Стань моей (наживкой)

Вильям Вонка На старой заброшенной стройке плотным слоем осел густой туман. Кирпичные стены гнившие годами под проливными дождями, покрылись старой затхлой плесенью. Глаза не верят, но мозг не переставая подает тревожные сигналы. Я был здесь. Был всего один раз. На опознании тела погибшего. Я помнил каждую незначительную деталь того дня. Каждого человека, что встретился мне на пути, вплоть до того, что ел на завтрак. День, когда жизнь смогла разделится на две равные половины. Два берега, на один из которых мне был путь заказан. Ненависть в глазах матери и горькое сожаление в глазах отца. Момент голой неоспоримой истины, когда я навсегда и безвозвратно стал изгоем для всех. Для всех кроме себя самого. На нем как и всегда старая спортивная куртка, темные джинсы и любимая бейсболка. Вечно неопрятный, худощавый подросток в грязных порванных кроссовках. Таким он запомнился мне. Джаспер. Запах сырости и гнили разъедал глотку, вызывая очередной приступ рвоты. Низко опустив капюшон куртки он слегка наклонил голову, будто пытаясь скрыть лицо в тени, но я точно видел. Видел, что лица там не было. Черная безликая бездна. — Ну, здравствуй, братишка, — звенящий голос из прошлого до боли резал слух. О мертвых либо хорошо, либо никак, но я терпеть уже не мог. Обида копившаяся годами, просела на отсыревших досках шаткого терпения. Шаг, второй, третий и можно сорваться на обломках вниз. — Не обманывай себя, ты никогда не считал меня таковым, — свой голос мог едва узнать. Детский, лепечущий, словно я и есть тот мальчишка десяти лет, что каждый раз стоял перед ним с виноватым лицом. Чем я провинился? Почему ощущал себя последним куском дерьма в его глазах? — Обманывать я привык только окружающих, — со мной будто бы общался сам дьявол. — А ты так и не научился предавать людей в угоду себе, ставить их на место. Тебя, как я погляжу, предают раз за разом. Как был мягкотелым слабаком так и остался. — Как мило, — на языке по капле закипал яд, — Даже на том свете тебя так волнует мое положение дел. Не с кем поболтать или там бесплатно не раздают дозу? — Слышала бы тебя сейчас мать, — упрекнула тень Джаспера и слегка покачнулась, демонстрируя под нависшим капюшоном пустоту. — Ах, я совсем забыл, ведь она же отказалась от тебя. — Думаешь, тебя красит это злорадство? Ничуть. Зачем ты пришел ко мне? Напомнить о прошлом, которое я больше не намерен вспоминать? — Но ты вспоминаешь, Вильям. Ты ничего не забыл. Не так ли? — у тени брата не было лица, только черный бездонный провал, но я был уверен, что он давится злорадной ухмылкой. Он упивается своей правотой, как пьяница жадно прильнувший к горлышку бутылки. — Ты не забыл меня! И никогда не сможешь! Я не позволю тебе забыть! По ушам грохнул звон колоколов, удушливый, безумный смех сотрясал внутри каждый оголенный нерв. Сухие узловатые пальцы длинными прутьями впились в шею, лишая кислорода. Сон завершился стремительно, не успев начаться. В глаза бросились чужые стены гостевой комнаты. Окно раскрыто нараспашку и скрипучие петли гоняли в разные стороны старую створку от ветра. Давненько я так не напивался. Голова гудит как вагон поезда, разве что не дымится. Отис разогнался вчера не на шутку и сам наверняка тому не рад. Он тяжело переносит похмелье и каждый раз клянется, что больше никогда не вскроет ни одну бутылку, но липовое обещание так и остается бестолковой пустышкой! День тянулся очень долго и мучительно. Инга услужливо предложила волшебную таблетку от головной боли и пробирающего до конечностей озноба. Полегчало только к обеду, когда солнце пекло во все комнаты дома, где не было даже кондиционера. Можно было запросто сварится заживо или зажарится, как мясо на гриле. Сон не отпускал блудившие в голове мысли. Они разъедали мозг, как самая едкая кислота, врывались бесцеремонно и нагло заполняли собой отравленное сознание. Вчерашние откровения с мисс Пирс выбили меня из колеи. На пользу, как я и предполагал этот разговор не пошел, а скорее усугубил и так непростую ситуацию. Джаспер никогда прежде мне не снился. Я бы даже сказал, к счастью. Но сегодняшняя ночь все перевернула с ног на голову. На миг я забылся, мне не стоило поддаваться моменту искренности и откровенничать в амбаре с девчонкой, которая теперь как минимум имеет на меня весомый компромат. С каких пор мне так легко стало развязать язык? Идиот! С моего неосторожного позволения история может с легкостью просочится в прессу. И это только малая часть катастрофы. Вероятность того, что мисс Пирс поверят тоже невелика, но она имеет место быть, а значит нужно срочно принять любые меры. Мисс Пирс сегодня как никогда не показывала даже носа. Заперевшись в гостевой комнате, девушка не удосужилась выйти к завтраку. Инга всерьез обеспокоилось ее состоянием, но в комнату пройти без разрешения так и не решилась. — Это ты что-то наговорил ей вчера, да? — Инга накинулась на меня с претензиями не отходя от кухонной плиты, где жарила к обеду картошку. — Не совсем понял тебя, — заливая в себя уже пятую кружку воды, я все никак не мог напиться, жажда так и преследовала по пятам. — Какой ты стал непонятливый, вдруг, — язвила в ответ женщина, нервно помешивая скворчащие в масле ломтики картофеля. Бесподобный запах заполнил всю кухню и несмотря на отсутствие аппетита с утра, я с удивлением обнаружил, что голоден. Завтрак я успешно миновал, думая, что мутить от вчерашнего будет до самого вечера, но нет — таблетка Инги сработала на опережение. — Девочка заперлась в комнате, не выходит целый день, думаешь я не догадалась, что это твоих рук дело? — О как, интересно получается, а я значит тот самый коварный злодей, который спит и видит, как бы обидеть персону женского пола вдвое младше? — Инга не одобряла откровенный сарказм в ее сторону, нахмурив тонкие брови. — Ну знаешь, ты никогда не был любезен, будь перед тобой хоть старая бабулька с тростью. — Любезностью, может и не похвастаюсь, а вот честностью вполне даже смогу. Мы вчера разошлись мирно и мисс Пирс пошла спать, собственно как и я. Никакого криминала. — Тогда иди и узнай, почему сегодня она предпочитает сидеть в одиночестве и без крошки во рту, раз ты такой святой и невинный! — Масло затрещало громче, брызгая каплями в разные стороны. Кухонный гарнитур знатно пострадал от налета жирных пятен. — Смотри, а то картошка сгорит, брызжешь тут слюной — как бы в сковороду не попало, — по разъяренному взгляду женщины я понял, что если скажу еще хоть слово, то большая металлическая ложка полетит прямо мне в голову. Дверь комнаты мисс Пирс оказалась заперта. Это привело в замешательство и натолкнуло на мысли о вчерашнем вечере. Я точно был пьян, но полностью себя контролировал. Не припомню, чтобы наша беседа закончилась на негативной ноте. Не мог же я в самом деле допиться до беспамятства. — Мисс Пирс, у вас все нормально? — я чувствовал себя глупо и нелепо, топчась у двери и справляясь о чужом самочувствии. В конце концов она взрослая девочка, чтобы самостоятельно решать выйти ей из комнаты или сверлить глазами стены до самого вечера. Прислушавшись к тишине я невольно вздрогнул, когда в коридор вывались помятая тушка Отиса. Отекший, бледный с небритой щетиной и наверняка еще не умытый. Слава богу, что ему вообще хватило сил поднять себя с дивана, в котором он промял огромную дыру. — Вильям, тут Чарли трезвонит, говорит что-то срочное, — устало схватившись за звенящую голову, он протянул мне мобильник. — Да? — Мистер Вонка у нас появились новости, — загадочно протянул наследник, явно помешивая сейчас в руке бокал с Кубинским ромом. Он делал это каждый раз, когда собирался сообщить мне очередное важное известие. Ритуал созданный им собственноручно в том случае, если нужная цель сама пришла в руки, без особых усилий. — Мы с сотрудниками отдела безопасности вышли на тот салатовый джип. Ну, который подрезал вас на трассе. Ну, когда вы ездили на помолвку к Маркусу… — Да понял я, понял! Не надо мне разжевывать очевидные вещи! Отис зажмурился от разговора на повышенных тонах и снова приложился пальцами к виску, слегка пошатываясь у стены. — Выяснилось, что джип стоит на регистрационном учете в автопарке Маркуса. Этот автомобиль пользуется большим спросом и его часто берут в аренду состоятельные клиенты. Но к сожалению доступа к базе арендаторов у нас нет. Все журналы и записи хранятся на серверах у владельца автопарка. Мы не можем просто так взять и вломится без предупреждения. — Почему? Чарли замолк. Тщательно переваривая резко брошенный вопрос. На том конце трубки будто перестали дышать. — Возможно… э-э-э…потому… что это ваш близкий товарищ? — Чарли невнятно мямлил, словно за каждое сказанное слово его язык жалили осы. — Ответ не принимается. — Тогда, мне поручить команде хакеров взломать базу? — единственный разумный вариант из всех предложенных за последнюю неделю, юноша явно делает успехи. — Вы ведь понимаете, что мистер Ромберг обязательно выяснит откуда растут ноги. — Поверь, за это я переживаю в самую последнюю очередь, — телефон Отиса противно запищал оповещая о маленьком проценте зарядки. — Ничего пока не делай. Я сам прилечу и дам распоряжение. Пришли за мной вертолет. На лайнер я больше не намерен возвращаться. — Понял, — на том конце повесили трубку, а телефон Отиса вовремя издал протяжный вой и разрядился окончательно. Мисс Пирс не открывала дверь целых полчаса. Мою голову посещали разные мысли — начиная от скопившихся личных обид, что девушка в сердцах затаила и теперь не желает видеть, до банального побега. Мысль о побеге сразу отмел — очень маловероятно, ведь бежать в этой местности просто напросто некуда. Разве что парить над водой или кормить прожорливых комаров в лесу. — Отис, есть ключ от комнаты Селены? — я настиг хозяина дома на кухне, где он безжалостно и жадно вливал себя целый графин с водой. Не ведаю полегчало тому или нет, но выглядел он все также паршиво как и час назад. — Тяжелая артиллерия? — весело усмехался он. Значит полегчало. — Плохое предчувствие, — мрачная поправка стерла у Отиса глупую улыбку с лица. Больше не раздумывая, он пошел в кладовку на поиски запасных ключей и уже через пятнадцать минут стоял у двери. В общей связке двое ключей не подошли и только третий с острым резцом смог вскрыть внутренний шпингалет. Громкий щелчок оповестил о том, что дверь нехотя поддалась. Реакции от мисс Пирс не последовало. Девушка лежала на кровати лицом к окну, до шеи укрытая толстым одеялом и меховым пледом. На улице страшная июльская жара, а в комнате настоящая духота, как в парилке. Все окна наглухо заперты. Дышать совершенно нечем и кислорода здесь едва бы хватило на одну птицу. — Мисс Пирс? — девушка жалобно стонала время от времени, содрогаясь в лихорадочном ознобе. Старательно куталась в одеяле, словно хотела спрятаться от ледяного сквозняка. — У нее сильный жар, — серьезным тоном вынес вердикт уже протрезвевший Отис, невесомо касаясь ее лба. — Нужно попросить Ингу найти противовирусные и жаропонижающие таблетки. Температура очень высокая, возможно придется везти к врачу и как можно быстрее, Вильям. — Сегодня за нами прилетит вертолет. Я не буду дожидаться лайнер. Нужно возвращаться на фабрику, — мисс Пирс что-то невнятно бормотала во сне, тревожно металась по подушке. Бледное бескровное лицо казалось растеряло все прежние краски. «Вам не холодно? Одеты явно не по погоде.» А ведь я предупреждал ее, но мое колкое замечание благополучно проигнорировали. До неприличия короткая пижама бесстыдно оголяла узкие девичьи бедра и тонкие лодыжки. Хрупкость плеч и выступающих ключиц завораживала случайно брошенный взгляд, приковывала, дразнила. Мысли повело совсем не в то русло, будто под гипнозом пылких воспоминаний я превратился в безмозглого мальчишку. Каша в голове густела и пенилась через край от наплыва мыслей о вчерашнем вечере. Повсюду мерещились спелые вишни на белой полупрозрачной ткани. Это просто недосып — только так я могу объяснить подобное помешательство. Следует отвлечься, забыться и уйти в себя. Именно то, что я делаю на постоянной основе, не изменяя своим принципам. Только фабрика и работа. Работа и фабрика. — Вильям! Алё! — перед глазами два раза щелкнули пальцами, вырывая из безумного наваждения — Ты тут вообще? Слушаешь меня или нет? — Слушаю, — в ход пошла очередная сигарета. Вишневый вкус на губах распалял натянутые тонкой тетивой нервы, щекоча глотку едким никотином. Естественно, это глупая ложь. Слушать бестолковый треп Отиса в данный момент будто бы совсем не к месту. Настрой и атмосфера дня не располагали к товарищеской беседе, в то время как Чарли обрушил на меня айсберг непрошеных новостей. Мисс Пирс как назло слегла с лихорадкой, а проклятый вертолет словно застрял в небе, не думая поторапливаться. Кучка бездельников, уволил бы всех к чертям собачьим! Совсем нежданно поймал на себе умный взгляд Зефира, что сидел на крыльце внимательно карауля воробьиную стаю и на досуге подумал, что собак в своих гневных мыслях трогать, пожалуй, не буду.

***

Возвращение на фабрику далось с величайшим облегчением. Я сбросил с себя груз нежеланной поездки и к счастью остался доволен своими наблюдениями. Время не было потрачено впустую, а расследование сдвинулось с мертвой точки. Очень важно было закрепить детали в голове и безошибочно перенести все файлы на ноутбук. Покопавшись на досуге в компьютере Маркуса я не нашел ничего подозрительного. Каких-либо переписок с Викторией он не хранил и тут зацепится не удалось, но и в плане работы осечек не найдено. Он хранил чистые финансовые отчеты, скучный архив семейных фотографий и открытый доступ в электронную почту. К слову, там я тоже ничего подозрительного и криминального не обнаружил, но нельзя исключать тот факт, что у Маркуса могут быть и другие компьютеры. Сколько их? Три, пять, десять? Нет гарантии, что их все удастся посмотреть. — Кайл, у меня есть для тебя особое поручение, — оставшись в кабине вертолета один на один с пилотом, я вспомнил о досадном упущении. — В том поселке остался мальчишка по имени Кристофер. Вернись туда и разыщи его, я обещал ему помощь и обещание намерен сдержать. Если даст согласие, то доставь его на фабрику. Дальше я уже разберусь. — Понял, — твердый ответ пилота как залог стопроцентной исполнительности. Ноль сомнений в том, что он выполнит поручение без всяких проблем. Стены фабрики встречали своего хозяина уныло. Безжизненный серый фасад словно утратил былую мощь. Роскошные кованые ворота не казались такими могучими и высокими, что прежде оберегали детище от жестокого мира и чужих ненавистных взглядов. Мысли вьюгой кружились вокруг мисс Пирс. Ее плачевное состояние сейчас почему-то беспокоило гораздо больше отложенных рабочих дел. Я словно поставил свою жизнь в режим паузы и теперь никак не могу найти проклятый пульт, чтобы снова нажать на кнопку. Съедало бесконечное чувство вины, из-за которого я не в силах сосредоточиться на важных вопросах. Вернуться в привычное русло оказалось довольно проблематично. Чувствую себя застрявшим между воспалившейся совестью и отрезвляющим голосом разума. Меня просто разрывают надвое, четвертуют и воскрешать вновь. — Чарли, врач пришел или нет? — битый час дожидаюсь отчета штатного медика и невыносимо сгораю от нетерпения. В мое отсутствие персонал словно дал себе возможность расслабиться, побездельничать и не был готов к столь скорому возвращению хозяина. — Нет, он еще в лечебном корпусе, — отзывается юноша по видеозвонку, — Мисс Пирс пока не становится лучше и кажется температуру сбить не выходит. Прогрессирует лихорадка. На заднем фоне у него резво мельтешит белый пес и попутно лезет своим шершавым языком облизать чужую щеку. — Если вы так переживаете за самочувствие Селены, то сходите к ней сами и заодно проследите за работой мистера Вульфа, — мальчишка улыбнулся, с дружескими намерениями толкая надоедливую морду собаки в сторону. Глаза сами собой презрительно закатались, а голос обрел приказную сталь. — Во первых, с чего ты взял, что я переживаю? А во-вторых, давно ли ты начал мной командовать? Чарли стушевался, обиженно опустив понурый взгляд. Собака рядом жалобно заскулила, поджимая пушистые уши подобно хозяину. Два сапога пара. — Я вами не командовал, — в том же обиженном тоне бросает Чарли, понятливо намекая на то, что хочет поскорее закончить неприятный для себя разговор. — В самом деле? А кто будет работать за меня пока я буду расхаживать по больничным корпусам, ты подумал? — Не прибедняйтесь, у вас целый штат сотрудников, — нахально язвит тот. — В конце концов, хотите я за вас поработаю? Я тут один неплохо справлялся. Вот казалось бы, человеку уже за двадцать стукнуло, а все такое же ребячество в голове. И на кого, спрашивается, фабрику потом оставлять? На Стифа? Собака будто читая мои мысли весело начала крутить хвостом и оглушительно залаяла прямо в динамик телефона. Боже, одна головная боль. Маркус искренне переживал о том, что мы не смогли вернутся на лайнер, порывался выслать помощь и даже собирался закончить поездку раньше времени. Я не стал лукавить и честно сообщил о состоянии мисс Пирс, но это было не единственной причиной и на смену нашего маршрута в частности повлияли другие обстоятельства, которые я раскрывать не собирался. По крайней мере, не сейчас. Сегодня вторник и на краю стола как раз лежит свежая почтовая корреспонденция. Краем глаза замечаю острые черные углы, зловеще выглядывающие из стопки белых конвертов. Очередной вторник снова не оставлен без внимания. Письмо на своем привычном месте, но я не спешу его вскрывать. Из вредности ли, а может и вовсе взыграли фундаментальные принципы. Принять письма я не успеваю. Звонок пилота отвлекает от бестолкового созерцания ненавистной стопки бумаг. Вот на кой черт придумали электронную почту если все равно упрямо строчат письма на бумаге, заваливая стол бесполезной макулатурой. Расточительство бумажной промышленности, не иначе. Кайл докладывает о том, что им с охраной удалось разыскать мальчика, но тот долго не соглашался на поездку, колебался и в конце концов взвесив все минусы и плюсы, понял, что плюсов для него в этом предложении гораздо больше чем минусов. Мальчишка вместе со скудными пакетом домашних вещей сумел пронести на борт вертолета свою игрушку, которой умело козырял на улице и тыкал в каждого прохожего. Острый предмет немедленно изъяли, но Кристофер не сдавался и два раза бросился на пилота, укусив того за руку. Оставил о себе неизгладимое впечатление на память. Я распорядился о том, чтобы ему выделили временную комнату на фабрике, а сам занялся вопросом об опекунстве, как и обещал. Вопрос не быстрый и требующий серьезной бумажной волокиты, но как назло в голове шумной толпой плясали мысли о мисс Пирс. Уверять себя в том, что это связано лишь с ее самочувствием — значит обмануться. В какой-то степени я чувствовал давнюю ответственность, будто мы вернулись на двенадцать лет назад и передо мной вновь измученный болью ребенок. Оставаться в стороне было бы самым удобным вариантом, но совесть сполна глотнула в себя сердечной жалости и толкала на необдуманные поступки. Идиотские, безрассудные поступки совершать которые я был не в праве, но нарушил строгий завет. Увядшее на пустынной жаре сердце обрело покой уже очень давно. Переживания и тревоги — все это было чуждо до тех пор, пока девчонка не всколыхнула пыльные воспоминания прошлой жизни, где она сама того не ведая, умыла грязную от обид душу и вдохнула новую жизнь искренними слезами, окропив ими такой серьезный и в то же время детский взгляд. Противоречия множились, цепляясь друг за друга металлическими кольцами и образуя косу толстой цепи. Она сковывала по рукам и ногам не давая даже рыпнуться в сторону. Как опасный заключенный, которого вот-вот упекут за решетку. Кандалы до боли врезались в кожу, оставляя багровые отметины. На что я надеялся дальше? О каком сотрудничестве вообще может идти речь. Собственноручно подставить под удар девчонку, которую сам же двенадцать лет назад подобрал на улице по доброте сердечной. Тогда еще госпожа совесть была со мной регулярно на связи и из-за своего слабоволия я не смог закрыть глаза. Не смог пройти мимо. Спустя столько лет инициатива аукается мне с двойной силой. Сбивает с ног сокрушительной волной. Путает все карты, глумится и издевается. Кулак с яростью прилетел по столу припечатывая крышу ноутбука к клавишам. Грохот столешницы эхом прокатился по кабинету, растворяясь в воздухе накопленной яростью. Злость на самого себя, злость на бессилие и слабость перед обстоятельствами. Перед ней. Вечером я бродил по коридору фабрики, пока ноги не свернули в больничный корпус. Это все поганое чувство вины выедало изнутри последние крохи самообладания. Это оно так рьяно пыталось заставить меня прыгнуть в омут с головой совершенно не думая о последствиях. Пока я сопротивлялся натиску и гонял в голове пустые мысли, дверь корпуса выросла перед глазами будто сама по себе. В палате стояла тишина, сбиваемая стрелкой настенных часов. Желтые лампы освещали лишь половину комнаты дабы не беспокоить пациента. Мистер Вульф сидел за столом, заполняя размашистым почерком ведомости и бумаги. Стержень приятно шуршал по бумаге, не раздражая слух. Заметив меня мужчина встрепенулся, откладывая документы в сторону. — Уинстон, я вырвал тебя с отпуска. Виноват, — скорее дежурные, лишенные всякой искренности извинения, которые мужчина не особо принял всерьез, заискивающе улыбаясь. — Мистер Вонка, об этом даже не стоит переживать — компенсация все покроет мне в двойне. Уинстон Вульф — жадный до денег скряга, но врач от бога. Когда-то мне посоветовал его мистер Росберг старший и не прогадал. Коренастый мужчина низкого роста и с залысиной на широкой голове произвел неприятное первое впечатление. Но ведь все мы прекрасно осведомлены в том, что первое впечатление часто оказывается обманчивым. На деле же мистер Вульф зарекомендовал себя очень грамотным специалистом. Он отдавался работе на все сто процентов и этот случай не стал исключением. Самое главное качество Уинстона — молчание. Молчание — золото, а время — деньги. Строгое соблюдение анонимности и никакого разглашения своей работы на фабрике. — Как она? Мисс Пирс лежала на постели с бескровными губами и мраморным лицом. На лбу выступали бусины пота, а спутанные волосы разметались черной копной по подушке. Руки исколоты иглами на сгибах локтей и на запястьях. На тумбочке стоял одинокий стакан воды и коробки с препаратами. Стрелка часов начинала действовать мне на нервы. — Пока стабильно лихорадит, — принялся по регламенту отчитываться тот. — Сейчас ввел антибиотик внутривенно. Поставил капельницу. Склоняюсь к тому, что у девушки прогрессирует пневмония. По крайней мере снимки рентгена показали это. Из-за спутанного сознания пока ввести таблетки не получится. Но мы сильно рискуем. Дело в том, что я не взял у пациентки анализы и даже не в курсе есть ли у нее аллергия на какие-нибудь препараты. Это может быть очень опасно. — В чем заключается проблема взять общий анализ крови? — неприступный холод в голосе вынудил Уинстона вновь улыбнуться. В этот раз услужливо без привычной глазу хитрости, словно осведомлен о своей правоте наперед. — Проблема заключается в лаборатори, мистер Вонка. Весной ее закрыли на ремонт и поэтому анализ мне нужно предоставить в центральную больницу. Пациентку придется оставить без моего присмотра. Ну, или вы назначите временного наблюдателя, — мистер Вульф картинно развел руками мол, решайте сами от меня тут больше ничего не зависит. — Скажи, ее состояние сейчас… насколько все плохо? — мужчина обернулся на одинокую койку у окна и поправил линзы очков. — Организм борется и лихорадит. Пока тяжеловато, но это нормальная реакция. Ничего критичного на сегодняшний день я не вижу, но за ее состоянием нужно следить и очень внимательно, дабы избежать каких-либо осложнений. Сейчас проходит стадия тонкой грани. Либо антибиотик поможет и всё пойдет на улучшение, либо не окажет должного действия и состояние ухудшится и вот тогда девушке, увы, потребуется госпитализация в больницу. Уинстон пожал плечами, одергивая белый халат. Его глаза не выражали ровным счетом ничего. Обыденность, многолетняя рутина для врача. — Я… побуду здесь. — Что, простите? — Бери моего водителя, а я пока подежурю, — свет от ламп отражался в линзах очков яркими желтыми бликами, от того я не смог прочесть чужие эмоции на морщинистом лице. — Я полагал тебе не требуется повторять дважды. Твое тугодумство очень утомляет. Бормоча под нос быстрые извинения, Уинстон засобирался в больницу. Вслух напоминая себе не забыть ничего важного — метался из угла в угол как пыльный веник. Осторожно взял образец крови и поместил ампулу в маленький ручной чемоданчик. Мисс Пирс даже не шевельнулась от боли, будто все телесные ощущения разом атрофировались и очерствели. — Если что — будь на связи, — Уинстон послушно кивнул, удаляясь из больничного корпуса и на ходу проверяя звук своего мобильного. По подоконнику забарабанил дождь. Тучи сгущались в небе темно-синей угрюмой кляксой. Приоткрытая форточка впускала влажный городской воздух. Различные вибрации медицинского оборудования не успокаивали, а скорее навевали новый прилив тревоги. Она не поддавалась привычному контролю, не спрашивала разрешения, чтобы ворваться в сердце, а просто действовала в моменте. Точила острое лезвие внутри, чтобы одним взмахом перерезать тот самый канат между чувствами и здравым смыслом. Пошатнулся прочно выстроенный мост и я вот-вот мог бы сорваться вниз. Границы дозволенного постепенно рушились и я не был уверен, что смогу выстроить их заново. А хотел бы? Расположившись на краю постели, я долго всматривался в знакомые черты. Тогда двенадцать лет назад они казались мягче — округлые и милые, совсем детские. На грани взросления, но еще не поддавшиеся времени. Живой огненный румянец сейчас сломлен болезненной бледностью и тяжестью прожитых лет. Она почти не изменилась, но боль и горечь плотно въелись под кожу, заостряя женский профиль до неузнаваемости. Темные, угольные волосы подчеркивали бледность кожи. Ей чертовски шло, особенно когда выразительные карие глаза прожигали глубоко, касаясь горячими пальцами границ души. Но весь этот мрачный образ делал ее ледяной, не живой, будто она пыталась спрятаться под чужой личиной. Выдать себя за ту кем никогда не являлась. Лишиться мягкости и теплоты, заполнив тело колким льдом, показательной твердостью духа. Ведомый мимолетным порывом, я склонился ниже, тяжело нависнув над неподвижным лицом и касаясь губами горячего лба. Жар пока не сходил. Как и сказал Уинстон — организм активно борется. Вот только легче не становится. Сердце колышется от тревоги как флаг на ветру. Противно щекочет в груди, вынуждая снова и снова идти на поводу. Девушка вздрогнула, ресницы затрепетали во сне. С губ слетел едва уловимый стон. Можно было подумать, что лихорадка начинает отступать, но нет. Грудь начала мерно вздыматься. Она вновь провалилась в вязкий сон. — Что же мне теперь с тобой делать, м? Вопрос тихим шепотом сорвался непослушной стрелой, что понеслась вперед и разбилась о бетонную стену плотной тишины. Я знал, что он останется без ответа, ибо ответ был воплощением недостижимой роскоши. Утратой собственного покоя и трезвости рассудка. «А ты так и не научился предавать людей в угоду себе, ставить их на место», — страшным гулом взорвался голос Джаспера в голове. Виски сдавило колючей проволокой. — «Тебя, как я погляжу, предают раз за разом. Как был мягкотелым слабаком так и остался». Теперь, оборачиваясь назад, единственное о чем я сожалею до сих пор так это то, что в свое время не осмелился предать брата. Не посмел. У маленького мальчика на тот момент не хватило духу пойти против его никчемного слова. Страх сковал, а вина требовала жертвы. Ослушайся я тогда и смерти можно было бы избежать. Но кто я такой, чтобы указывать людям на их места? Взгляд вновь и вновь возвращался к умиротворенному девичьему лицу, подернутому пленкой безразличия. Глубокая складка пролегала меж тонких бровей, будто она глубоко внутри пытается собственными силами бороться с лихорадкой. Сильная, но в то же время застывшая на губах с мольбой о помощи. А я сам… На своем ли месте?