Два сапога пара

Рэйчел испуганно и быстро оглядела лифт, потом метнула подозрительный взгляд на Крейна и прищурилась. — Ваших рук дело? Вы всё это... подстроили? Мужчина всё ещё пытался проворачивать ключ, но лифт оставался глух к попыткам вернуть его к жизни. Ни звука, ни скрипа, вокруг звенящая тишина. — Поверьте, мисс Доуз, я не меньше вашего НЕ хочу оставаться с вами наедине, — недовольно ответил Крейн. Наконец, смирившись с бесполезностью ключа, он сунул его обратно во внутренний карман и нажал на кнопку вызова диспетчера. Впрочем, почти сразу вспомнив, что этого самого диспетчера сократили ещё три месяца назад, чтобы урезать траты. Очередное "хотели как лучше, а получилось то, что получилось". Рэйчел тем временем порылась в сумочке, достала телефон и безуспешно пыталась позвонить Финчу, Брюсу, Харви. Хоть кому-нибудь! "Сеть не найдена". Рэйчел не собиралась опускать руки и раз за разом безуспешно набирала то одного человека, то другого, но механический женский голос беспрестанно отвечал: "Сеть не найдена". — В шахте нет связи, — из уст Крейна прозвучало несколько унизительно, словно это прописная истина, а у девушка не догадалась. Рэйчел скривила губы, закрыла глаза и застыла с телефоном в руке, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Ну так заведите лифт! Без вашего ведома тут все и вся боятся лишний шаг сделать! Сделайте хоть что-нибудь! Мужчина недовольно вздохнул и свысока посмотрел на Рэйчел. И язвительно заметил: — Вы преувеличиваете мои возможности, если считаете, что помимо лечения пациентов я ещё умею чинить лифты. Она забарабанила по дверям лифта — бесполезно, тогда Рэйчел повернулась к мужчине и неожиданно для самой себя рявкнула: — Вы слишком много на себя берёте, если думаете, что я о вас хорошего мнения! Он скупо ухмыльнулся, раздражающе расслабленно — по такому лицу плачет пощёчина. И ещё — он будто нарочно выводил её из себя. — Вы раздражены и выплёскиваете гнев на меня, проецируя на мне кого-то другого. Она сузила глаза, подыскивая слова поострее. Но Крейн продолжал говорить: — Можете не стесняться: расскажите, что так грызёт вас, что ломает вашу душу и вас саму. Вас кто-то обидел? Она едва не задохнулась от возмущения: — Доктор Крейн! С вашей стороны это крайне не этично! Он пожал плечами и щёлкнул пальцем по бейджу на своём пиджаке. — Разве? Психиатр и должен выслушивать, чтобы помочь. Вы же не станете строить дома. К вам идут не за этим, вот и я занимаюсь тем, чему меня учили в университете. Ей хочется побольнее уколоть его, уязвить его неуёмное эго, раздутое до необъятных размеров, но она не умеет так же эффектно выстраивать танец слов, где каждое па — прицельный удар. Но она попыталась: — Вас просто не взяли в окружную психиатрию, вот вы и ищете способы отыгрываться на людях, хотя в ваших неудачах никто, кроме вас, не виноват. Она не знала этого наверняка, но многие психологи и психиатры, с которыми ей доводилось работать, мечтали НИКОГДА не строить карьеру в Аркхеме, но желали попасть в окружную психиатрическую клинику. С отбитыми психами там не работали, о нет. Работа куда спокойнее, чем в Аркхеме, мэром забытом месте. Город старался не замечать психиатрическую клинику, будто её и не было вовсе или она и вовсе бутафория. Рэйчел отвернулась, думая, что ставит шах и мат Крейну, что задела самую болезненную тему для него, что наконец уязвила его, заставила принять тот факт, что он неудачник, не более. Его всего лишь подобрал Фальконе, хотя это пока не доказали, но не далёк тот день, когда на Крейна оденут наручники и зачитают ему его права. — В роли кого вы меня представляете, раз так рьяно нападаете? Я должен знать, чтобы психотерапия прошла удачно, — ох сколько же сарказма в его словах! Она обернулась и попыталась напустить на себя больше хмурости и недоверия. — Вы негодяй, — её сердитый голос вопреки желанию дрогнул. Мужчина пропустил обвинение мимо ушей, но нашёл для ответа кое-что другое: — Поговаривают, что у вас тайный роман с Харви Дентом. Неужели он так плох? Рэйчел нервно забарабанила в дверь, а потом принялась нажимать на все кнопки лифта подряд, попутно то и дело сердито сдувая волосы со лба, выбившиеся из хвоста. — Так я прав? — чересчур самодовольно спросил Крейн. Она стиснула зубы, решив, что если будет игнорировать негодяя, он прекратит глупые нападки. Доктор Крейн приблизился к Рэйчел, стоявшей к нему спиной, и негромко произнёс: — Работа у окружного прокурора не сахар, столько нервов, должно быть, уходит — и ни сил, ни времени, ни желания не остаётся ни на что другое. Что же он такого сделал? Не пришёл на свидание? Хм. Забыл про какую-то важную дату? Или... У окружного прокурора из-за груза ответственности настолько сдали нервы, что его второе я, поселившееся в вашей постели, — это импотенция? В конце, когда Рэйчел от возмущения не смогла на первых порах вымолвить ни слова, мужчина изогнул брови, будто теперь его очередь ставить точку не просто в их разговоре, но и на самой Рэйчел. Она повернулась к Крейну и замахнулась, чтобы угостить наглеца звонкой пощёчиной, такой, чтобы у него в ушах ещё долго звенела: под зловещую тишину шахты лифта, и тусклая лампа станет их свидетелем. Скорее бы на воздух! Сбежать по лестницам, пронестись под шелест ветра, слушать сухое шуршание листвы. Рука Рэйчел не успела коснуться щеки мужчины. Он схватил её за запястье и больно сжал. Девушка и мужчина сверлили друг друга долгими тяжёлыми взглядами; Рэйчел первой дёрнулась, пытаясь высвободить руку, завязалась неловка возня. Крейн толкнул Рэйчел в закрытые двери лифта, отпустив её запястье. Ощутимо ударившись спиной о двери, её рот исказили обида и досада. Сволочь! Она посмотрела на него у упор. У него такие глаза... Даже не верится, что эта тварь такая... тварь. Рэйчел озлобленно, выразительно желчно произнесла: — Да что с вами говорить... — она обиженно потёрла запястье. Стоп! У неё же в сумочке лежит перцовый баллончик! Она отвернулась к двери и принялась рыться в сумочке. Из её недр выпали несколько вещиц: пачка бумажных салфеток, до сих пор не вскрытых, но от души повидавших жизнь на дне сумочки; зажигалка — чёрт знает зачем, Рэйчел ведь не курила. Нашарив рукой баллончик, купленный как раз на такой экстренный случай, она большим пальцем нащупала сопло, потом кнопку над ним. Перехватила баллон поудобнее и вскинула руку. Крейн был готов. Он ловко перехватил её руку и отвёл в сторону, Рэйчел не сдавалась, давила на кнопку, но ничего не происходило. Она морщилась от натуги, давила и давила изо всех сил, вырывалась, однако в конце концов мужчина прижал её к дверям, сильно сдавил пальцы и, когда Рэйчел вскрикнула, отобрал баллончик. Сдув со лба волосы, Крейн одной рукой придерживал девушку за плечо, а второй осмотрел отобранную вещицу и усмехнулся. — Вы кое-чего не учли, мисс Доуз. — И чего же? — она попыталась отобрать баллончик, но тщетно: мужчина снова прижал её к двери. — Ну, — Крейн всё ещё тяжело дышал, — вам продали устаревшую модель. Девушка наконец сбросила с себя руку Крейна. — Вам-то откуда знать? — озлобленно спросила она. — Я много чего знаю об этом, — он взвесил в руке баллончик, затем убрал его во внутренний карман пиджака. — Например, то, что у прошлых партий не срабатывают пломбы от нажатия и их надо срывать заранее, до использования. Иначе вы рискуете попасть впросак. Как, например, сейчас. Он наконец отдышался, Рэйчел тоже привела дыхание в порядок. Поправив пиджак, она невесело усмехнулась, а Крейн, обведя задумчивым взглядом лифт, продолжил: — А ещё вам и в голову не пришло, что использовать перцовый баллончик в маленьком замкнутом пространстве, — самоубийство. Вы бы тоже от души получили дозу перца, мисс Доуз. Она отвернулась, прижавшись плечом к дверцам лифта, и сложила руки на груди. О, она бы хотела отплатить Крейну за своё унижение! Но что толку: силы на её стороне, когда она в суде, а на этом импровизированном ринге в виде лифта шансов нет. Ничего-ничего, в суде ещё отыграется. Рэйчел озлобленно посмотрела на мужчину, её сердитый взгляд мог бы прожечь насквозь. — Не смотрите на меня так, — озадаченно пробормотала она. Он не отводил от неё взгляда. — Как? — он невинно моргнул несколько раз. — Не знаю... — она посмотрела на панель с кнопками. — Лучше придумайте, как открыть лифт. Как же затекли ноги! Какого чёрта она с утра сунула ноги в сапоги на каблуках, а не в чёрные полуботинки? Ах, да, на работе и между делом нужно выглядеть эффектно и презентабельно, а не как девочка-подросток. Хотя какой к чёрту подросток в строгом костюме?! Рэйчел не слушала ответ Крейна, её занимала ноющая боль в ногах. Она потянулась к сапожкам, чтобы аккуратно снять их, но не рассчитала с грацией: равновесие покинуло её, тут же сработала гравитация, и девушка, не успев найти опору, завалилась набок. Вскинув руки как перед падением, она успела ухватиться за Крейна, и он подхватил её. Нога на каблуке подвернулась, Рэйчел неуклюже подволокла её и кое-как обрела равновесие. — Чёртовы каблуки, — выдохнула она растерянно и посмотрела на мужчину. Она держалась за его плечи, а он как-то неестественно отчаянно придерживал её за талию. Рэйчел смущённо посмотрела на свои руки на его плечах и вернула робкий взгляд на лицо мужчины. Его, кажется, ничто не смущало. Может, оно и к лучшему, кто-то из них двоих должен сохранять самообладание. — Я... Наверное, будет лучше... — да что с ней такое? Она пытается спрятать взгляд, но каждый раз её глаза сами находят лицо Крейна. У него голубые колючие глаза, как льдинки. Вечная мерзлота. Если неотрывно смотреть в них, можно превратиться в ледяную статую. Хотя руки у него тёплые. Рэйчел неловко улыбнулась. Глупая ситуация. И она тоже глупая, давно пора оттолкнуть Крейна и осадить: он не имеет права лапать её. Ещё одно неловкое мгновение — для неё, и его губы тянутся к её губам. Ей правда стоит пресечь всё это, но она просто смотрит на него, продолжая взвешивать на невидимых весах собственного правосудия "можно" и "нельзя". Оба слова тяжёлые, неподъёмные, ни одно из них не даётся с лёгкостью. Когда губы мужчины прижались к её губам, Рэйчел замерла, затаив дыхание. Нежное, тёплое прикосновение, странное, неправильное, её следовало бы отдать под суд за то, что она позволила этому целомудренному поцелую случиться. Но вместо того, чтобы оттолкнуть мужчину и попытаться наградить его ещё одной пощёчиной, Рэйчел подалась вперёд и ответила на поцелуй, приоткрыв губы. Ничего уродливого в поцелуе не было, ничего искалеченного, это просто нежность. Девушка прижалась к мужчине, вцепившись пальцами в его плечи. Он не стеснялся, по-хозяйски гладил её спину под пиджаком. Но это неправильно! И всё же ей хочется с головой упасть в этот омут, потому что внутри неё проснулась женщина, хрупкая, нуждающаяся в ласке и внимании. Настоящая катастрофа! Отчего-то поцелуй становится для неё важнее воздуха, он либо исцелит её, либо окончательно сведёт с ума. Но, не попробовав, не узнаешь. Сколько они целуются уже? Меньше минуты? А бёдра уже сводит от желания получить больше, низ живота тяжелеет, наливается теплом, и хочется закричать от переполняющих чувств. Мужчина тоже тяжело дышит, его нежные прикосновения — ещё в самом начале — теперь становятся опасными, жадными, хищными. Рэйчел этого и надо. Его рваное, частое дыхание сплетается с её нетерпеливыми вздохами. Рэйчел толкает мужчину к стене и в исступлении хватается за его пиджак. Пальцы соскальзывают с лацканов, исследуют пуговицы, едва не рвут ткань под ними. Джонатан занят тем же, его пальцы проворнее, он тянет её лёгкую кофточку, заправленную в юбку, вверх. Девушка на секунду разрывает поцелуй — одна пуговица на рубашке запуталась в нитке, она рвёт её и целует губы Джонатана снова. Её руки дрожат. Его — нет. Наконец она справилась с ненавистными пуговицами на его рубашке и прижала ладони к груди. Пальцы ползут вверх, снимая с плеч и рубашку, и пиджак. Джонатан помогает ей, затем принимается делать то же с её одеждой, и Рэйчел тоже помогает, освобождается от пиджака, стягивает кофту и бросает на сумочку на полу, затем снимает с плеч лямки кремового лифа. Мужчине не терпится завладеть грудью, поэтому он не тратит время на застёжку, а просто стягивает лиф на талию. Рэйчел прижалась к Джонатану, у неё мурашки бегут по коже — и холод тут ни при чём. Она жаждет всего, что может получить. Чего ей так не хватало одинокими долгими ночами. Пальцы Джонатана мягкие, он напористо исследует грудь девушки, то покручивая твёрдые от возбуждения соски, то оглаживая ладонями мягкие округлости. Один из её сосков — правый — проколот, это печать её непокорной юности. И пальцы мужчины раз за разом невольно возвращаются к аккуратной серёжке с изумрудными камушками. Строгая прокурорша, непробиваемая, свинцовая, непоколебимая и слишком правильная, а вот поглядите-ка — даже ей не чуждо что-то земное, что-то такое, что нужно прятать от посторонних глаз за строгим костюмом. Джонатан тем временем собирает складками юбку на бёдрах девушки. Тесная юбка-карандаш туго обтягивает бёдра и едва поддаётся: это хлопок, а не стретч, но мужчина настроен решительно. На этот раз его очередь подтолкнуть Рэйчел и прижать её к закрытым дверям. "А это безопасно? Двери точно не откроются? И мы ведь не выпадем?" — вихри мыслей и бешеная доза адреналина, хотя девушка знает, что они в безопасности. Наверное, ей хочется, чтобы был риск. А ещё, если бы она знала, что у неё сегодня случится секс, надела бы чулки. У неё есть кружевные, а от кружев вниз тянулась бессовестная мелкая сетка с узорными цветами по верху. Экстравагантно, пошло и бессовестно. Как раз для случая свести нечистого на руку доктора с ума. Рэйчел снова помогает Джонатану, на этот раз скатывая колготки с бёдер. Наверное, тонкая ткань порвётся и придётся ехать домой с голыми ногами. Ну и плевать. Она не даёт стянуть с себя колготки до конца: ухватившись за пряжку ремня, Рэйчел всё ещё нервничает, как будто её впервой раздевать мужчину. Расстегнув ремень на брюках, она расстегнула пуговицу и ширинку и сразу же запустила руку внутрь ширинки. Джонатан закатил глаза, усмехнулся и прижался губами к шее девушки. У него горячее дыхание, и его одного достаточно, чтобы сойти с ума от эйфории и предвкушения. Она обняла мужчину, прижала к себе — и прижалась. Её рука всё ещё в его брюках. Гладит. Исследует. Сжимает. У неё озноб, у неё жар, её тело пылает и искрится, как бенгальский огонь. Объятия Джонатана раскалённые, тепло его тела обжигает, и хочется ещё. Он целует шею Рэйчел, мягко прикусывает кожу, но не кусает, не впивается зубами. Девушка пытается свободной рукой стянуть колготки, она даже готова разорвать сладкие поцелуи-прикосновения, но не она ведёт этот танец. Мужчина просовывает пальцы между их телами, находит гладкую поверхность колготок и разрывает их. Треск тонкой ткани как знамение, Джонатану приходится приложить усилие, чтобы разорвать капроновый пояс. Теперь на Рэйчел импровизированные чулки — не хватает только нейлоновых подвязок. Она крутит бёдрами, поддаваясь, когда Джонатан тянет трусики вниз. Между бёдрами влажно и горячо, Рэйчел старается коснуться мужских пальцев, чтобы хоть немного унять пожар между ног. Но этого мало. Этого недостаточно. Он прижимается горячим влажным лбом к лицу Рэйчел, шепчет что-то неразборчивое и странное, что-то про то, что он бы хотел свести её с ума, а она, постанывая от нетерпения, рвано отвечает, что уже без ума от него. В эти минуты. В эти часы, растянувшиеся вокруг них. Их тела влажные от пота, от желания, от раскалённого воздуха. Джонатан прижимается губами к щеке девушки, тяжело и часто дышит, его руки находят её грудь. Пальцы играют с бусинами сосков, с изумрудным украшением. Рэйчел стонет, трётся животом о мужчину, умоляет унять её пожар. Но он делает так, как хочется ему: смотрит, как она сходит с ума от неудовлетворённого желания, ему нравится, как закатываются её глаза, её стоны-всхлипы приносят особое удовольствие. Ему нужны её крики, и он прижимается к шее и кусает, сжимает наконец зубы на бархатной коже, пахнущей цветами. Он сжимает зубы до тех пор, пока она не сдаётся и не вскрикивает. И снова. И снова. Получив желаемое, он чуть отстраняется, но не даёт Рэйчел прийти в себя, лишь замечает, что на её ресницах блестят бисеринки слёз. Джонатан грубо разворачивает девушку к себе спиной, кладёт ладонь ей на шею, накручивая на пальцы волосы. Другой рукой задирает юбку ещё выше, просовывает колено между ног девушки, заставляет расставить ноги шире. Она подчиняется и громко дышит, будто вот-вот задохнётся. Джонатан прижимается к Рэйчел, вдыхает апельсиновый аромат её волос и направляет член между её ног. Она пытается податься назад, хочет прочувствовать момент, когда её влажное горячее лоно заполнится. Мужчина давит бёдрами на её бёдра, вжимает в дверцы лифта, свободной рукой держит девушку за плечо и наконец толкается внутрь. Рэйчел больше не сдерживает себя — она кричит при каждом толчке. Когда девушка пытается нашарить руками мужчину, чтобы прижать его к себе ещё плотнее, он грубо убирает её руки, и ей ничего не остаётся другого, кроме как упереться в двери и царапать их ногтями. Так чувства острее. От невозможности больше прикасаться к нему она кричит и стонет от удовольствия и от желания ощущать его кожу. Теперь не она наслаждается им, а он исследует её, каждый изгиб тела, из раза в раз возвращаясь к розовым твёрдым от возбуждения соскам. А потом пальцы спускаются вниз, очерчивая круг вокруг пупка — и ниже. Да, между ног у неё огонь, пекло. Рэйчел хочется повернуться, хотя бы вполоборота, но на её робкую попытку Джонатан больно тянет за волосы, прижимает голову к двери, не позволяя ничего лишнего, чего не хочет он. Ему важно слышать её, он щиплет её соски, чтобы она скулила, стонала, кричала. Когда этого недостаточно, Джонатан кладёт пальцы ей между ног — и в унисон с толчками сильно и грубо ласкает, до боли. Рэйчел хочется выгнуться, тело требует выхода адреналина, она бы извивалась змеёй под горячим мужским телом, но он не позволяет. Прижимается и прижимает. Он как огонь — сжигает её, не даёт спастись, поглощает. А она не пытается спастись, но ей хочется подстроиться под ритм его настойчивых пальцев, Рэйчел покачивает бёдрами, насколько возможно. Ей приходится подстраиваться, мечтать о том, как она извивается, как расцарапывает спину Джонатана, украшая её кровавыми молниями. Её, Рэйчел, отметинами. Чтобы он выл от удовольствия. Но воет — скулит — она. А мужчина возбуждённо дышит у её уха, ловит её всхлипы и всхлипывает в ответ. Он тоже дрожит, его руки, его пальцы напряжены, его всего трясёт. От этого рука на её шее в спазме давит сильнее, тянет за волосы больнее, до искр из глаз. Она умоляет не останавливаться, скулит, её тело бьётся под его телом, она то прижимается к двери, то пытается оттолкнуться от неё и вжаться в Джонатана, подставляя ему свою плоть, свою киску. Живот стянут тугим узлом, во влагалище рождаются первые сладкие спазмы, предвещающие оргазм. И Рэйчел кричит, набирает полную грудь воздух и со стоном-всхлипом выталкивает его из себя, и снова, и снова. Наверное, её крики похожи на плач, но ей плевать. Ей нравится быть такой дрянью, нравится, как Джонатан хрипло стонет, как сбивается его дыхание, будто он сам вот-вот сорвётся на крик. Джонатан отпускает голову и волосы Рэйчел, и его рука сразу же опускается на её грудь, на сосок с украшением, другая рука всё ещё между ног. Мужчина тянет девушку на себя, она наклоняется, и её волосы, выбившиеся из хвоста, свисают. Рэйчел упирается руками в дверь лифта, подаваясь упругими ягодицами назад. Запрокинув голову, громко и протяжно кричит, её крики глубокие, долгие, зазывающие. Джонатану удобно трахать её в такой позе, он прижимается пахом к её ягодицам, трахает глубоко и резко, почти до боли, и это тоже вынуждает Рэйчел кричать. Теперь она может извиваться, она не отказывает себе в этом, тем самым изводя себя, раскаляя добела, как железо. У неё между ног всё мокрое — от сока её влагалища, от пота их тел. Она настолько сырая внутри, настолько скользкая, что пошлые хлюпающие звуки смешиваются с её криками и с тяжёлым хриплым дыханием Джонатана. Его пальцы больно вжимаются в клитор, и это то, что нужно. Рэйчел так хорошо, она роняет голову, по-рыбьи хватает ртом воздух, задыхается, почти воет, и когда её накрывает, она готова упасть, осесть, но Джонатан крепко держит её между ног. Его ладонь распластана по розовым налившимся кровью лепесткам, а средний палец продолжает настойчиво ласкать клитор. Рэйчел кончает первой, она долго и тяжело дышит, плавает на грани полуобморока. На этот раз сжимает руки в локтях и роняет голову на дверь лифта, готовая растечься по ней. Джонатан всё ещё продолжает иметь девушку, резче, глубже, снова до боли — Рэйчел прикусывает запястье, ноюще стонет. Джонатан кончает со стонами, вколачиваясь глубоко, каждый раз замирая на долю секунды, потом подаётся назад и вколачивает член на всю глубину. Если бы у Рэйчел были силы повернуться, она бы увидела, с каким наслаждением Джонатан наблюдает, как его член погружается в её горячую, налившуюся кровью глубину. Он ещё некоторое время находится внутри неё, переводит дыхание, отирает ладонью влажный от пота лоб. Когда наконец вынимает член, вязкое терпкое семя пачкает бёдра Рэйчел. Чтобы не упасть, оборачивается и прижимается спиной к двери лифта. Она выглядит истерзанной. Поднимает глаза на Джонатана и устало улыбается ему. Немного восстановив дыхание, Рэйчел спросила: — Вы же не думаете, что я сниму с вас все подозрения, доктор Крейн? Джонатан тоже прижимается спиной к стене, стоя напротив девушки, и мотает головой. Несмотря на общий усталый, всклокоченный вид, его взгляд по-прежнему колючий и обжигающе ледяной. Он поправляет очки и ухмыляется. — Ни капли не сомневался в этом, мисс Доуз. Он зачесал волосы назад и поправил рубашку, затем, пуговица за пуговицей, принялся застёгивать её. В процессе задал вопрос: — Надеюсь, вы тоже не питаете надежд, что я спущу вам попытки упечь меня за решётку и очернить моё имя? Она надменно качает головой. — Вы всё ещё под подозрением, доктор Крейн. Рэйчел опустила голову и посмотрела на лиф: лямки уже не спасти, Джонатан порвал их в процессе жаркого секса. Он посмотрел на неё пытливо, так, будто она заперта в тесной клетке и ему приходится заглядывать к ней между прутьями. Впрочем, Рэйчел, судя по всему, не считает себя жертвой и не собирается ею становиться. Она стянула с себя порванный лиф, стараясь придумать, куда бы его деть. В сумочку? В карман пиджака? Этого ещё не хватало! Джонатан протянул руку и по-лисьи ловко вытянул лиф из рук девушки. — Даму в беде нужно спасать. Не беспокойтесь, никакого компромата не будет. И... Преступно с вашей стороны скрывать такую фигуру за строгим костюмом, мисс Доуз. Ухмыльнувшись, девушка сняла сапожки и по очереди стянула с каждой ноги колготки, точнее, то, что от них осталось. — Это комплимент, доктор Крейн? — несколько высокомерно спросила Рэйчел. Он пожал плечами и кивнул, хмыкая. — Да. И вот ещё что: когда всё закончится и когда вы... Хм-м... Если вы выживете, приглашаю вас на свидание, мисс Доуз. Рэйчел сунула ноги в сапожки и поправила юбку, скрывая аппетитные округлости бёдер. — Когда. Если. Лишние слова, доктор Крейн. Хотя я не уверена, что вам разрешат выйти из Блекгейта, даже если я буду подавать прошение об этом каждую неделю, но... Я буду навещать вас. Джонатан заправил рубашку, застегнул брюки и ответил высокомерной дерзостью на дерзость: — Вы не судья, мисс Доуз, не забывайтесь. Рэйчел многозначительно хохотнула. — Вы наглец, доктор Крейн! Но не переживайте, даже на вас найдётся правосудие. Девушка разгладила кофточку, затем поправила рукава, а уже после заправила кофту в юбку. Хорошо, что ткань не просвечивала, хотя соски выделялись двумя аппетитными холмиками. Мужчина подошёл к ней, встал напротив, нагло и с аппетитом разглядывая грудь Рэйчел. — На вас тоже найдётся управа, мисс Доуз, так что переживайте лучше о себе, — он поднял сумочку и протянул её девушке. Фыркнув, она взяла её и достала зеркальце, чтобы осмотреть себя и привести в порядок. — Это угроза? — спросила она, когда расчесала волосы. Ауч! Резинка упала на пол, пришлось оставить волосы распущенными. — Скажем так... предупреждение, — ответил Джонатан. Видимо, персонал клиники всё-таки обнаружил нерабочее состояние лифта: через пятнадцать минут лифт наконец ожил и поехал вниз. *** Джонатан и Рэйчел вышли из лифта на нулевом этаже. Мужчина вышел первым, оглянулся на девушку и позвал: — Сюда, пожалуйста. Хочу вам кое-что показать. Рэйчел всё это не нравилось: полуподвальное помещение, длинный обшарпанный коридор — они явно под Аркхемом. Ужасные зелёные стены наводили на мысли об ужасах, которые обычно описывали про подобные места в страшилках. Рэйчел одно знала наверняка: Крейну нельзя доверять. Надо быть начеку. Открыв тяжёлые деревянные двери, будто ведущий какого-то фантасмагорического шоу, Джонатан шагнул на помост. Довольный. Надменный. Спокойный. Уверенный в себе. Рэйчел вышла вслед за ним и обомлела... Что же это за место?! Над рабочими в красных костюмах нависал едкий смог, люди передвигались в туманной дымке. Вероятно... наркотической?.. Все в масках, защищающих от ядовитых паров. Рэйчел не могла поверить своим глазам! — Здесь мы готовим лекарство, — голос Крейна так и сочился сарказмом. От ужаса и шока у девушки не хватало слов, чтобы описать всё это преступное недоразумение. А Джонатан усмехнулся и спросил: — Может быть, и вам что-нибудь принять? Это очищает. Наконец взяв себя в руки, Рэйчел гневно ответила: — Вам это не сойдёт с рук! Она поправила сумочку на плече и быстро пошла к лифту. Крейн что, правда думает, что она станет молчать? О нет! У неё теперь есть компромат! Рэйчел сдула со лба волосы, когда зашла в кабину, нажала на кнопку первого этажа, двери закрылись, но лифт и не думал сдвигаться с места. Девушка в панике стала нажимать на все кнопки подряд — ничего не происходило. Внезапно двери открылись, и на пороге кабинки стоял... Человек в страшной маске. Он вскинул руку, и из его рукава выстрелил клуб белого дыма. Рэйчел вдохнула его полной грудью, замотала головой и закричала.