Неидеальное чувство превосходства

      — И что с того, что он там снимается? Я не стану смотреть этот бред.       — Сама ты бред, не верь описанию, на самом деле, там…       — Не могли бы вы вести себя потише? Здесь находитесь не только вы, — скрипучим раздражённым голосом разрубил их беседу преподаватель такой прекрасной, чувственной и увлекательной дисциплины, как история искусств.       Две дамы прокашлялись, собрали папки и встали, убираясь из кабинета со словами «этот профессор Ли совсем охренел, преподавательскую не только для него строили». На это он никак не отреагировал, хотя догадывался, что две клуши специально произнесли это полушёпотом, чтобы он услышал и задумался о поведении. Но Хисын считал, что его вины в этом не было. Почему это плохо — желать тишины? Он же прямо сейчас занимался проверкой тестов, которые, к слову, в семидесяти пяти процентах были абсолютно пустые. Студенты сдали ему чёртовы пустые бланки.       — Как же я всё ненавижу, — его голос понизился слишком резко для простого раздражения, он стал сжимать кулак, представляя, что в нём эспандер. К счастью, в комнате никого больше не было. Его пальцы дрожали, пока он кусал свою щёку.       — Господин Ли, — в открытую дверь ноготками поскреблась симпатичная секретарь с нижнего этажа, и профессор переменился в лице, заморгал, устало уставившись сначала на женщину, затем на свои работы. Аккуратно собрал тесты студентов и подумал, что, наверное, плохо преподавал дисциплину.       — Да?       — Приходите на чай, у госпожи Вон день рождения.       — Конечно.

────┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈────

      — …На самом деле, у древнегреческого архитектора не было даже свободы выбрать тот или иной способ. Он не мог сказать: «построю-ка я сегодня храм в ионическом ордере, потому что в дорическом надоело». Ордер не выбирали так же, как мы не выбираем язык, на котором будем говорить, — Хисын выписывал на лекционной доске нужную терминологию и вырисовывал капители, чтобы указать на их разницу и правильное построение в храмах. — На самом деле, это такая хорошая метафора! Я горжусь, что я её нашёл, потому что ордер сильно связан с языком…       Его лекции проходили всегда абсолютно спокойно. Не было такого, что кто-то ему мешал, препятствовал. Всё проходило гладко, только вот в конце он часто обнаруживал, что большая часть студентов в его предмете просто не заинтересована. И как их заинтересовать — он не имел понятия. Но вот появился недавно один студент, который смог заставить его любить свою дисциплину. Шим Джейк.       Студент прибыл из Австралии и смог пробиться в Сеульский Национальный Университет через сложнейший конкурс, и он не только удивлял безупречными результатами, но ещё и действительно учился с обожанием и любовью. То, что заставляло педагогическое сердце таять, — парень был влюблён в историю искусств, как в свою первую девчонку.       Как-то после лекции, когда Хисын чистил после себя белую доску от маркера, к его столу с микрофоном подошёл студент Шим с милейшей улыбкой. Закончив с делами, профессор переменил свой объект интереса на юношу и подошёл ближе с вопросом в глазах.       — Сонсенним, я бы хотел участвовать в международной олимпиаде по истории искусств, но для этого мне нужна ваша помощь! — воодушевлённо выдал мальчик, сжимая в своих руках огромную лекционную тетрадь. Хисын снял пиджак со спинки стула и накинул его на свои плечи.       — Я не уверен, что это хорошая идея. Я правильно понял, ты хочешь дополнительные? — Джейк закивал с надеждой. — Прости уж. Я… в последнее время неважно себя чувствую, я могу просто забыть про наши уроки, да и вообще, из меня не тот педагог, кто подготовит тебя к олимпиаде…       — Ну прошу вас, — заканючил Шим. — Прошу! Это вопрос жизни и смерти. Я очень хочу пойти на олимпиаду, но боюсь… Вы сами знаете, как это важно для меня.       Хисын с сожалением посмотрел на этого ученика и скрестил руки на груди в защитном жесте. О, ему было безумно сложно согласиться, несмотря на то, что к этому ученику он питал особые тёплые чувства, как у наставника к своему подчинённому. Но тем не менее ему было слишком трудно наступить себе на горло и пойти против своих предрассудков. К тому же в последнее время он действительно часто забывал целые куски из дней.       — Прошу вас, — кажется, от безысходности Шим был готов вот-вот пустить слёзы, но не в манипулятивных целях, а просто от несдержанности. — Вы моя последняя надежда.       Хисын, правда, хотел бы помочь ему. Возможно, он желал бы проверить знания тет-а-тет, но, к сожалению, он просто не мог. Просто не мог.       — Прости, Джейк. Тебе уже пора.

────┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈────

      Эта квартира давно не видела свежего воздуха, потому что окна здесь запечатаны ещё с тех пор, как папаша стал беспросветно пить. Под босыми ногами были крошки, пыль, волосы и другая грязь, которую постоянно приходилось сбрасывать со стоп. Ей снова всё осточертело — папка загнал маму в комнату и стал её то ли избивать, то ли насиловать, то ли им двоим было просто замечательно — ей было всё равно абсолютно. Ынха натянула кое-как дырявые тёмные колготки, свою школьную юбку, потому что другие вещи уже неделю были в стирке и никто не собирался их стирать вообще, потому что дверь в ванную заблокировали на какой-то хрен, накинула футболку и батник. Накрасилась, чтобы не быть уродливым позорищем на улице, обвела губы красной помадой, широко раскрыв рот. Волосы завязала в хвост, и теперь осталось только телефон забрать, да и свалить к чёртовой матери из этого гадюшника.       Были бы у неё друзья, она бы точно перекантовалась где-нибудь с недельку, а потом бы вернулась посмотреть, насколько всё это ухудшилось. Её худые ноги тащили к супермаркету, чтобы купить какой-нибудь дряни, может, взять пива и просидеть всю ночь где-нибудь на детской площадке. Завтра в школу она не пойдёт — пошла на хрен школа! Ей и без того было хреново.       В круглосуточном супермаркете она взяла себе пачку холодных варёных яиц и банку пива — больше денег у неё не было.       — Ваш паспорт, пожалуйста. Могу я взглянуть?       — Что? — её тяжёлый и осипший голос прозвучал впервые за долгое время. Ей достаточно давно не приходилось говорить с кем-то. Продавщица неловко улыбнулась.       — Мы не продаём алкоголь до двадцати одного.       — Пошла на хрен, — девушка швырнула в женщину свои последние сбережения, забрала упаковку с яйцами и пошла прочь из магазина.       На пути ей попался какой-то школьник, может, постарше её самой, и она грубо толкнула его плечом, потому что он глупо застыл в проходе и не давал ей выйти на улицу. Ну ничего, этот день уже просто не мог стать ещё хуже. Она забралась на детскую площадку и села на качели, раскрывая шумную упаковку и доставая одно очищенное от скорлупы яйцо. Самое обычное на вкус. На белке оставались следы от её красных губ.       — Держи, — неуверенно буркнул какой-то парень рядом с ней, а она даже не заметила, как впала в транс, смотря себе под ноги.       О, это был тот школьник из магазина, и протягивал он ей ту самую банку пива, которую ей не продали. Во второй руке у него была похожая, уже открытая, и он спокойно пил из неё, словно хвастался тем, что ему позволительно покупать алкоголь.       — Свали.       — Держи, дурочка. Ты чего такая злая? — стараясь действовать мягче, парень сел на соседние качели и всё-таки смог отдать вторую банку странной, но очень запоминающейся девушке. — Любишь яйца?       — Ненавижу.       — Тогда почему ты ешь их?       — Ты думаешь, у меня есть выбор? Тупица, — откусив ещё один кусок вместе с желтком, она запила противный вкус пивом. Она их в гробу будет видеть, потому что вынуждена питаться практически только ими за неимением других продуктов и денег.       — Ты такая молоденькая, а уже пьёшь… — с грустью заметил он, делая небольшой глоток и слегка покачиваясь.       — Сам-то ещё сиську жмёшь, — брезгливо ответила Ынха.       — Мне, вообще-то, двадцать два. Я учусь в СНУ, меня зовут Джеюн, кстати, — улыбнулся парень, переключившись на более приятную тему. — А ты? Не хочешь… подружиться? Ты выглядишь милой.       — О, поверь, пройдёт неделя — и ты меня забудешь, как свой страшный кошмар. Просто отвали от меня, — она встала с места и пересела на скамью, что располагалась вне территории детской площадки. Обычно здесь сидели родители, следящие за детьми. А Джеюн оказался не из робких — подошёл и снова сел рядом, закинув ногу на ногу, пародируя её жесты.       — Почему ты так считаешь? У тебя нет друзей? — девушка промолчала на это. — Так и подумал. Мы могли бы подружиться, как думаешь? Дай-ка свой телефон, я впишу туда номер, — на это Ынха снова проигнорировала его. — Или дай мне свой. Я напишу тебе утром, ладно? Эй, — украв из её рук яйцо и откусив его, он, наконец, смог обратить женское внимание на себя. Ынха цокнула и швырнула пустую коробку в урну.       — На, только отвали от меня, — нехотя она вписала в его телефон свои контакты и встала, уходя в сторону большой улицы, откуда пойдёт домой.       Джейк усмехнулся, подписывая её как «Странная девчонка из 7/11», а она лишь думала о том, что теперь и на улице ей не давали элементарно отдохнуть.

────┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈────

      Хисын пил кофе в преподавательской, когда туда вошёл Джейк с новой авантюрой, на которую педагог сразу сказал чёткое:       — Нет.       — Да я даже не успел поздороваться с вами, господин Ли! — репейником вцепился в его руку студент, и это было рискованно тем, что кипяток в кружке мог пролиться на обоих. Виновато улыбнувшись на хмурый взгляд, студент отошёл, а Хисын решил всё-таки его выслушать.       — Ну?       — Давайте позанимаемся в библиотеке!       — Нет.       — Ну прошу вас, сонсенним!       — Что тут происходит? — в кабинет зашла директор за чем-то важным, кажется, ей были необходимы копии документов для желающих написать отказные от стипендий. Хисын понадеялся, что у этого наглеца не такой длинный язык.       — Госпожа директор, Ли-сонсенним не хочет подтянуть меня для олимпиады международного типа, — состроив максимально невинное выражение лица, Джеюн надул губы, а женщина вперилась своим фирменным запугивающим взглядом в мужчину.       — И что это значит?       — Я просто сказал ему, что сегодня занят до трёх часов дня и не смогу в это время заниматься, но после — сколько угодно, — Хисын постарался максимально расслабленно пожать плечами. — Джейк, я же говорю, что если в библиотеку, то только после трёх.       — Ладно, сонсенним! Увидимся! — и ускакал, словно горная антилопа, по своим юношеским беззаботным делам, оставив раздражённого историка наедине со своими проблемами.       Директор ушла, а Хисын, выждав какое-то время, всё-таки принял судьбу. Он провёл все свои пары как обычно, к счастью, сегодня у него не было ни единого занятия с группой этого австралийца, так что он мог пробыть ещё несколько часов, не раздражаемый пристальным заинтересованным взглядом. Только вот когда последние на сегодня студенты вышли, Хисын почувствовал тяжесть на своих плечах. Он наклонился над столом, оперевшись о него, и почувствовал неприятный зуд в затылке. Его колотящее сердце сводило с ума. Он боялся этого парня, боялся его чрезмерной зацикленности на предмете. Лучше уж пусть его считают скучным, чем так назойливо любят.       Ли поскрёб ногтями по столу, после чего залез в свою сумку и достал из скрытого кармашка изумрудный эспандер. Стал сжимать его в руке, стараясь контролировать себя. Постепенно волнение стало отступать, и он медленно заходил по аудитории, думая о том, что ремонт здесь достаточно красив и современен. Он впервые был в университете, давно хотел сюда попасть.       — Как жаль, Чевон, что ты не можешь быть учителем, — хихикнула в его мыслях девушка и совсем отдалилась, не сумев перехватить контроль над разумом, и Хисын усмехнулся. Точнее, уже не Хисын.       Мужчина собрал со стола подписанные папки (об этом он задумался заранее именно тогда, когда случайно забыл оставленные Хисыном вещи в университете, не узнав их), закинул в сумку и решил пойти домой, отдохнуть и посмотреть телик. Чевон вышел в коридор и слегка притормозил, размышляя, как выбраться из этого многомиллионного лабиринта. К счастью, истинный рассудок Хисына не догадывался о его существовании, зато сам он прекрасно был осведомлён и об Ынхе, и о Хисыне. Жаль, что он совсем не знал, чем они занимались в своё время.       — Господин Ли! — со стороны лестницы вылетел симпатичный юноша с метисной внешностью, совсем что-то южное, если он правильно понимал. Чевон слегка улыбнулся.       — Что такое?       — Я вас ждал в библиотеке, но прошло уже двадцать минут, где вы ходите? — пытаясь отдышаться от незапланированного марафона, выдохнул Джейк, поправляя спадающий рюкзак.       — М, я задержался, — Чевон постарался изобразить доброжелательность. Этот мальчик был очень красив. Совсем в его вкусе. Но, судя по обращению и тону, он был совсем не во вкусе Хисына. Ну и тупица. Ку буквально видел, как при взгляде на своего преподавателя у юноши зрачки перевоплощались в сердечки. — Идём в библиотеку. Расскажешь мне что-нибудь?       — Вы стали каким-то… другим. Что-то хорошее произошло?       — Я просто подумал, что ты милый парень, — ответил беззаботно Чевон, уже направляясь со студентом в университетскую библиотеку. — Я заметил, что ты смотришь на меня дольше обычного.       — Оу, это… я просто восхищаюсь вами, — они стали спускаться по лестнице на первый этаж. — Извините, если это докучает или мешает.       — О, нет, ты не так понял, — Чевон спустился первый и, осмотревшись вокруг на наличие каких-либо людей, схватил юношу за кисть и потянул под лестницу, где был тёмный, сокрытый от людского глаза угол. Джейк испуганно и смущённо замер, захлопав ресницами.       — Господин?..       — Ты похож на щеночка, — Чевон, притворяясь влюблённым преподавателем (он совсем не знал, что ему стоило делать, чтобы быть похожим на Хисына, но старался, ведь видел, как у этого мальчика ноги дрожали), положил ладонь на его плечо, чуть сжал и подтолкнул к стене. — Я бы… пригласил тебя к себе, если ты хочешь? О, я знаю, ты не против.       — Сонсенним… Я-я… э… — Джейк раскраснелся и вцепился в лямку рюкзака, случайно сняв его с плеча. Теперь он лопатками прижимался к стене под напором неожиданно подобревшего профессора.       — Хочешь, я угощу тебя мороженым? Или куплю что-нибудь другое, — свою ладонь Чевон смело переместил с плеча на щёку. Джейк, кажется, от этого жеста полностью растаял, был готов потечь по стенке.       — Я… я бы хотел… Можно сходить в парк…       — Ты такой милый. Пошли. Забудь про эту библиотеку, я уверен, ты просто нашёл повод урвать со мной немного времени, — проскользив по его плечам рукой, Чевон повёл за собой юношу, ориентируясь по улице и экстерьеру. Он шёл по коридору в сторону скамеек и пустого двора с вратами, которые определённо находились перед парадными дверьми. Так ему удалось успешно покинуть здание университета вместе с молодым парнем.       Они шли по аллее, так как квартира Чевона находилась относительно недалеко. Ему нравилось гулять со своими жертвами и видеть, как они милы и счастливы, и всегда он выбирал именно тех мальчиков и девочек, у которых не было близких и другой поддержки. Они не нужны были никому. И их не искали. Нет, конечно, искали какое-то время, но как пропавших студентов, жителей общежития или других не менее бедных личностей. Только выбирал Чевон всегда милых, нежных, стеснительных. Насиловать их было гораздо приятнее, и ему не нужен был повод — повод был у Хисына. Он должен быть благодарен своему отцу.       — Расскажи мне что-нибудь, — они сидели на скамейку, и Хисын надел кепку, скрываясь от солнца и от камер, на которые мог попасть. Он провёл рукой по открытой шее Джейка, убирая упавший волос, и с удовольствием увидел внезапные мурашки. Австралиец же ковырял ложкой миндальное мороженое. — У тебя есть друзья?       — Хм… Ну, я особо ни с кем не общаюсь… Но я вчера встретил милую девочку вечером, — он соврал, что не ночью, да и про пиво решил не рассказывать, чтобы не было стыдно перед профессором. — Она была грустная. У неё были деньги только на варёные яйца из магазина, понимаете? И она сидела на детской площадке. Её зовут Ынха, правда, милое имя? — Джейк вдруг заметил, как взгляд старшего изменился, и поправил себя. — Нет, конечно, это… Она милая, да, но не то чтобы я…       — Она, наверное, одинока, раз гуляет по ночам, — мягко отозвался Чевон, садясь ближе и поглаживая по голове, как хорошего мальчика. — В твоём возрасте нужны друзья. Доедай мороженое и пойдём. Не хочешь поесть рамёна?       Джейк поперхнулся и едва ли вспомнил, как дышать, а его уши и щёки загорелись пламенем. Он же верно понял намёк? Судя по довольному выражению лица сонбэ, это был даже не намёк, а прямолинейное предложение. И рука его, цепкая и ласковая, постоянно щекотала затылок.       — Я… наверное, можно… Но я ещё никогда не ел рамён, сонсенним.       — О, не переживай, я умею варить отличный, — Чевон улыбнулся и поправил волосы мальчику, зачёсывая все со лба назад, слегка оттягивая. Как он обожал эти эмоции, которые милые девочки и мальчики демонстрировали ему, стоило добавить немного напористости.

────┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈────

      — Каждый раз, когда меня отстраняли от занятий в школе, пусть даже и за дело, мне нужно было объясняться с отцом. Сейчас он по уши погряз в своём пьянстве. И вот он приходит со мной в школу и дожидается, пока не придёт учитель и не начнёт меня ругать на чём свет стоит. Отцу это не нравится, он слетает с катушек и начинает материть учителя, угрожать ему и всё такое… Заставляет учителя пойти на попятную, а меня — вернуться в школу, — отвечал малолетний Хисын ещё в школе, когда ему пришлось общаться с членом дисциплинарного комитета и психологом.       Хисын был единственным ребёнком в семье, у него была деспотичная мать и пьющий отец, которые как-то уживались вместе, пускай ненавидели друг друга. Алкоголь был в их семье вечной проблемой. Его отец систематически нарушал закон и выплачивал штрафы, тратил оставшиеся деньги на спирт, домой приходил ни с чем. Мама же работала по хозяйству и воспитывала сына, но была для него настоящим антипримером. Её натура не давала сыну привязаться к ней.       Были случаи, когда за мелкими нарушениями следовали плохие последствия. В десять лет он узнал, что значит сексуальное насилие — почувствовал это на своей шкуре и не мог рассказать об этом никому, даже своей матери. Он прожил с родителями восемь долгих лет до совершеннолетия, а затем ещё три года после, всё ещё смиряясь с ролью жертвы психологического, физического и сексуального насилия в собственной семье, которое не только игнорировалось, но и поощрялось — воспитательный процесс мог «сдвинуть» шестерёнки в голове и заставить мыслить.       Хисын страдал энурезом достаточно долго, в его детстве и юности имели место чрезмерная мечтательность, компульсивная мастурбация, ночные кошмары, порча имущества, воровство и комплексы по поводу своей внешности. Огня он боялся — тоже благодарность отцу. И всё, кроме энуреза, преследовало его до сих пор.       И тогда, когда Хисыну удалось съехать, а родителей посадили в тюрьму, он расщепил своё сознание на три личности: себя настоящего, для которого доверие к людям было навсегда закрыто; школьницу Чо Ынху, у которой были родители-деспоты и домогательства со стороны отца — она показывала его внутреннего ребёнка; и Ку Чевона, своё настоящее альтер эго, желающее мести.

────┈┈┈┄┄╌╌╌╌┄┄┈┈┈────

      — О, какая у вас милая квартира! — с придыханием произнёс Джеюн, осматриваясь вокруг, словно он был под византийским куполом с библейскими изображениями. Чевон улыбнулся, закрывая дверь на замок, даже не удивившись тому, что юноша не заметил этого. Тот только углубился внутрь двухкомнатной квартиры, которую мужчина, по правде говоря, купил на сбережения Хисына, что экономил в образе Ынхи, просыпавшейся в его родной квартире. Все деньги она тратить не могла, так как не знала о них, а вот он прекрасно знал, куда Хисын прятал накопления. Да и эта квартирка была дешевле, чем его однокомнатная.       — И куда же ты? — Чевон почувствовал внизу живота спазмы, а вдоль тела, начиная от плеч, расползалось тепло, переходящее в жар. О, милый Джейк сразу наткнулся на спальню.       — У вас тут очень миленько, но как-то пусто… Любите минимализм? Мне казалось, что вы больше поклонник готики, — хихикнул беззаботно австралиец, совершенно не заботящийся ни о чём.       Он ничего не замечал. Даже когда к нему подошёл Хисын (Чевон) и снял его руку с двери второй спальни, а затем закрыл её и приковал юношу к стене, тот смотрел влюблённо и теперь уже смущённо. Джейк понятия не имел, чего ожидать, но он примерно представлял себе такие сцены, кадры он вынимал из просмотренных романтических фильмов и подставлял себя и учителя под героев. Ему так это нравилось. Чевон мазнул губами по чужой мягкой щеке, после чего судорожно выдохнул и нахмурился, чувствуя в груди тревогу. О, чёрт, только не это.       — Подожди, щеночек, — Чевон улыбнулся ему и юркнул в уборную, запирая за собой дверь.       — Эй… Э-эй! Послушай меня, Чевон-а, — голова заболела, когда через недры сознания, разрезая эвтюмию, пробирался голос Ынхи. Она отчаянно пыталась связаться с ним. — И ты так просто грохнешь его? Он ка… — тишина. Чевон (Хисын?) упёрся взглядом в зеркало. — ка-а… зался хорошим парнем.       — Свали, тебе здесь не место, — тихо прошептал он, но ему не требовалось говорить громко и внятно, чтобы разум услышал его. — Неужели втрескалась?       Хисын дёрнулся, схватился за голову, зажмурился, словно в особенно чувствительный нерв вонзили шприц. После чего выдохнул, разжав заболевшую челюсть, и поправил причёску, сверкнув блестящими глазами.       — Я говорила, что мне не стоит грубить, — хихикнула она совсем тонко и с отвращением осмотрела свой наряд, который совершенно не подходил под её видение женственности. Да и эта квартира была слишком… неприятной. Хоть и чистой. Но это всё равно получше её одного дома, где сейчас, наверное, отец мутузил мать. Ну хоть не её саму.       — Эй, сонбэ, вы с кем говорите? Чей это голос?       Ынха подскочила, занервничав. И что ей сказать? Чёрт, этот милашка был там, за дверью, в такой доступности. Да, вчера она жестоко с ним поступила, но он ей сразу понравился, потому что смог отвлечь. Она была рада их знакомству. И из желания отомстить мешающемуся Чевону она вышла, очаровательно улыбнувшись обеспокоенному Джейку.       — Сонбэ?       Ынха наклонила высокое тело Хисына к юноше и поцеловала его, моментально освобождая его от лишних и ненужных мыслей. Шим что-то промычал и вцепился в ручку открытой двери спальни, жалобно заломив брови, и Ынха подтолкнула его в сторону спальни. Всё это ей было непривычно, но так приятно и притягательно, что она готова была бороться с Чевоном вечность, лишь бы была возможность видеть перед собой стеснительного вегугина. Но её неимоверно бесил тот факт, что она не могла принять пассивную позицию и была вынуждена инициировать всё, потому Джейк оказался невероятной тряпкой.       — Вот же сучка, — снова завладел главной позицией не сдающийся Чевон, тут же кусая мальчика за нижнюю губу, потому что его глаза удивлённо распахнулись от услышанного обращения. Вероятно, подумал, что к нему. Но Ку иногда не сдерживался и оступался, особенно когда действовал на эмоциях, как сейчас.       — Ох, сонсенним, — Шим оказался прижат необыкновенно сильной рукой, хотя он никогда бы не подумал, что стройный учитель обладал такой мощью. Но в следующую секунду он был кинут на идеально заправленную холодную кровать, получив пощёчину.       Джейк обомлел и уставился на стоящего горой господина Ли.       — Поплачь для меня, Джейк-и, — Чевон схватил юношу за волосы и перевернул на живот, разорвав его футболку и заломив руки. Джеюн застонал от тянущей боли, распространяющейся, как яд, по всему телу. — Покажи мне, как ты меня ненавидишь.       Чевон издали, будто бы из соседей квартиры, слышал тонкий голосок Ынхи, которая ругалась и материлась на него, угрожая, что убьёт тело Хисына, если он не прекратит издеваться над её влюблённостью, но Чевону было абсолютно всё равно — его так возбуждало то, что даже над парнями у него была власть. Ударив того головой о бетонную стену, Ку взял из-под кровати верёвки, которыми сцепил не только руки, но и ноги, чисто для профилактики. О, он чувствовал, что сейчас спустит в идеальные прямые классические брюки Ли Хисына и заставит его потом очнуться и почувствовать стыд. Так и случилось. Стоило ему расстегнуть пуговицу и пару раз провести ладонью вдоль ствола, как ноги затряслись, а глаза загорелись.       Чевону не нужно было тело Джейка. Ему нужна была власть над слабым.       — Я убью Хисына, если ты продолжишь.       К сожалению, Чевон продолжил. В этот день он убил австралийского отличника и претендента на лучший приз по международной олимпиаде, а затем сжёг его тело, уехал в дом Хисына и оставил того засыпать в своей холодной кровати, чтобы тот, проснувшись ночью, увидел в темноте иллюзию отца и в страхе отдал шествование Ынхе, сердце которой было разбито.