яблоко, сдерживая любопытный взгляд. Обычно эти шуточки впроброс доводили Чжочэна до гомерического смеха или молчаливого фэйспалма, чаще – до того и другого вместе. А сейчас что? Сейчас – почему-то смущение. Он прокрутил в голове свои последние реплики, но даже теперь не углядел в них ничего такого. Обычные шутки за триста. Разве что за этой реакцией не стоит какая-то личная история.       О, нет, Дачэн, тебя ведь не угораздило влюбиться в кого-то из этой парочки? На фоне отсутствия нормального сна и даже намека на личное пространство еще не то покажется… Сяо Чжань тихо вздохнул, открывая первую попавшуюся папку с чьим-то личным делом. Говорил же, что ничем хорошим это не закончится! Почему его никто никогда не слушает?       Он раздумывал, как поддержать Чжочэна, не выдавая своих догадок, когда его глаза машинально пробежали по первым строчкам анкеты студента.       Ван Ибо. Двадцать лет. Переведен и зачислен на второй курс факультета истории искусств сегодняшним днем. Так, постойте-ка…       В голове у Сяо Чжаня возникла почти сериальная нарезка кадров прошлой весны, за которой сразу последовал синий экран. Он, кажется, даже замер в неудобной позе и мог только жадно вчитываться в каждую последующую строчку. Личные достижения: двенадцать лет обучения в хореографической студии с двухлетней паузой (неужели травма?). Наставничество в международном танцевальном лагере – подопечные взяли гран-при в конкурсе. Руководство танцевальными коллективами в школе и предыдущих университетах. Многократное участие в хореографических конкурсах, призовые места… И черным по белому: «Первенство в международном студенческом танцевальном конкурсе «Горизонт событий», направление стрит-дэнс». Это он. Конечно, это он.       Как же жаль, что именно на следующей неделе Сяо Чжаня не будет в универе, как же чертовски жаль!       – Дачэн, – позвал он и встретил вопросительный взгляд друга, – на следующей неделе к тебе кое-кто придет. Будет спрашивать об открытии танцевального объединения.       Ван Чжочэн на это лишь красноречиво рассмеялся.       – Ну да, конечно.       – Ты читал это? – Сяо Чжань показал папку.       – Еще нет. А что?       – У нас новенький. И это чертов Ван Ибо, – увидев замешательство на лице друга и догадавшись, что это имя ему ни о чем не говорит, Сяо Чжань напомнил: – Майский «Горизонт событий», я рассказывал!       – Что-то припоминаю…       – У него была охренеть какая известная танцевальная команда, в студенческих кругах они как айдолы. Все страшно боялись соревноваться с ними, почти гарантированный проигрыш. На «Горизонте» у них что-то произошло, какой-то конфликт... Ван Ибо танцевал в одиночку. И все равно занял первое место!       – Черт возьми, ну и история… – Ван Чжочэн даже наклонился вперед. – Ты знаком с ним? Почему он выступал один?       Сяо Чжань с сожалением пожал плечами.       – Нет. Вокалисты и танцовщики выступали в разные дни, сам я его не видел и подробностей не знаю. Но тогда о нем говорили все.       – Могу себе представить!       Они синхронно замолчали. Тела Сяо Чжаня наконец-то коснулась долгожданная волна холода; он зябко поежился, наслаждаясь этим ощущением. Правда, теплолюбивый Чжочэн вряд ли был так же этому рад – но никогда не признался бы, что замерз, даже если его взять в удушающие объятия. Сяо Чжань прошел к окну и, закрыв его, в какой-то рассеянной задумчивости остановился там. На улице резко потемнело, к земле льнули первые за эту неделю снежинки-льдинки. Если так подумать, дивная ирония. Известный танцовщик – в университете, где больше не танцуют открыто, где о танцах говорят полунамеками или опасливым шепотом, предварительно осмотревшись по сторонам.       – И ты считаешь, он сразу захочет открыть объединение? – в голосе Чжочэна сквозило явное сомнение.       – Я в этом уверен.       – Да он только перевелся! Еще никого не знает…       Толпы студентов бежали по своим делам, закручиваясь и вьюжа по внутреннему дворику, поскальзываясь на промерзших дорожках. Внимание Сяо Чжаня привлекло какое-то движение справа – одна из девушек в небольшой группе потеряла равновесие… Но ей повезло, и в долю секунды от неминуемого падения ее подхватил парень в низко надвинутом капюшоне, каким-то волшебным образом умудрившись поймать даже стаканчик с кофе. Сяо Чжань дернулся и замер от изумления, как и большинство свидетелей этого. Ловко, черт возьми!       Парень в капюшоне быстро поставил девушку (вроде бы Чэн Сяо) на ноги и, не задерживаясь, будто бы не придавая случившемуся значения, пошел дальше. Он казался каким-то чужаком – и из-за непривычной одежды, и потому, что шел без спутников, подчеркнуто обособленно, в лишь ему комфортном темпе огибая заинтересованных студентов. Сяо Чжань пригляделся внимательнее. Красивая осанка, расправленные плечи, легкая походка… Его никто не окликает, не останавливает. Потому что его пока никто не знает.       Парень вдруг замедлил шаг и повернул голову к окнам, отвечая обезоруживающе-прямым взглядом.       Поймал с поличным. Пялиться и дальше было проявлением полной бестактности, но Сяо Чжань ничего не мог с собой поделать. Какого-то черта он продолжал вглядываться в это спокойное, с тенью настороженности, лицо, продолжал смотреть прямо в эти ледяные глаза, чувствуя его принципиальную решимость. Они пока даже не были знакомы, но Ван Ибо ввязался в эту игру как в поединок, к которому готовился всю жизнь, и вел его, ни секунды не сомневаясь в собственной победе. Сяо Чжань не сдержал легкую усмешку.       До чего упрямый. А могло ли быть иначе?       – … и академическая задолженность, наконец, – ровным голосом рассуждал Чжочэн за его спиной. – Да ему этого на год хватит. Какое уж тут объединение…       Этот взгляд ударял в голову, как крепкий алкоголь, он окатывал обжигающим холодом и отдалял, держал на расстоянии – но своей честностью, твердостью лишь влек еще больше. Может, именно он смог бы разобраться... Сяо Чжань отвел глаза и, бросив последний короткий взгляд, отошел от окна в еще большей задумчивости, пряча полуулыбку.       – Думаю, он придет к тебе в понедельник-вторник.       – Ты вообще меня слушал, Чжань-гэ? – возмутился Дачэн. – Говорю тебе, у него дел выше кры…       – Просто будь готов ответить на его вопросы. И вот еще что, ни в коем случае не отговаривай. Так будет только хуже. Правда.       Чжочэн недоверчиво нахмурился, но промолчал. Отговорить наверняка попытается. И потерпит поражение.       Сяо Чжань вновь взял в руки лежавшую перед ним папку. Открыл, пролистнул несколько страниц в прозрачных файлах, почти не видя их, лишь слушая приятный шелест, вторящий эху мыслей. Да, может, именно он смог бы. А, может, и нет. И тогда все просто все будет идти своим чередом; пары, студсоветы, фестивали будут сменять друг друга, а дни, как всегда, будут бежать бесконечной лихорадочной цепочкой: сегодня, завтра, послезавтра, вновь пятница, февраль, весна…       Или все круто изменится.