Bad Reputation

      Фестиваль взорвал студенческое сообщество так, как от него никто не ожидал.       К концу апреля установилась ясная, теплая, почти жаркая погода, и Сяо Чжань предложил отказаться от душного концертного зала в пользу спортивной площадки. Новая форма проведения заинтересовала студентов куда больше, чем любой предыдущий концерт. Первоначально задуманный как камерный фестиваль в рамках расследования, он в итоге превратился в масштабное развлекательное мероприятие, на котором все с нетерпением приветствовали едва зарождающееся лето.       Ван Ибо как никогда беспокоился о реакции публики – он знал, каких трудов стоило это выступление и насколько его подопечные в самом деле заслуживают оваций, и пусть только попробуют их недооценить… Впрочем, волноваться было не о чем – танцевальное объединение, юное, взволнованное и большей частью неопытное, в едином порыве и с азартом бросилось в бой, сорвав оглушительные аплодисменты. Пусть не все было гладко – Ван Ибо точно мог назвать это выступление самым лучшим, в котором он когда-либо участвовал.       Больше не было никаких «подозреваемых», «свидетелей», «жертв» или «детективов». На их место пришли те, кто и должен был там быть, те, кем они и были всегда – самые обычные люди. Каждый со своей припиздью (или со своим очарованием?), своими страхами и ошибками – и все еще обыкновенные юноши и девушки, прекрасные в своих таких по-человечески неидеальных эмоциях. Фестиваль кардинально перезапустил их – все словно прибыли прямиком с живительного тренинга на сплочение и вместе работали на лучший результат, изо всех сил поддерживая и помогая друг другу.       Все эти небольшие, а в иной ситуации даже банальные моменты. Чжу Цзаньцзинь помогает Чэн Сяо с макияжем. Цзи Ли одалживает ему свою зарядку для телефона. Юй Бинь и Сяо Чжань шутливо комментируют фотографии фестиваля, склонившись над фотоаппаратом. Лю Хайкуань и Чжу Цзаньцзинь обнимают Ван Чжочэна перед его выходом на сцену. Как и должно быть в самой крепкой, самой дружной команде, которая никогда не проходила через разговор в гримерке.       И все же, несмотря на отсутствие напряженки во время фестиваля, Ван Ибо чувствовал – все изменилось. Последствия обязательно будут. Их лишь решено отложить, закрыть на ключ, убрать в дальний ящик, но точно не отпустить, нет.       После драматичного выяснения отношений он, если можно так выразиться, безапелляционно «попросил» всех молчать о случившемся. Некоторым такое решение пришлось не по душе (да, Чжу Цзаньцзиню в первую очередь), но Ибо было глубоко поебать – любая публичность, любые обсуждения мгновенно толкнули бы репутацию Сяо Чжаня в новые глубины. А он просто не мог этого допустить.       Поэтому всратый во всех смыслах детектив длиною почти в полтора года официально заканчивался вот таким бессовестным клиффхэнгером. И они с Чжань-гэ были бы совершенно не против написать хоть какой-то эпилог, но сами не заметили, как привычно, уютно замкнулись друг на друге и вновь оказались далеки от происходящего.              До них теперь доходила лишь легкая рябь по воде. Цзаньцзинь, Куань-гэ и Чжочэн каждое утро приходят на занятия вместе и вместе же покидают универ. Да-Чэн совершенно естественно пробалтывается в мелочах, говоря, что готовит «три разных завтрака», а Цзаньцзинь кажется таким умиротворенным, словно пропил с десяток курсов глицина подряд. В новом выпуске студгазеты выходит большая совместная статья Юй Биня и Цзи Ли о весеннем фестивале – и Ибо рад, наконец, признать, что она вышла действительно замечательной. Лучшая статья становится для Цзи Ли и последней; он вскользь пишет, что покидает редакцию студгазеты «по зависящим только от него причинам» – и, черт возьми, этого следовало ожидать. Хотя Сяо Чжань попробовал разговорить его, попытка ожидаемо разбилась о гремлинство в стиле: «Я, может, и остался бы, смени редактор этот хренов доисторический шрифт!» Слишком личное, им туда нельзя. Настолько, что Ибо даже улавливал знакомый «идите на хуй»-месседж – и разве Цзи Ли, несмотря на все, не имел на него права?       Так и шло время, и учебный год продолжал нестись к своему концу, а с весеннего фестиваля не минуло и недели, когда кое-что произошло.       Ибо знал, что его ждет в этот день. Пары, репетиция, ожидание Сяо Чжаня с совета первокурсников, домашка в библиотеке, совместная поездка домой и просмотр какого-нибудь фильма – вся эта приятная весенне-полусонная рутина в ожидании лета. Он неспешно прогуливался вокруг здания университета, когда сквозь музыку в наушниках прорезался знакомый высокий голос:       – Просто вопрос. Ответь и все!       Он вынул из уха наушник и повернулся на шум. Ну разумеется. Мудилы из тайцзицюань доебываются до того, кто кажется им наименее угрожающим оппонентом. И их вряд ли случайный выбор пал на тихого и миролюбивого первокурсника Ши Сяосяо, одного из самых младших участников танцевального объединения.       – В чем дело, Сяосяо? – спросил он у подопечного, не обращая ни малейшего внимания на ударившихся в неистовый хохот долбоебов.       – Ничего, сонбэ, – ответил тот. – Иду домой…       – Я просто спросил, как ему живется с двумя психопатами, которые в любой момент могут его отравить, – успокоившись после наигранного смеха, встрял тот, кого остальные называли «Ян-гэ». – Или не его, а вообще кого захотят. И планирует ли он это поддерживать. А какого хуя ты встреваешь?       Ибо кивнул Ши Сяосяо, давая понять, что тот может идти домой, и медленно подошел, выжидательно смотря на говорящего.       – Имей смелость задать вопрос мне. А не мальчишке-первокурснику.       – Мне с тобой вообще не о чем разговаривать, – «Ян-гэ» тоже подошел ближе, расправив плечи, чтобы вынудить Ибо смотреть на него снизу вверх. – Разве что в кабинете ректора, когда будешь писать заявление на отчисление.       – И что же ты планируешь делать? – поинтересовался Ибо.       – Планируете тут только вы, – встрял тот, кого Ибо запомнил лишь по характеристике «самый щуплый». – А я всего лишь видел, как Сяо Чжань подсыпал мне что-то в еду. Ну, а ты ему помог.       – Уж конечно, у тебя будут доказательства, – Ибо сохранял спокойный тон, и тем не менее, его сердце тревожно ускорило ритм. Слишком эти трое были расслаблены и уверены в себе.       – У меня будет достаточно свидетелей, – первый рывком опустил руку на его плечо и крепко, болезненно сжал. – Короче, смирись. Я предупреждал. Репутация у тебя пока никакая. У Сяо Чжаня, прямо скажем, хуевая. Считаешь, кто-то будет за вас впрягаться? Даже если разбирательство затянется, наконец-то поднимется шумиха.       Сяосяо. Угрожали ли ему в самом деле – или пытались подговорить, сделав своим единомышленником? А первый ли он?       И не исключено, что с кем-то уже получилось…       Ибо сделал медленный вдох. Даже если и так, пора заканчивать это представление – Сяо Чжань ни в чем не виноват. Но… Даже правда вскроется, ему не избежать наказания за ее замалчивание. А руководству проще отчислить их обоих, чем разбираться в причинах и последствиях. Как ни поверни, ситуация хуевая.       – Может, есть возражения? – донесся до него издевательский смех. – Я подожду, сформулируй.       Ибо пытался удержать самообладание, но оно уплывало, исчезало, ускользало, растворялось в панике и ярости, ярости. В горле защипало – горьковатый привкус неизбежности. Не сомневаясь и не раздумывая о том, что он в действительности хочет сделать, Ибо занес кулак и ударил Яна прямо в его наглую ухмыляющуюся рожу; с каким-то садистским удовольствием, вложив в этот удар всю свою злость, весь столь долго хранимый страх за близких, страх предательства, несправедливости, когда твой мир начинает осыпаться, как бы бережно ты его ни охранял.       Разумеется, это была провокация, и никто из присутствующих не остался в стороне. Трое на одного – надо признать, не самая лучшая расстановка сил, но Ибо с самой первой секунды знал, на что шел. И ему нечего было терять – все равно остаться в университете больше не светит. Потасовка, яростная и ожесточенная, слишком быстро привлекла внимание, и через каких-то пару минут их уже растаскивали преподаватели и члены студсовета, а до Ван Ибо пытался докричаться Ван Чжочэн:       – Ибо! Ибо, прекрати, хватит! Остановись!       – Пусти меня!       Он с легкостью вырвался бы из осторожной хватки, но тихий шепот пригвоздил к месту:       – Сяо Чжань у ректора. Не добавляй себе и ему проблем.       Ибо похолодел. Нет. Почему вновь вызвали его?       – У ректора?!       – Второй этаж, кабинет 214.       Чжочэн отпустил его руки, и Ибо тут же побежал к зданию университета, не разбирая дороги, почти ничего не видя перед собой, не имея ни малейшего понятия, как выглядит. Ему было наплевать, сколько глаз пялилось на него сейчас и сколько камер снимало. В голове стучало лишь одно – второй этаж, кабинет 214. Нужно любой ценой уберечь Сяо Чжаня от наказания. Глупо, как глупо и бессмысленно!       Ибо залетел в кабинет с формальным стуком, не дожидаясь разрешения, и почти сразу столкнулся взглядами с Сяо Чжанем. На его лице застыла маска леденящей тревоги. Он будто хотел что-то сказать, но Ибо, не тратя времени, чтобы отдышаться или привести себя в порядок, сразу же обратился к ректору:       – Господин Хуан. Сяо Чжань здесь не при чем! Вы должны его отпустить и выслушать меня!       Господин Хуан, моложавый мужчина лет пятидесяти, неспеша поднял глаза от папки, которую просматривал, и, внимательно оглядев его, спокойно указал на дверь:       – Молодой человек, успокойтесь и покиньте кабинет.       – Нет.       – Ван Ибо, выйди, – тихо, но настойчиво повторил Сяо Чжань. – Не сейчас. Тебя позовут позже.       Ибо не мог просто ждать.       – Нет. Я не уйду. Послушайте меня, господин Хуан, – он почти подбежал ближе. – Почему за все проступки других студентов всегда отвечает Сяо Чжань? Почему он вообще здесь? Я перед Вами, в этом замешан только я, так что здесь делает он?!       – Ван Ибо!.. – задохнулся Сяо Чжань. По его паникующей интонации и по пристальному взгляду ректора Ибо понял, что безнадежно перегнул палку. Но был ли у него хоть один шанс покинуть этот кабинет, избежав отчисления? После двух переводов и громкого конфликта на это нельзя было и надеяться.       Важнее сейчас – не утянуть за собой невиновных.       – Молодой человек… Ван Ибо, верно? – господин Хуан посмотрел на обложку папки, которая оказалась личным делом Ибо, и вновь устремил на него строгий взгляд. – Для начала сбавьте тон и сядьте.       Извинившись, Ван Ибо сел, однако продолжил все с тем же твердолобым упрямством:       – Господин Хуан, Сяо Чжаня не должно здесь быть. Он ничего не знал и не может отвечать за мои действия. И разве его достижения не…       – Ван Ибо, да остановитесь уже! – резко оборвал его ректор. – Сяо Чжань – президент студсовета, человек, слову которого я привык верить. И не Вам решать, должен он здесь быть или нет!       Строгие нотки отрезвили Ибо. Он взял себя в руки и замолчал. Если так продолжать, можно лишь все усугубить.       – И именно Сяо Чжань по какой-то причине считает Вас порядочным, ответственным, серьезным студентом, – под пристальным взглядом господина Хуана становилось неуютно, и все же Ибо стойко выдержал его. – А вот для меня Вы – темная лошадка. Кто Вы? Помимо того, что любитель поскандалить.              От резко накатившего волнения во рту пересохло.       – Ван Ибо, студент второго курса факультета истории искусств.       – Насколько я знаю, это Ваш третий университет. Что было не так с первыми двумя?       – Не заладились отношения с другими студентами.       Ректор скептически поднял брови.       – Сразу в обоих университетах?       – Да.       – Хм.       Некоторое время он молча вчитывался в записи в личном деле. Слова Ибо повисли в воздухе, приобретая все более отчетливое неприятное послевкусие. Увы, это горькая правда.       – Вы также руководитель танцевального кружка, – негромко продолжил ректор, словно давая Ибо призрачный шанс выправить впечатление. – И вообще, у Вас много регалий и достижений. Руководство четырьмя танцевальными объединениями, наставничество в летнем лагере, множество призовых мест, первенство по стрит-дэнсу среди студентов… Кстати, не там ли Вам пришлось выступать в одиночку, без своего коллектива?       – Это так.       – Почему?       Ибо помолчал. Их последнее совместное участие в конкурсе. Его команда бойкотировала выступление из-за инцидента с Фэн Фэйсинем – но он все равно вырвал победу. В одиночку. Потому что не мог иначе.       – У нас случился конфликт, – предельно честно ответил он. – Как я и сказал, мои отношения со студентами не ладились.       Каждый новый ответ все больше портил впечатление. Вот только на этот раз Ибо было не наплевать. Он почему-то чувствовал, что в первую очередь предает Сяо Чжаня и его доверие – но никак не мог себе помочь. Сделанного не исправишь. Скрывать или обвинять своих подопечных он не станет. Ибо с тревожной горечью наблюдал, как господин Хуан просматривает его табель успеваемости, и впервые в жизни жалел о своих довольно средних оценках. Надо было учиться лучше. Надо было ценить эту возможность.       – Расскажите о конфликте с Шэнь Яном, – ректор нахмурился и закрыл папку. – С чего все началось?       – Я услышал, как он и еще два студента грубо разговаривают с участником моего объединения, и вмешался. Шэнь Ян сказал, что планирует оклеветать Сяо Чжаня. Я разозлился и ударил его по лицу.       Вот и подведена черта. Сяо Чжань не двинулся, но его лицо словно вмиг потухло. Оно выражало одновременно опустошение и какую-то почти физическую боль. Что-то не так. Он ведь не соврал, что все было наоборот?..       – Вы ударили его первым? – уточнил господин Хуан.       – Да. Это был наш личный конфликт, я клянусь, Сяо Чжань ни о чем не знал! Не отчисляйте его, я… – Ван Ибо подался вперед, видя, как ректор, снисходительно улыбаясь, покачал головой; он был готов кричать в голос, молотить ладонями по столу – да все, чтобы только заставить выслушать. – Нет… Подождите! Послушайте! Здесь самый дружный университет из всех, где я когда-либо учился. И лучший студсовет, Сяо Чжань и Ван Чжочэн очень мне помогали, и я никогда раньше не бывал на таких заседаниях, они проходят как пикники, представляете! И Вы знаете, что творческий флешмоб для студентов Сяо Чжань тоже организовал сам?..       – Ван Ибо…       – Я понимаю, у Вас нет ни одной причины мне верить! Я не лучший студент, не лучший руководитель объединения, плохо схожусь с людьми. Отчислите меня – но не отчисляйте Сяо Чжаня.       – Ван Ибо, Вы достаточно сказали, – в который раз резко оборвал его господин Хуан. – Речь сейчас не о Сяо Чжане, а о Вас! И Вы совершенно правы – у меня нет ни одной причины Вам верить. До Вас я говорил с танцевальным объединением. Они и рассказали мне о потасовке.       На Ибо вдруг навалились, подобные дежавю, бессилие и усталость; он лишь коротко кивнул. Может, этот уебок Ян подговорил кого-то из них? Запугал? Почему бы и нет… Почему бы, блядь, и нет.       – Такие же громкие, как Вы. Со всех сторон мне уши прожужжали, какой Вы добрый, заботливый и справедливый наставник, – ректор поймал его неверящий взгляд. – Что никогда не повышаете голос, всегда приходите на помощь, всегда в хорошем настроении.       – Я?.. – только и сумел выдавить Ибо.       – Сказали, что никогда бы не поверили, если бы не увидели своими глазами, что Вы с кем-то подрались. И знаете что? Все десятеро сообщили, что Шэнь Ян первым ударил Вас. Десять человек с одинаковым рассказом против Вас одного – и к кому я прислушаюсь охотнее, как думаете?       Ван Ибо онемел.       – Вынужден напомнить, это не первый раз, когда Шэнь Ян инициирует драку, – тактично вклинился в обсуждение Сяо Чжань, кладя перед ректором пару новых папок. – Как минимум два подобных случая уже было, оба с участием разных студентов. С зачинщиками проведена вся необходимая работа. Они были направлены к психологу для коррекционных занятий, вовлечены в творческую работу, их инициативы рассматривались и поддерживались студсоветом. Здесь – протоколы заседаний студсовета, списки участников фестивалей и концертов, журнал бесед со студентами. К сожалению, работа не дает результатов.       Господин Хуан задумчиво кивнул и вновь посмотрел на Ибо.       – С зачинщиками все ясно. Не первый случай, стопроцентное отчисление. Но Вы тоже участвовали в этом.       Ван Ибо с готовностью кивнул.       – Я полностью признаю вину. Считаю справедливым Ваше решение отчислить ме…       – Нет! – Сяо Чжань оборвал его на полуслове и вгляделся в него своими огромными карими глазами. – Ибо! Почему ты?.. Зачем сразу брать на себя удар?!       – Так, помолчите, голубки! – слегка повысив голос, остановил их спор господин Хуан. – Последнее слово здесь все еще за мной. Или вы хотите на место ректора?       Выждав паузу в полной тишине, он со строгим спокойствием обратился к Сяо Чжаню:       – Еженедельные беседы о поведении в течение всего летнего периода. Ван Ибо должен неукоснительно посещать все заседания студсовета в будущем учебном году, участвовать во всех творческих мероприятиях. Не только как выступающий, но и как организатор.       Заметив шок Ибо, Сяо Чжань мельком взглянул на него, после чего вежливо кивнул ректору.       – Есть.       – Под Вашу ответственность.       – Я понимаю, господин Хуан. Все будет выполнено.       Все еще нетвердым шагом Ван Ибо выходил из кабинета, когда его с головой захлестнула встревоженная волна подопечных. Все они хотели знать, чем закончился разговор с ректором, в порядке ли он и достаточно ли пиздюлей получили Шэнь Ян с товарищами.       – Что вы натворили? – шепотом спросил у них Ибо, уводя подальше от кабинета. Все случилось слишком быстро и внезапно, и только теперь до него с трудом начало доходить, что сделала для него команда. – Зачем?       – Сонбэ, ты чего! И правда по голове получил? – загалдели подопечные так громко, что Ибо пришлось мягко на них шикнуть. – Как мы могли тебя бросить? Мы же семья!       – Вы не заметили, но я пошел не домой, а обратно в универ, – взволнованно пояснил Сяосяо, пробившись к Ибо. – Хотел позвать на помощь, все вместе мы бы их так отделали!.. Но Чэн Сяо сказала, что тогда тебя точно накажут, и придумала все по-другому.       – Да и что мы в итоге сделали? – отозвалась сама Чэн Сяо с искренним удивлением и заговорщицки подмигнула Ибо. – Сказали правду. Подумаешь, заслуга!       Ибо улыбнулся ей. Девчонка-с-падающим-кофе – кто ты без него? Предводитель супергеройской команды. А ведь первое впечатление о ней было совсем иным, но этот универ и его обитатели никогда не перестанут удивлять.       – Спасибо, – вдруг выдохнул он тихо, почти неслышно, и подопечные поспешили к нему с удушающе-комфортными объятиями и словами поддержки. Ибо обнимал их всех, насколько хватало рук, впускал в казавшееся нерушимым личное пространство и именно здесь, в сердце этой суетливой толпы ощутил себя поистине счастливым.       А затем он увидел Сяо Чжаня. Тот стоял поодаль с легкой улыбкой и смотрел на Ван Ибо. Он не подходил, не присоединялся к общему обсуждению и не торопил. Просто ждал.       Попрощавшись со своей командой, Ван Ибо присоединился к нему. Минуя троицу тайцзицюань, подошедшую на разговор с ректором, и возбужденные любопытные толпы людей, они прошли в кабинет студсовета. Сяо Чжань закрыл двери на ключ, усадил его и принялся обрабатывать ссадины и синяки.       – Да все со мной нормально, – неохотно воспротивился Ибо, но молчаливый прямой взгляд Сяо Чжаня заставил его замолчать. Лишь убедившись, что с ним в самом деле все в порядке, Чжань-гэ выдохнул и сел в соседнее кресло. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он пробормотал с едва заметной иронией:       – Слышал, на что ты теперь себя обрек?       – Да. До сих пор не могу в это поверить…       – Студсовет, заседания, беседы. С ума сойдешь от скуки.       На его лице проступила хорошо заметная улыбка – без тени веселья, щемяще-задумчивая; когда-то давно эта улыбка казалась мрачной насмешкой. Он говорит это всерьез!              Ибо коротко бережно сжал его горячее запястье.       – Спасибо. За все.       Короткая пауза.       – В… Ван Ибо, – вдруг начал Сяо Чжань; его голос дрожал, сильное заикание выдавало волнение, – если ты действительно решишь уехать, я… я правда не буду тебя держать… Нет, не в смысле, что мне все равно… Пойми, я просто не мог не вступиться за тебя. Но т-ты когда-то говорил, что связал бы жизнь с танцами, а не с занудной учебой. И если ты… это будет уже только твое решение… я правда не буду удерживать тебя. Удерживать здесь силой. Если... если тебе тут не нравится…       Ибо приблизился и прервал его нежным продолжительным поцелуем. Какую же херню он порой несет!       – Можешь остановиться прямо тут. Я уже говорил. Я не оставлю тебя.       – Уверен?       – Я хочу быть здесь. Даже твои еженедельные занудные лекции не заставят меня уехать.       Поначалу неуверенная улыбка Сяо Чжаня вскоре сменилась лучистой, спокойной. Он даже усмехнулся:       – Я все-таки попытаюсь тебя спровадить.       – Валяй. Впереди целое лето. Готов поспорить, ты и десяти бесед не проведешь!       – Ван Ибо… Бесстыжий. Не могу поверить, что ты снова хочешь спорить! После прошлого-то раза…       – Именно поэтому и хочу.       Они вдруг рассмеялись – одинаково счастливо и глупо, ни от чего и от всего сразу. Сколько всего произошло за день! Сколько всего произошло за полгода! Черт, да от съезда крыши только и остается, что спасаться смехом – вместе с тем, кто настолько же упорот и влюблен, молод и мудр, разбит и собран заново.       Их бесконечная, хаотичная, беззаботная болтовня продолжалась в коридоре, и в холле университета, и во время неторопливой поездки домой. Ван Ибо и Сяо Чжань перескакивали с темы на тему; они обсуждали учебу, планы на лето, танцы, музыку и видеоигры, все, что приходило в голову… А весна мчалась рядом, сопровождая их бунтарски-яркой зеленью, и разноцветными крышами домов, нежно-алыми в лучах заходящего солнца, и десятью тысячами роз в цветочных магазинах; весна слушала их, чутко улавливала мечты, надежды, самые смелые планы – чтобы бережно сохранить и передать их прямо в жаркие, радостно-крепкие, беззаботные объятия грядущего лета.

Конец