Страницы старого фотоальбома

— Зачем тебе это? — Антон, ты понимаешь, что своим поведением лишь вызываешь еще больше вопросов и подозрений. Скажи честно, почему ты боишься? — Не твоё дело. Я не обязан перед тобой отчитываться! Моя семья–мои проблемы! , — Ну вот, он опять сам себя сдал. Аж противно… —Хм, значит, семья… — Арсений задумчиво потёр подбородок, — то есть возвращаться домой ты сегодня не собираешься? Антону было противно, что человек, едва ли знакомый с ним два дня, узнал о его проблемах, пусть и случайно. Парень решил, что врать дальше бесполезно — рано или поздно он снова себя выдаст. Но все же ответ получился гораздо более резким, нежели хотелось бы Тоше: — Не твое дело! — после этого парень, не контролируя себя, выбежал из кафе, и понёсся в неизвестном направлении. — Антон… — донеслось откуда-то издалека. Еще секунду Арс стоял неподвижно, затем сорвался с места, но парень уже скрылся из виду.

* * *

Ноги принесли Антона в парк, но не на «его» место, а еще глубже в лес (хотя казалось, куда уж глубже). Локация была очень похожа на весь остальной парк, но гораздо более запущенная. Такая же полуссохшаяся лавка, потресканный, но, каким-то чудом работающий, фонарь. Кроны деревьев почти закрывали небо, лишь маленькие его клочки виднелись где-то в вышине. Вдруг парню пришла мысль, от которой он хотел избавиться навсегда. Под чехлом телефона лежало лезвие. Холодный металл приятно скользит по запястью, отдаваясь жгучей, но такой успокаивающей болью. …Твоя кровь на вкус сладкая, как сахар. Ты такой хороший, ты так много плакал… Струйки теплой крови алыми нитями стекали по изуродованному запястью, принося умиротворение. Парень лег на лавку и поднял взгляд на небо, усыпанное мириадами звезд. Он так давно не смотрел на звезды… От удовольствия парень даже зажмурился, как вдруг услышал сбитое дыхание и спешные шаги в свою сторону. —Антон! — не трудно было догадаться кто стоял перед ним, — Антон, ты меня слышишь? — Арсений продолжал добиваться ответной реакции, но парню было абсолютно все равно. Он давно не испытывал такого спокойствия. Он ничего не чувствовал, и улыбался, улыбался пустоте в своей душе.