Два сапога пара

Рэйчел уже начала привыкать, что каждое её утро по-прежнему начиналось с мыслей о Брюсе: о том, что они окончательно расстались. Всё дело в его жизненных приоритетах: нет, она тоже та ещё карьеристка, но будь у неё семья или просто любимый мужчина, она бы не ставила его на последнее место в списке важных людей. Увы, Брюс так и не научился выстраивать серьёзные отношения, хотя очень рвался к этому. Он очень тяжело переживал их с Рэйчел разрыв, никак не мог отпустить её, старался ходить в те же кафе и рестораны, что и она, посещал слушания, до сих пор изредка приглашал как бы на дружеские встречи, обещая, что это НЕ свидание. Рэйчел не стала ставить ультиматум — я или всё остальное. Человек, который любит, не нуждается в них, он самостоятельно делает выбор. В этом весь Брюс. Он не ночевал дома и придумывал глупые оправдания, мог в любой момент сорваться куда-то, не объясняя причин ни до, ни после. Ответом всегда были цветы. Рэйчел очень любила цветы, но не с ними же она собиралась строить отношения. Ей нужен мужчина, а не букет от него вместо себя. В открытках Брюс клялся, что когда-нибудь сможет всё объяснить, просил дать ему время, и Рэйчел ждала, ждала, ждала. И однажды она устала от одиночества. Она сама забронировала столик в ресторане на дневное время, и Брюс пришёл как всегда с опозданием, на этот раз всего лишь на сорок пять минут. И как всегда сонный, помятый, с красными глазами и с новым синяком на руке. Как ни прятал, Рэйчел заметила. Она заранее предупредила, что это не свидание, а серьёзный разговор. В тот день Брюс сказал: — Позволь я начну первый. Достав бархатную красную коробочку, он поставил её на стол перед Рэйчел и открыл. Безумно дорогое и невероятно красивое кольцо. Она не ахнула. Украшение лишь больнее укололо её сердце, так как стало очередным напоминанием об одиночестве. Как будто от неё откупались подарками. Рэйчел протянула руку и закрыла коробочку, затем без лишних телодвижений и слов объявила: — Мы расстаёмся. И не надо за мной бегать, клясться в любви и заваливать меня подарками. Ты знаешь, в чём дело, Брюс. Так что оставь разговоры при себе. Пожалуйста. Я больше не могу тебя ждать, я имею право на честные отношения и имею право спать с мужчиной по ночам, а не коротать их наедине с собой. Сказать, что Брюс огорчился, — значит, ничего не сказать. Он был в панике. Закрыл лицо руками и замотал головой, а когда убрал ладони, едва не рыдал. — Рэйчел, дай мне шанс!.. Она поднялась из-за стола, оставила на столе пять долларов — за апельсиновый сок и на чай. Сняв со спинки стула плащ, Рэйчел строго посмотрела на мужчину. — Хватит, Брюс. Я ухожу. Я сыта по горло твоими пустыми обещаниями, осыпай ими теперь кого-нибудь другого. Сказав это, Рэйчел ушла. Она не стала оглядываться, чтобы Брюс вдруг не подумал, что ему всё-таки дают — или ещё дадут — шанс. Нет. Хоть сто шансов дай, он не остепенится, не откажется от своего праздного образа жизни денди и прожигателя молодости. И хотя он множество и множество раз говорил, что на самом деле не такой, Рэйчел ждали сплошные разочарования. Сколько обманов она пережила, сколько неприкрытой наглой лжи. А сколько раз Брюс вовсе не приходил на их свидания, и Рэйчел оставалась за столиком для двоих одна! С неё хватит. Их разделяли четыре недели. Ровно столько они уже не вместе. Брюс не хотел забывать Рэйчел, а она трудоголизмом избавлялась от любви. Помогало так себе, зато некогда было реветь, страдать и уж тем более жалеть себя. В пятницу у неё запланирована поездка в Аркхем, потому что этот ужасный, самовлюблённый, высокомерный зазнайка Крейн подал апелляцию на человека Фальконе. Все эти прогнившие до мозга костей люди, которым место в тюрьме, избегали наказания. Рэйчел выиграла очередное дело, чтобы упечь Джакомо Росси в Блекгейт, но Крейн и тут перешёл ей дорогу: выдал Росси диагноз — шизофрения. И этот диагноз стал золотым билетом очередного преступника в Аркхем, откуда через несколько недель злодеи преспокойно выходили на волю. И даже прокурор Финч, начальник Рэйчел, ничего не мог сделать против Крейна, так как тот занимал должность заместителя главного врача, поэтому пожаловаться на него особо некому. Главный врач отчего-то предпочитал не иметь дел с Крейном и как будто боялся перейти ему дорогу. Патовая ситуация. Рэйчел в который раз переключилась с Брюса на работу. Она переложила папки на столе с одного края на другой и грустно посмотрела на стопку. Надо дать себе обещание больше никогда не встречаться ни с миллионерами, ни с рядовыми богачами, не умеют они ценить людей и на женщин смотрят сквозь пальцы. К тому же проблем подкинул и сам Фальконе, сойдя с ума в Аркхеме. Из лабиринта невыносимых мыслей вырывает внезапная и громкая незатейливая мелодия. Рэйчел вздрогнула, проморгалась и подхватила телефон: миссис Чейзи со второго этажа, юрист. — Слушаю, — Рэйчел ответила на звонок. — Мисс Доуз, — расстроенный голос Чейзи настораживал; как оказалось, неспроста: — Бианчи только что вывели из зала суда, его повезут в Аркхем. Его лечащий врач... Рэйчел недовольно выдохнула и закончила за юристку: — Крейн! Кто же ещё! Он протаскивает мимо тюрьмы всю шваль Фальконе! Она отключила звонок и позвала Лесли, офисную помощницу. Молодая девушка выглянула из соседнего кабинета. — Вызови мне такси, до Аркхема. У Рэйчел боевой настрой, она готова спустить всех собак на этого продажного докторишку. Ничего-ничего, и на него найдётся управа, уж ему-то точно не избежать тюрьмы. Рэйчел сложила в папку копии дел Бианчи и других людей Фальконе, которых Крейн отмазал от наказания. Её едва не трясёт от чувства несправедливости: каждый раз всем этим сволочам всё сходит с рук, ни один из них ни разу не поплатился — а хоть бы кто получил билет за решётку. Хоть бы кого-нибудь судья приговорил к настоящему сроку! Суд? Судья? Тошно от этого цирка. Любой преступник, у кого есть хоть мало-мальские связи, мог рассчитывать на счастливый исход: общественные работы или выговор. Зачем тогда она училась на юриста?! Для чего? Чтобы стать очередным клоуном на судебном помосте? Чтобы развлечь Фалконе и его мафиозную гвардию? Так не проще ли всем сразу после школы поступать в цирковой колледж?! Так куда честнее! А Брюс? Тоже хорош! Сорит деньгами налево и направо, меняет бессовестно дорогие тачки каждую неделю! Мог бы пустить все эти бесконечные ноли на борьбу с коррупцией, с Фальконе и его режимом! Но нет же! Богатенький мальчик хочет веселиться. Неужели он не может приструнить Крейна? Хорошо, раз всё в этом городе решают толстые кошельки, перекупил бы этого чёртового психиатра и отправил под суд руками своих безбожно дорогущих адвокатов, судей, прокуроров. В итоге и из-за него в том числе Крейн как кость поперёк горла. Что ж. Раз никто не способен вынуть голову из задницы, Рэйчел сама выскажет Крейну всё, что о нём думает. Может, он привык видеть вокруг себя марионеток, таких же, как он, купленных Фальконе, но она не одна из них. Её нельзя ни купить, ни умаслить. И угрожать бесполезно, если Крейн надумает взять её шантажом: не он первый. Он всего лишь очередная продажная плесень на теле Готэма, измученного города, несчастного мегаполиса, изголодавшегося по светлым душам. И да, может, Рэйчел и не Бэтмен, но она тоже кое-чего значит, и она это доказывала не раз. Уже в Аркхеме Рэйчел попросила попавшуюся под руку медсестру проводить её к палатам самого Фальконе и его людей, которые тут поживали как на курорте. Медсестра попробовала отнекаться и даже предложила кого-нибудь позвать другого, но Рэйчел оставалась непреклонной. Нет уж. Она не даст Крейну отбрехаться. Как не позволит ему выстроить тут театр ей на потеху, она должна увидеть всё как есть, без прикрас. Рэйчел строго потребовала выписать на листочке все номера с платами, в которых прозябали люди Фальконе в ожидании освобождения. Рука у медсестры дрожала, она то и дело поглядывала на коридор, будто ждала кого-то, но никто не появился. Естественно, Рэйчел не отпустила девушку, они вместе прошли от палаты к палате, и чем дальше они шли, тем чаще хмурилась Рэйчел. Она заглядывала в небольшие оконца в дверях, потом шла дальше или возвращалась к предыдущим палатам, чтобы убедиться, что ей не привиделось. Увы, нет. Люди Фальконе, все как один, лежали кто на кровати, кто на полу — без сознания. Или словно без сознания. Потому что иногда они шевелились, больше напоминая умирающих жуков, нежели людей. Фальконе, что удивительно, не отвели апартаменты класса люкс, он сидел... лежал в обычной палате и, кажется, бредил. Рэйчел заглянула в несколько окон палат, не указанных медсестрой на листке — с этими пациентами всё в порядке. — Почему пациент из палаты триста пять, говоря вашим языком, в ресурсе, а пациент из палаты триста двадцать два ни жив ни мёртв? Медсестра молча пожала плечами, выглядела она так себе: удивлённая, потерянная, не знающая, что ответить. — Почему люди Фальконе в таком состоянии? — но Рэйчел не собиралась отступать, у неё тоже работа, ей тоже нужно ею заниматься. Что ж, раз медсестра "не знала" ответ, Рэйчел разберётся. — Принесите мне медицинские карты всех людей Фальконе — и его тоже, а также все назначения доктора Крейна. Он ведь лечащий врач этих людей? Да, жаль медсестру: судя по всему, ей приходится терпеть закидоны доктора Крейна, но отступать нельзя. Никаких поблажек! Если дать слабину, Крейну всё сойдёт с рук, а этого допустить нельзя. Она строгая, она нетерпимая, если речь идёт о непрофессионализме и продажности. Медсестра развела руками и беспомощно ответила: — Доступ к картам пациентов, которые вас интересуют, возможен только через доктора Крейна... Рэйчел строго на неё посмотрела и с нажимом ответила: — Ну так получите у него доступ. Немедленно. Девушка кивнула и, прежде чем уйти, опасливо оглянулась, будто Крейн мог материализоваться из ниоткуда. Ей явно не хотелось идти с подобной просьбой к заму, но ни у неё, ни у Рэйчел не было другого выхода. Как и следовало ожидать, Крейн лично пришёл поприветствовать Рэйчел. — Мисс Доуз! Вы ведь не забыли взять с собой постановление суда на посещение пациентов? Рэйчел сложила руки на груди. — Мне не требуется на это разрешение, а если вы будете препятствовать, я имею право через вашу голову обратиться к главному врачу клиники за картами. Получится дольше. Но чтобы вы не смогли замести следы вашей продажности, я наложу арест на них. И никто: ни вы, ни я — не получим к ним доступ раньше времени. Он спокойно и холодно смотрел на неё. — Я передал вам подробный отчёт по последнему делу Фальконе, могу дать распоряжение распечатать дополнительные экземпляры по остальным пациентам. Она прищурила глаза, сверля недовольным взглядом Крейна. — Как удобно, что внезапно Фальконе и все его люди в одно и то же время сошли с ума. Не находите? Он беспристрастно ответил: — Нет, мисс Доуз, не нахожу. — Так, может, объясните мне, как такое могло произойти? Он пожал плечами и ответил: — Так, может, вам стоит получить медицинское образование и перейти работать в Аркхем, чтобы понять? Она сделала шаг навстречу доктору и с обвинительной ноткой спросила: — Под вашим руководством, конечно же? Здесь все пляшут под вашу дудку? Он высокомерно посмотрел на неё. — Для прокурора вы слишком эмоциональны, мисс Доуз. Может, выписать вам направление в неврологическое отделение? Отдохнёте немного. Он источал злой, неприкрытый сарказм, а вкупе с его взглядом, пронизывающим холодом, звучало... угрожающе. Но Рэйчел не запугать, она и не таких негодяев выводила на чистую воду, и Крейн далеко не крепкий орешек, хотя мог тешить себя подобными мыслями. — Я свяжусь с доктором Линманом из окружной психиатрической клиники, он осмотрит Фальконе и его людей, у каждого из них возьмут анализы и выяснят, чем же вы их лечите. Крейну нечем крыть. Аркхем подчинялся окружной психиатрической клинике в судебных вопросах. Рэйчел знала все законные лазейки, которыми можно воспользоваться, поэтому никто не сможет уйти от ответственности. — В этот раз никто не отвертится, — гордо выдала Рэйчел. Крейн чуть склонил голову и покривил губы. — Полностью с вами согласен. Рэйчел, не говоря ни слова, пошла к лифту, стуча каблучками по бетонному полу. Крейн, не теряя ни секунды, последовал за ней, в кабинку они вошли вместе. — Вы за всё ответите сполна, — как бы ставя точку, отчеканила Рэйчел. Мужчина вставил ключ в замочную скважину, провернул его и убрал во внутренний карман пиджака. — Взаимно, мисс Доуз. Двери лифта закрылись, и он двинулся вниз. Рэйчел нарочно отвернулась от Крейна, демонстрируя таким образом какого она о нём мнения. О, ей бы очень хотелось вылить на него все накопившиеся за долгое время слова, чтобы он утонул в них и не смог выплыть. Но в то же время опускаться до такого уровня — моветон из моветонов. Она нервно одёрнула пиджак, поправляя невидимые складки. Скоро ли этот гроб доедет уже? Рэйчел сложила руки на груди, сдула с лица волосы и недовольно постучала по полу носком сапога. Внезапно лифт тряхнуло, Рэйчел ухватилась за стену, чтобы не упасть и не подвернуть ноги, да и Крейн, кажется, тоже не ожидал незапланированной остановки. Свет в кабине моргнул несколько раз, затем погас на несколько секунд, погрузив пассажиров в густую темень, а после лампочка, спрятанная за матовым стеклом в потолке, кое-как ожила и осветила пространство скупыми лучами. «Чёрт», — шёпотом выругался Крейн, достав ключ и вставив его в скважину. Ничего не происходило. Лифт окончательно замер и ни на какие манипуляции не реагировал.